— Не знаю, я никогда такого не делала, — растерялась Лиза от предложения Ситникова обнулить его статус чистильщика. — И последствия мне неизвестны.

— Если что, это не вопрос, а предложение, — продолжил Ситников.

И тут рапторианец, внимательно слушавший нас, возбудился и выпустил желтое облачко пара.

— Нам нужны таблетки исцеления, у нас их мало! — сказал Кема мне и предложил Ситникову: — Перед тем, как рисковать, купи в магазине все интересное, что есть. Таблетки. Оружие.

— У меня доступ заблокирован, — пояснил я Ситникову. — Метка Отступника.

— К сожалению, все выгребли, — вздохнул тот.

— Может, у кого из соклановцев что-то осталось? — спросила Лиза.

— Не могу вас ничем порадовать. Мы думали, что у нас последний бой, истратили все, что было. Ну так что там насчет статуса? Я готов.

Игорь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Мы с Лизой переглянулись. Мой контролер прикрыла веки, шевельнула губами, сделала шаг к Ситникову и положила руки ему на плечи, объясняя:

— Требуется физический контакт.

— Так это возможно? — в голосе Ситникова читались и обреченность, и надежда.

— Смотрю. Принимай условия, — обратилась она к Игорю.

Он просмотрел текст и озвучил его:

— Требуется признать главенство клана «Безымянный», а дальше надо выбрать из двух вариантов: лишение половины уровней и половины «активности» сроком на сутки, а также минус 10 % активности каждый час в течение двадцати четырех часов, либо лишение навыков и талантов, откат их к заводским настройкам. У меня «Аура подчинения». На десять секунд я могу подчинить своей воле врагов. Срабатывание не стопроцентное. Если противник равен мне, вероятность пятьдесят на пятьдесят. Успех обратно пропорционален уровню врага.

— Не одного врага? — уточнила Лиза.

— Я научился работать по площади. Не более десяти человек в радиусе пятидесяти метров. Сейчас талант на откате, еще сутки ждать. Но это не все. В обоих случаях есть десятипроцентная вероятность летального исхода.

Лиза шагнула ко мне и сжала пальцы на моем запястье: «Я не готова убивать человека», — читалось на ее лице.

Игорь стоял на своем:

— Я готов рискнуть. Принимаю условия добровольно. Что оставляем, от чего отказываемся?

— Я бы оставил талант, — сделал выбор я. — Будешь суперпретендент. Уровни можно вернуть, а чистильщиком тебя Лиза тоже в силах сделать, так ведь? — уточнил я.

Игорь констатировал факт:

— Если в течение суток я буду так терять активность, то и шести часов не проживу, так что первый вариант не подходит.

Лиза его обнадежила:

— Ден тоже теряет 10 % активности. Но у нас есть реанимационная капсула и лечебный питомец, ты должен продержаться. Правда, подозреваю, это будет очень болезненно. Примерно, как руку себе без наркоза отпиливать. В общем, выбирай.

— Ты сохранил жизнь мне и моим людям. Не только жизнь, но и уровни. Так что выбирать тебе. Как я понял, оставляем «Ауру». — Он повернул голову к Лизе. — Приступай, я готов. А если будет больно, потерплю, не привыкать.

Лиза прикусила губу, шагнула к Игорю, снова положила руки ему на плечи, а потом слегка дернулась и сжала пальцы на его плечах. Секунда — Игорь распахнул глаза, раскрыл рот в беззвучном крике, его выгнуло дугой и повалило на пол, где он забился в судорогах. Зрелище было жуткое, как будто он — одержимый из «Константина».

Всхлипнув, Лиза обняла меня, ткнулась носом в шею и проскулила:

— Я убила человека! Хорошего человека…

Прижав ее голову рукой к своей ключице, я сфокусировал взгляд на обмякшем Ситникове: он лишился половины «активности», но был жив! Изо рта сочилась кровь, пальцы скребли пол.

— Лиза, он жив. Успокойся.

Снова всхлипнув, Лиза метнулась к Игорю, подняла его веко — я успел заметить, что глаза у него красные из-за лопнувших капилляров. Крош уже был рядом, яростно и утробно мурлыкая.

— У нас раненый! — кинул клич я. — Нужна каталка и реанимационная капсула!

— Готовим! — отозвался Рихтер.

Несколько минут — и в актовый зал ворвались Вика и Рихтер с носилками на колесиках. Все вместе мы переложили Ситникова на носилки. Вика глянула на меня, на него и сказала:

— Он же был чистильщиком. Как?

