Он приезжает за мной к девяти.

Мама пытается что — то говорить взбудораженным голосом, ищет зрительный контакт со мной, даже шутит, заискивая, но я на нее не смотрю. Не могу сейчас. Не могу избавиться от подспудного ощущения, что меня подкладывают за плюшки, хоть и понимаю глобально, что выхода у нас нет. Мать всегда делала все, чтобы мы жили хорошо. Как могла. Пусть с моими личными критериями ее стандарты и не всегда совпадали.

На улице дождь стеной.

Несмотря на то, что его внедорожник у подъезда, я все равно ловлю на шелковую ткань платья крупные капли.

Сажусь в машину, откидываю волосы с лица.

- Видишь, Заур, уже не только ветер меня поласкал, но и дождь, — не могу удержаться от сарказма вместо приветствия, — что будешь с этим делать? Может все — таки откажешься от такой грязной женщины?

У него тоже «вместо». Вместо того, чтобы ответить грубостью на мой сарказм, он смотрит так, что внутри все сжимается. Глаза нагло опускаются с губ на грудь, а потом снова бегут к глазам.

- Пристегнись, стерва, — голос сиплый и низкий, — сейчас по — другому запоешь…

Вот это его устрашение невольно посылает по телу волну страха и ужаса… Что он задумал? Меня там изуродуют? Женское обрезание сделают, как, говорят, еще распространено в диких отдаленных селениях?

Не успеваю я щелкнуть застежкой, как мы срываемся с места с ревом.

Спустя четверть часа паркуемся у частной клиники презентабельного вида.

- Заходи внутрь, тебя встретят, — приказывает он, а у меня тут же от сердца отлегает. Может он так и останется сидеть снаружи? Явно же там его люди и они ему скажут всю правду.

Захожу внутрь. На рецепшн меня и правда тут же встречают сотрудницы, оперативно препровождая в кабинет…

- На кресло, — приказывает мне сухим тоном женщина с морщинистым лицом в больничном халате, без приветствия. Даже не глядя на меня.

В ее тоне и действиях тотальное равнодушие и даже презрение. Не у этих людей мне ждать сочувствия и сострадания.

Я сглатываю очередную волну унижения и немного неуклюже взгромождаюсь в кресло для гинекологического осмотра.

- Ноги на подставки, таз ниже, поднимите больничную робу.

Пытаюсь расслабиться, когда холодный металлический инструмент касается меня в самом интимном месте, но все равно больно.

- Ай, — только и успеваю возмущенно произнести, когда дверь бесцеремонно распахивается и в кабинет входит Заур, для развлечения которого я должна сейчас проходить эти круги адского унижения.

Я тут же дергаюсь и пытаюсь закрыться, но мне не дают, хватая за ноги.

- Тише! — говорит врач, — а то я могу что — то повредить!

Всхлипываю от беспомощности. Упираюсь в его глаза.

Это просто верх унижения.

Это дно!

Его черный жесткий взгляд сразу фиксируется на моих распахнутых бедрах.

- Продолжайте, — говорит сухо и вальяжно усаживается на кресло. Вроде как и ширма есть, только она словно бы наполовину меня прикрывает. Я уверена, что он все видит! Уверена!

Без малейшего стеснения, совершенно игнорируя мое смущение, он смотрит на то, как ведут мой осмотр.

- Девушка и правда невинна. Девственная плева натуральная, не восстановленная… Плоть очень чувствительная, что я вижу по смазке…

- Хорошо, — он перебивает проклятую врачиху своим хриплым голосом, — дальше.

Дальше? Что означает дальше?

Я понимаю это в следующую минуту, когда проворная рука отвратительной экзекуторши извлекает из пластикового пакета какую — то пластмассовую гибкую палку, обильно смазывает ее в чем — то и касается меня…

- Нет! — кричу я отчаянно, — не надо!

Это ужасно!

- Не так… — снова прерывает мое унижение Гаирбеков, — раком…

Я сглатываю ком в горле, сильно морщась.

Ненавижу…

Как же я его ненавижу…

- Ты слышала, что сказал Господин…

Господин?! Серьезно?!!!

Вот так теперь мне приказано его называть?

Если бы я могла сейчас убить их всех прямо на месте мучительно и жестоко, с морем кровищи, я бы точно это сделала, но я не могу…

Я беспомощна. Пока.

Настолько, что сама пришла просить помощи у этого мерзавца.

Заранее понимая, на что он обречет дочь женщины, которую ненавидит всей душой… Которую винит во всех своих бедах и травмах…

Врачиха нетерпеливо дергает меня за запястье, вынуждая подняться.

- Расстегни верхние пуговицы, я грудь посмотрю еще быстро, — говорит она, гвоздя строгим равнодушным взглядом.

Кто я для нее? Очередная русская кукла для утехи их мужчин? Гадко. Как же гадко на душе. Не хочу… Не хочу этого… Ненавижу. Всех ненавижу. И мать свою ненавижу, что поставила нас в такое положение… И себя…

На глаза наворачиваются слезы. Он видит это и, о спасение, опускает глаза на экран телефона.

- Тут тоже совершенно натуральная, здоровая плоть без уплотнений. Отведем девочку еще на узи, чтобы точно исключить какие — то отклонения. Но пока выглядит совершенно здоровой. Повернись, Наталья, — приказывает она теперь, подводя к столу.

Шелковая юбка снова задирается наверх, оголяя бедра. Момент — и я чувствую, как кожа живота касается холодной поверхности металлического стола для процедур.

Морщусь, когда гадина продолжает свой осмотр…

- И тут тоже все девственно, Заур Ренатович. Сейчас я сделаю ей противозачаточный укол, после чего можно будет не думать о предохранении на протяжении трех месяцев.

- Поднимайся! — тут же обращается ко мне, уже совсем другим тоном врачихомучительница.

- Нет, пусть лежит пока. Выйди, Галина, — слышу за спиной и чувствую, как по моим позвонкам бежит скользкая саламандра страха…

Дверь хлопает.

Несколько тяжелых шагов в мою сторону…