Наступил полдень.

Уму непостижимо! За сутки событий случилось больше, чем за всю мою жизнь! Мы отразили семь волн охотников за моей и Кеминой головой, у нас завелся живой космический корабль, которым управляет сознание инопланетянина давно вымершей расы, я принял участие в галактическом Истинном испытании жнецов, где одолел Корр-Минна, и проапгрейдил базу, и у меня на счету остался миллиард с небольшим — и это учитывая потраченную сумму, а она ненамного меньше.

У нас осталось двадцать шесть часов спокойной жизни, а дальше…

Никто не знает, что изменится, когда прибудут Охотники.

Повинуясь моему призыву запасать еду, все разобрали плотные пакеты, корзины, ведра, что были на базе, и столпились на улице, ожидая меня.

Выйдя, я увидел Тетыщу, приспособившего Гале на спину два небольших ведерка с крышками. Подражая ему, Коля и Рома попытались проделать нечто похожее с поросятами, но они не слушались, валялись, избавляясь от ноши.

Меня окликнул Сергеич, сияющий, как медный пятак.

— Ден! А, Ден…

Я обернулся. Он подошел вместе с Репяхом, переминающимся с ноги на ногу.

— Начальник, — сказал Дмитро. — Айда, покажем, шо мы сделали в том измерении.

— И что же? — спросил я.

— Время там течет быстрее, — сказал Сергеич. — А земля черная, жирная…

— Шо на родине землица, — поддержал его Репях. — И зимы небось нема. Ось мы с Михайлом вскопали две грядочки. Так легко копалося! Можна квасолю растить. У нас е квасоля. Горох еще.

— А рис прорастет? — спросил Сергеич, почесывая затылок.

— Бурый рис может и прорасти, белый — точно нет, — сказал Репях и воскликнул: — А ще курица перше яйцо знесла! Та мы його не брали. Нехай сяде и цыплят выведе.

Мужики попали в свою стихию. Стоит ли их отвлекать от любимого занятия? Две пары рук мне погоды не сделают, так что пусть развлекаются.

— В клановом магазине трактора случайно нет? — сыронизировал я. — Или культиватора?

— Нам бы семян, — сокрушался Дмитро. — Така земля хороша, шо плюнь — прорастет.

— Давай мы останемся? — взмолился Сергеич.

— Там як дома! Так и жив бы.

— Оставайтесь, — махнул рукой я.

Репях говорил Сергеичу, но я слышал:

— Зловим свынню, у загон посадим. Так-то у нас е поросята. Надо туда их, шоб быстрей рослы.

Интересно, жнецы допускали мысль, что можно использовать карманное измерение как приусадебный участок?

Меня догнал Сергеич и давай канючить:

— Надо в Мабанлок. Пшеница нужна, картоха, свекла. Вдруг там есть? Вдруг морковка завалялась, чтобы вырастить ее и семена собрать. Кабачок, там…

— Вернусь, тогда будем решать. Мигель и Лукас там сгинули, вы тоже хотите? Не вздумайте туда соваться!

— Пшеница нада, кукурудза, як без них? — поддержал его Репях.

— Запрещаю самовольно покидать территорию базы, — распорядился я.

Тетыща хочет в Мабанлок, эти двое тоже. Наверное, стоит над этим подумать. Но не двоих добровольцев посылать, а слаженную боевую группу, способную отразить нападение. Тем более я здорово усилился. К тому же броневиков у нас не осталось, только легковушки и автовышка, а там могут быть БТРы, БМП и даже танки. Ну и что точно есть — патроны к ним. Так что предложение здравое.

Но как же не хотелось опять куда-то переться!

Я повторил, чтобы собирали все, в том числе незрелые плоды, а сам вместе с Лизой направился к Кеме, который вместе со всеми отправился заниматься собирательством, окликнул его.

Крош потрусил за нами. Рапторианец обернулся, выпустил облачко оранжевого пара и пожаловался:

— Люди — странный вид, не понятный. Даже когда говорят понятно, оказывается, что это смешно, и смешно — надо мной! — воскликнул он, выпуская облака желтого пара и стукнув себя кулаком в грудь. — Дома я разорвал бы того, кто насмехается!

— Не бери в голову, — успокоил его я. — Это наша человеческая традиция, подшучивать друг над другом. Ничего оскорбительного в ней нет.