— Отказался от статуса из-за метки «Отступника», — объяснил я. — Процедура оказалась опасной и болезненной. Но жить будет, это главное.

Только сказал это, как поле зрения затянула багряная пелена, в затылок будто вогнали спицу, и я сбился с шага, задышал неровно. А ведь Ситникову раз в пятьдесят больнее! Ладно, оценим героический поступок позже, благо Игорь выжил.

Пока его везли в лазарет, Эля и Киндерманны вытащили из капсулы Гоги Чиковани, который выглядел пободрее, Дитрих защелкнул на нем наручники за мгновение до того, как грузин увидел босса обычным претендентом 27-го уровня и дернулся навстречу.

Лиза подошла к нему и рассказала, что произошло, Кема встал за ее левым плечом, покачивая хвостом — работал телохранителем.

— Всех новеньких — в актовый зал, — распорядился я и обратился к грузину: — Идем принимать вас в клан, Гоги.

— Я не ослышался? — прищурился он.

Объяснять ничего я не стал, чтобы не повторяться, развернулся и вышел из медблока, взяв на руки Кроша, спрыгнувшего с подоконника. Лечи меня, малыш.

Новеньких, закованных в наручники, привели под конвоем. Их клан расформировался, и теперь бывшие его члены мучились откатом. Наши не доверяли им, они не доверяли нам. Я осмотрел их грязные окровавленные лица, заглянул в глаза, где затаилась обреченность, и понял, что лучше подождать, когда Ситников подлечится и очнется.

Пожалуй, только Репях был весел и флиртовал то с Тори, то с Викой. Сергеич бычился на него, шевелил губами.

— Значит так, господа-товарищи, — обратился я к новеньким, подходя к трибуне. — И мы, и вы сталкивались с предательством и видели смерть, потому ни о каком доверии речи пока быть не может. Но мне близки принципы, по которым жил ваш клан, потому я предлагаю вам пополнить ряды «Безымянного». Обнулений, лишений уровней не будет. Когда придет в себя Игорь, он вам все расскажет, а пока мои слова будут просто сотрясать воздух. Ждем полчаса.

Сергеич пересел к Репяху и начал ему что-то втолковывать. Тот запрокинул голову и захохотал, приобнял Пролетария.

Ко мне подошел Тетыща и шепнул:

— По-моему, ты прав, и они неплохо впишутся в наш клан.

— Ситников, их чистильщик, может манипулировать сознанием врагов, — сказал я. — Технически он мог бы это использовать против нас, но вместо этого он просто отказался от статуса. Впрочем, талант он сохранил, пригодится. Процедура оказалась болезненной, и он в реанимации.

Мы вышли в коридор. Несмотря на поздний час, база гудела. Кто-то устранял последствия пожара в столовой, Дитрих пытался починить спальные модули, мне и самому бы ими заняться, но я решил отложить это на потом, чтобы сэкономить ресурс.

Нам осталось пережить две волны. Радовало то, что противники появляются разные по силе, а не по мере усиления. Последний клан так вовсе полудохлым был. Но свербело дурное предчувствие. Потому что ну не может такого быть, что и следующий клан окажется неподготовленным. Чуял я подвох, предвидел, что силы понадобятся, как и свежая кровь, вот только можно ли новеньким доверять?

Когда вступят в клан, скорее всего да, но все равно подтачивал червячок сомнений.

В медблоке я посадил Кроша на реанимационную капсулу, посмотрел на лежащего в ней Ситникова. Его «активность» увеличивалась и доросла до 59 %.

— Когда будет 75 %, — сказал я Рихтеру, — будим пациента, нужна его помощь.

То, что у Игоря среди его людей непререкаемый авторитет, я не сомневался. Да и Лиза подтвердила, что он не врал и подлости не замышлял.

Вспомнились смельчаки, отправившиеся в Мабанлок, и я мысленно обратился к Мигелю:

— Что там у вас, Мигель? Отчитайся об обстановке.

Ответил он сразу же:

— Бездушные поперли. Мы включили пугач — помогло.

— Уровень бездушных? — спросил я.

— От сорокового. Монстры, просто гиганты! — в его голосе будто бы сквозило восхищение. — Откуда их только принесло? Может, приплыли с соседних островов? Или от титанов ныкались? Короче, до цели нам минут пятнадцать, может, дольше — дорога разбита титаном. Что делать, если мы найдем выживших?

— Везите сюда, разберемся.

— Так точно!

До следующей волны оставалось два часа. Я улегся на кушетку и закрыл глаза, кожей чувствуя, что Тетыща рядом.

— Мне нужно хоть немного восстановить силы, — сказал я. — Как будете вытаскивать Ситникова, разбуди.

