Дыхание, запах… Этот мужчина настолько энергетически силен, что я чувствую его интуитивно… И так всегда было, даже в первую нашу роковую встречу.
Вздрагиваю, когда горячая большая рука ложится на шею, откидывает волосы и медленно ползет по спине вниз, накрывая ягодицу и тут же с силой ее сжимая.
Вскрикиваю.
Снова вздрагиваю, когда шершавая ткань его костюма касается моей кожи, а сам он наклоняется к моему уху и шепчет.
- Ох… но, что целка… Реально порадовала меня, Наташа, — довольно хмыкает он.
- А какая разница для твоей шлюхи? Я ж не жена… Лучше бы умелая была…
- Это не проблема, — усмехается сипло, — научу… А что с дерзким ротиком строптивицы?
Я молчу, стиснув зубы, когда он хватает меня за волосы и заставляет запрокинуть голову.
- Красивая девочка, Наташа… Просто идеальная… Я сразу понял, что хочу тебя себе, как только увидел. Дурею от твоего запаха, дурею от твоих волос, лица, фигурки… Отец так же дурел по Алефтине, наверное, поэтому твоя мать и вила из него веревки, поэтому и притащил за собой в республику… Ведьмы… Русские ведьмы… Желанные… Не вытравить вас из башки… В кровь въедаетесь…
Сама не чувствую, как слезы бегут по щекам. Горячие слезы унижения, моего падения.
Он цепляет их пальцами, разворачивает к себе, хватает за подбородок и заставляет на себя посмотреть.
- Что рыдаешь? Я еще даже ничего не сделал с тобой, а уже ручьи…
Не сделал?!
- Ты втоптал меня в грязь. Только что, Заур. Это… Это… Понимаешь, я не сделала тебе ничего. Это бесчестно! Почему?!!! Почему ты издеваешься?!
Желваки на его лице играют. Он силится что — то сказать, но замолкает.
А потом вдруг порывисто притягивает меня к себе, дышит яростно в лицо.
- О каком унижении ты говоришь?! Я просто посмотрел на то, что принадлежит мне! Я все время буду на это теперь смотреть! Каждый божий день!
Пытаюсь его оттолкнуть, задыхаюсь! Задыхаюсь в его объятиях!
- Я не хочу этого! Мне противно!
- Лжешь! Ты хочешь меня, я это увидел с первого дня по твоим глазам!
- Идиот! Что ты увидеть мог?! Я боялась тут всех вас, как ненормальная! Дикарей!
- Не будешь больше бояться! Будешь слушаться — и заживешь припеваючи! Я щедрый, ласковый, в постели бабы с ума от меня сходят…
- Так и иди к тем бабам, что сходят! Пусти… пусти меня! — срываюсь на дикие крики. У меня истерика от перенапряжения. Плохая шлюха. В первый же день не справилась, — не могу! Не хочу! Выкидывай на улицу! Не получится у меня твоей подстилкой! Давай лучше в тюрьму за место матери сяду!
В дверь стучат, меня трясет.
Он матерится и подходит, приоткрывает, пока я скатываюсь бесформенным комком на пол, что — то забирает с другой стороны.
В следующее мгновение чувствую, как моих плеч касается что — то большое, пушистое и мягкое…
Смотрю шокированно. Это шуба. Огромная черно — белая шуба. Ранней осенью? Серьезно?
- Это горная рысь. Королевская. Несколько миллионов стоит. Я слышал сплетню у баб, что все девки завидовали Арювзат, когда ей в чемодане такую же подарили (прим. — чемоданом на Кавказе образно называют набор подарков невесте от жениха при сватовстве).
Я смотрю на это баснословно дорогое произведение искусств — и меня из слез теперь бросает в смех. Дикий, истошный, истеричный.
- Серьезно?! Ты шубу мне почти летом припер?! Как невесте своей?! Заур… Ты… ты… — даже не понимаю, почему мне сейчас в сто крат больнее, чем даже от того унижения, что он творил десять минут назад.
- Не нравится… — цедит сквозь губы раздосадованно, — какая же ты стерва, Наташа… Морду ворочаешь…
Вдруг резко дергает на себя, заставляя подняться. На руки хватает, укутывая в шубу, как в кокон.
- Уйти мечтаешь? Не хочешь? В тюрьму готова?! Поздно! — сдавливает меня в своих объятиях и сам стонет, одержимо целуя в макушку, — поздно, малышка… Не отпущу я тебя! Ты моя… Принимай это, иначе сложно тебе будет…
- Сложно?! Сложно?!!!! Да ты выжигаешь меня изнутри! Выжигаешь, Заур!
В дверь опять стучат. Наверное, мои вопли слышны даже за пределами клиники.
- Заур Ренатович, помощь нужна? — все тот же гадкий голос гадины, которая напялила на себя медицинский халат.
- Все нормально, — отвечает он резко, — вон пошли!
А потом несет прочь из клиники. Вот прям так. На руках, завернутую в шубу.
Сажает в машину, тут же снова вжимает педаль газа в пол.
- Перестань истерить, Наташа. Не будь ослицей упертой. Все будет хорошо. Я не собираюсь тебя насиловать или калечить. Мы просто будем хорошо проводить время. Сама не заметишь, как втянешься… А теперь поехали — посмотрим твою новую квартиру. Тебе должно понравиться… И вот… на, возьми…
Я совершенно обессиленная, выжатая, аморфная, словно бы из меня все соки выжали.
А в этот самый момент мне на руки с заднего сидения приземляется огромный букет. Красные розы. Свежие, ароматные, нестерпимо прекрасные в своей девственной молодости…
Той девственной молодости, которой меня скоро лишат…
Точно такой букет он дарил мне на девятнадцатилетие. Когда бросил его небрежно в лужу.
Сейчас он не в луже, но ощущения от подарка те же…
Дальше все в тумане.
Шикарный подъезд, мрамор вестибюля, огромная дверь и просторная белоснежная квартира с панорамными окнами на море. Я словно бы утратила способность реагировать и чувствовать.
Он что — то говорит, заносит вещи, сам заходит.
Мой наспех собранный чемодан увальнем падает на глянец инкрустированного пола, словно бы чувствует, что совсем не пара этой шикарной обстановке.
Дальше происходит ужасное.
Из бокового кармана выпадает мой дневник.
Идиотская девичья привычка записывать свои мысли, потому что делиться переживаниями тут просто не с кем…
Там все. И вся боль, и одиночество, и… самое сокровенное. Что все эти годы со мной.
А еще из него выпадает Его фото.
Я пару лет назад позорно распечатала его на цветном принтере.
Ничего не могла с собой поделать…
Сердцу тогда было не прикажешь…
Мы оба зависаем в этом моменте.
Заур тоже прекрасно видит это фото.
Бледнеет, напрягается.
Переводит глаза на меня…
При другом раскладе я бы просто под землю провалилась бы, умерла, а не призналась бы, просто костьми бы легла, чтобы оправдаться и опровергнуть.
Но сейчас мы настолько оба внизу, что в этом нет никакого смысла.
Оправдания обоснованы, когда есть, для чего…
Горько усмехаюсь.
- А ведь было даже время, Заур, когда мое сердце дико билось от твоей близости. От одной только мысли, — голос вздрагивает, но слез нет. Это фантомная эмоция, — а сейчас там внутри настолько выжженная пустота, что мне плевать. Ты все уничтожил. Словно бы вместе с твоим отцом умерли мои последние иллюзии о тебе…