— Сложно, — не согласился ящер. — Человек Денис, зачем ты меня позвал?

— Есть вопрос, — шагая по белому песку, я скосил глаза на инопланетянина. — Что ты знаешь об Охотниках?

Кема ответил не сразу. С полминуты думал, вспоминал и наконец выдал:

— Конкретно ничего мне не известно, человек Денис. Я лишь слышал от старших, что все изменится. А что все, не спрашивал. Мы, хитамы — личная гвардия императора, разведчики, диверсанты, военные, силовики, но не ученые. Тут тебе со мной не повезло. Но клянусь, если бы мог отдать жизнь, чтобы вернулся буффо Го-Дзи, то отдал бы. Если бы вернуть все назад, обязательно спросил бы.

Из его ноздрей вырывался то красный, то зеленый пар — что он чувствует, я не понимал, ясно только было, что его эмоционально штормит.

Я принялся размышлять вслух — вдруг Кема где-то слышал ответ на мои вопросы:

— По какому принципу разумный теряет душу?

— Никто не знает. Это как… как падают камни во время обвала, кого-то убило, кого-то нет. Нельзя предугадать, кто лишится души — трус или смельчак, дурак или умный.

— Понятно, — вздохнула Лиза. — Чистой воды рандом.

Толпа разделилась: часть людей пошла со мной собирать крабов на юг. Часть — под присмотром Виракочи на север. Костегрыз шастал неподалеку и мог прибежать в любой момент. Однако он сохранил остатки интеллекта и не станет нападать на противника, от которого терпел поражение, — то есть от Виракочи.

Со мной были монахини, что держались особняком и не шли на сближение, а из старой гвардии — Макс и Вечный с Даком.

— Денис, подождите нас! — окликнули меня звонким женским голосом.

Я обернулся и увидел незнакомых светловолосых мужчину и женщину. Только когда они подошли, я узнал их. Это были Киндерманны. Керстин, как я и полагал, на все уники купила себе уровни и помолодела, теперь на вид ей было лет тридцать-тридцать пять, блондинки часто выглядят моложе своих лет. Дитрих каким был, таким и остался.

Казалось, Керстин светится изнутри. Лиза встретила ее улыбкой и оценила метаморфозы:

— Керстин! Ты прямо как девочка, тебя не узнать.

— Спасибо, дорогая, — вернула улыбку Керстин, погладила потершегося о нее Кроша; поймала мой взгляд, где читался немой вопрос, и с испуганным видом пошла прочь.

Она что же, левелапы решила использовать как косметический салон? Не оружие и броню купила — она вообще ничего из оружия не приобрела! Старушка решила хорошеть и молодеть, как будто не висит над нами смертельная угроза?

Выходит, зря я полагался на здравомыслие соклановцев? Но уж от кого не ожидал такого легкомыслия, так это от немцев.

Пока остальные разошлись по берегу собирать все, что плохо лежит, я обратился к Дитриху в личном голосовом чате:

— Дитрих, Керстин. Подойдите, есть приватный разговор.

Лизе я шепнул, поцеловав ее в висок:

— У меня с Киндерманнами сейчас состоится, скорее всего, очень неприятный разговор. Можешь ненадолго нас оставить?

Лиза кивнула и упорхнула. Что я испытываю к ней? Любовь? Вряд ли. Вот Карину я любил, аж руки дрожали, когда ее касался. Со Светой было по-другому: смущение, сомнения, радость обладания. А Лиза… к ней у меня теплая привязанность. Такая, что хочется остаток дней провести вместе и, состарившись, целовать ее в седеющую макушку.

И что из этого любовь? Надо отдать ей должное, она понятливая и тактичная. Но не хватает в ней перчинки, очень не хватает… И слава богу.

Киндерманны шли не спеша, взявшись за руки и переплетя пальцы. Как влюбленные перед расстрелом. Понимают, что поступили неправильно, не по-немецки легкомысленно, и готовы понести наказание. Но ведь знают, что Рокотов, сука, добрый — все спустит с рук.

Надо как-то перестать быть добрым, потому что на шею сядут. Вон, уже сели. За такое надо пороть перед строем. Ну, или из клана вышвыривать.

Люди есть люди.