Когда говорил последние слова, сознание уже затягивало в черный водоворот, где крутились только части мозаики «дробный сон».

Проснулся я от того, что меня кто-то тряс. Открыв глаза, увидел склонившуюся надо мной Лизу. Из реанимационной капсулы доставали Ситникова, он пришел в себя и откашливался — видимо, во время боя его контузило, и он нахватался земли. Грязь с его лица смыло, и теперь был виден огромный ожог, захватывающий половину — от скулы до подбородка. Местами он пузырился волдырем, местами прикипел к мясу.

Одевшись в чистое, бывший чистильщик вместе со мной вышел в актовый зал, где его встревоженные соклановцы рванули навстречу, но он поднял руку, велев им сидеть. Я не обладал телепатией, но ощущал, как напряжение, повисшее в воздухе, рассеивается.

— Друзья, мы потеряли клан, — с болью в голосе признал он. — Но выбора не было…

Дальше он рассказывал то, что все и так знали — о метке, от которой нужно было избавиться, о том, что это болезненная процедура, и о том, что он хочет вступить в наш клан, при этом все сохранят уровни, обнулять никого не будут.

Репях вскочил и зааплодировал, восклицая:

— А я казав, шо усе будэ добре! Шо хтось еще понимает, шо люди должны держаться вместе!

Радость из него так и фонтанировала. Остальные же кто устало откинулся на спинку стула, кто закрыл глаза. Каждый думал, что уже в который раз он избежал смерти.

Когда речь Ситникова подходила к концу, я мысленно сказал Лизе:

— Сейчас говорить буду я, а ты подходи к каждому и проверяй намерения. Сможешь?

— Смогу, — с готовностью откликнулась контролер. — Давай.

— Снимите наручники с наших гостей, — сказал я вслух.

Ни секунды не колеблясь, наши разошлись по залу и освободили сдавшихся.

— Давно бы так! — сказал Репях.

Я проговорил:

— Итак, Георгий Чиковани. Готов ли ты вступить в клан «Безымянный», принять мое лидерство и служить верой и правдой, не забывая о том, что в единстве наша сила? Отвечать честно.

— Готов, — вскинул голову грузин.

— Не врет. Доволен, — прозвучал в голове голос Лизы.

Я предложил Георгию вступить в клан, он сразу же откликнулся.

К казаху Абаю обратился, лишь когда получил от Лизы подтверждение, что намерения его чисты. Предложил вступить в клан.

— Землю грызть буду за новый клан, мужики! — Он белозубо улыбнулся. — Олсем де сатпаймын! Олсем де тастамаймын!

Система спокойно перевела нам его слова: «Даже если умру — не предам. Даже если умру — не брошу».

К моему удивлению, первым поздравить его пошел Макс, причем они обнялись.

— Земляк! — радостно протянул Макс, и я вспомнил, что он сам из казахстанского Актюбинска, то есть, по-новому — из Актобе.

Через эту процедуру прошли все. Приятно было смотреть, как расправляются плечи, как глаза, будто подернутые белесой пленкой, обретают здоровый блеск. Так наш клан пополнился на восемь толковых бойцов. Самым бесполезным оказался бывший лидер, его суперсила не действовала на превосходящих противников. Но ничего, прокачаем его.

После того, как я принял новеньких, они воспрянули и начали знакомиться, всем пожимая руки. Сергеич принес три бутылки рома, и они пошли по рукам. Даже Вика приложилась и воздела бутылку над головой, говоря:

— Ден, не смотри так! Мы не нажираемся, а делаем по глотку за дружбу народов!

— За торжество здравого смысла, — кивнул Тетыща, принял бутылку, сделал глоток с невозмутимым видом и передал ее дальше.

— Чтобы следующая волна была такой же! — воскликнул Макс.

Пока все братались, обнимались и жали друг другу руки, я обратился к Мигелю, укатившему в Мабанлок:

— Ну, что у вас?

Однако ответила мне тишина.

— Вы живы там? — спросил я, открывая клановую карту, нашел взглядом то место, где должны находиться наши добровольцы…

И не увидел ничего! Их будто стерли из мироздания. Ни серых точек, ни красных, никаких!

— Народ! — воскликнул я, подождал, когда все ко мне повернутся, и продолжил: — Не могу понять, то ли у меня глюки, то ли Мигель и компания перестали существовать. Откройте клановые карты, посмотрите.

Все углубились в интерфейс, чуть сведя глаза у переносицы. Первой откликнулась Лиза:

— Их нет! Не мертвы… как будто стерты из реальности.

Я посмотрел на рапторианца и спросил:

— Что это может быть?

— Что угодно, — ответил Кема. — Темпоральная ловушка, портал… Похожие аномалии создают наши корабли, если повредить двигатель.

— В этом месте ничего такого не было, — сказал Тетыща. — Мы там все объездили!

Макс потер переносицу, зевнул во весь рот и предположил:

— Причем их внезапно накрыло, иначе они предупредили бы.

Вечный проговорил:

— Да упокоит Господь их души! — И размашисто перекрестился.

— Вдруг они живы? — предположил Дак. — Не приходило уведомлений об их гибели. Они будто попали в зону, где их тупо не видно. А значит, есть шанс…

Поймав взгляд Тетыщи, он сбился и замолчал.

Тишина длилась секунд пять, потом заговорили разом — кто-то предлагал лететь на вертолете спасать Мигеля, кто-то спрашивал, нет ли у Кемы чего-нибудь вроде рапторианского пеленгатора.

Я поднял руку и рявкнул:

— Стоп! Мы не знаем, что там. Если аномалия, мы потеряем еще людей. Если портал — они выберутся сами. Или не выберутся. Через полтора часа здесь будет очередная волна по мою голову, и нам нужно к ней готовиться, а не слезы размазывать.

Жестко, но я не мог послать вертолет в неизвестность и рисковать Дитрихом. Вот только объяснять это всем я не стал.

— Кема, можешь определить, что за аномалия? Может, что-то, связанное с рапторианским кораблем Го Дзи, что взорвался?

Рапторианец качнул головой:

— Слишком далеко. Мое восприятие, оно… — и сказал что-то, что система перевела: — .. два километра. Но если поврежденный двигатель… — он помолчал, подбирая слова, — зона нестабильности расширяется. Медленно, но расширяется.

— Может прилетели другие НЕХ? — предположил Макс.

— Берем на заметку, — кивнул я. — А сейчас давайте к делу. Костя, тащи трофейные плазмаганы. Все четыре, и тот, что от Иссахара.

Пока тот ходил на склад, я повернулся к Ситникову. Игорь сидел, привалившись к стене, в прострации, но взгляд был осмысленный.

— Распредели своих, Игорь, — сказал я. — Ты их знаешь лучше. Кто стрелок, кто рукопашник, мне нужна раскладка.

— Репях мехвод, его за руль, — Ситников и тут не мялся. — Чиковани тяжелый, но если дадите плазмаган, с позиции отработает. Цой снайпер, у него руки не дрожат. Абай Зайдуллов со сломанной ногой не боец, но дроны поднимет, если есть чем. Остальные трое… — он кашлянул кровью в рукав, — пехота. Дайте хоть что-нибудь.

Тетыща вернулся с пятью плазмаганами, разложил на столе. Четыре я раздал: Чиковани, Цою, еще двоим из новеньких. Пятый я оставил себе, потому что «Граммофон» опять ушел Кеме, ведь рапторианец стрелял из него точнее нас всех, и спорить тут было не о чем.

— Мечи у вас свои? — уточнил я у Ситникова.

— Два клинка из магазина. У Цоя и Бориса.

— Годится, — сказал я. — Ладно, Костя, давай-ка расставляй людей по позициям. Турели на автомат, купол на максимум. Макс, Сергеич, генератор турелей проверяли? Не хандрит?

— Работает, тьфу-тьфу, — буркнул Пролетарий и для верности постучал по деревянному подлокотнику.

Я прикинул расклад. Шестьдесят с лишним человек в клане, а боеспособных чуть больше двадцати. Ситников откатился на 27-й уровень, «Аура подчинения» еще сутки на откате, и в бою от него толку ноль. До волны около часа, Мигель с группой пропал, снарядов к танку нет, а моя «активность» каждый час падает… Хотя, если вспомнить, расклады бывали и хуже. И ничего, справлялись.

Кроме того, и у нас теперь появились люди, которые все это время выживали без базы и без купола. Кое-чего это да стоило.

Мигель не шел из головы. Если Макс прав, то где-то в джунглях сейчас находится корабль скейров. А на нем оружие, технологии, может, еще один «Граммофон». Или что похуже. То есть получше. Но заниматься этим сейчас…

Нет. Сейчас я должен пережить следующие две волны.

Подошел Тертышный и молча почесал затылок.

— Что? — качнул головой я.

— Ден, — сказал он. — Люди Ситникова сдались. Так что… а вдруг следующая волна окажется спаренной? Ну, типа чтобы наказать нас. И «Своих».

— Тогда будет весело, — поджав плечами, ответил я.