Близко подходить Киндерманны не стали, понимая, что провинились. Как настоящий мужчина, Дитрих задвинул Керстин себе за спину. Олень, блин. Сам таким был пару месяцев назад, и от понимания аж челюсти свело.

Я уставился на них максимально тяжелым взглядом, на какой был способен.

— Как вижу, вы поняли, для чего я вас позвал. Или нужно объяснить, для чего я перевел каждому уники?

Дитрих смотрел с вызовом, не отводя взгляда и не расплетая пальцев с пальцами жены, стоявшей за спиной с потерянным видом.

И такая наглость еще больше злила. Ну, хорошо, значит, не буду их жалеть, а другим пусть неповадно будет.

Дитрих заговорил:

— Денис, пожалуйста, не перебивай, дослушай до конца. Я понимаю, двадцать миллионов уников — колоссальная сумма. Понимаю, что ты чуть не лишился жизни, зарабатывая их, и рассчитывал, что мы все усилия бросим на вооружение, потому что идет война на уничтожение человеческого рода…

— Как хорошо, что ты все понимаешь, — как можно более холодно отчеканил я. — Мне очень интересно, что ты скажешь после слова «но», которое, по сути, перечеркнет все мои старания ради общего блага.

— Я понимаю, что ты вправе вышвырнуть нас из клана… Другой так и сделал бы и был бы прав — зачем тебе балласт?

— Ну давай уже к сути, Дитрих. Керстин захотелось стать молодой, я понимаю, женщине сложно побороть тоску по совершенству, когда столько искушений.

— Дело не в этом, — отрезал Дитрих, оглянувшись на жену. — Точнее, не только в этом.

Керстин вышла вперед, вскинула голову.

— Нам было по восемьдесят. Мы прожили жизнь… зря. Не оставили продолжения. У нас не было детей. Когда я спохватилась, было слишком поздно. А теперь… в общем… Я беременна. Я вижу это благодаря системе, срок пока еще очень маленький, и уровни я купила, потому что в молодом теле плод будет развиваться лучше. И если ты поставишь меня перед выбором… я умру вместе с ребенком.

Чего угодно я ожидал, но только не этого. Да, люди беременели и рожали и в Великую Отечественную, но… Но сейчас, блин…

Блин! Я провел ладонями по лицу, посмотрел на молодую растерянную блондинку с пепельными волосами. Вспомнил хромающую старушку и расхохотался — просто от неожиданности, неуместности новости.

Керстин трактовала мою реакцию по-своему.

— Я понимаю, что стала обузой. Бог послал мне испытание, и я пройду его достойно. И я понимаю, что ты… Что правильнее нас выставить из клана…

Вместо ответа я подошел и обнял ее.

— Извини за смех. Это не смешно, просто от неожиданности.

Я прищурился, силясь разглядеть системку плода, но ее не было.

— Т-ты не выгонишь нас? — осторожно спросила Керстин.

Я всплеснул руками.

— Керстин! Вот это обидно было. Ну мы не один фунт соли вместе съели. Неужели я похож на человека, который выгонит женщину в… твоем положении? Почему сразу не сказали, я уж надумал себе невесть чего.

Киндерманны переглянулись и улыбнулись. Лиза, наблюдавшая за нами, вытянула шею, и я жестом подозвал ее и поделился:

— Ты представляешь, Керстин в положении.

Лиза запищала и запрыгала, обняла Керстин, говоря:

— Удивительно! Керстин, ты представляешь, твой ребенок может быть первым человеком, рожденным в обновленном мире!

Она говорила так, словно мы уже победили.

— Не говорите никому, — попросила Керстин. — Это вы так восприняли, а для других я теперь балласт. Начнутся шепотки, косые взгляды… А так кому мы нужны?

— Так будут думать, что ты играешься в омоложение, — ответил я честно. — Я так же подумал. Так что лучше пусть знают. Объявим, когда вернемся, я сделаю все в лучшем виде. А теперь давайте займемся тем, за чем пришли.

Отлива не было, и крабов попадалось мало, их приходилось выковыривать из-под корней, потому скоро мы переместились в джунгли. За крабами выйдем на закате.

И вдруг, когда я собирал палые уже слегка забродившие плоды манго, перед глазами замигал конверт. Я мгновенно оставил свое занятие, одновременно открыл карту и письмо. Как и думал, оно было от Мигеля:

«Ден… срочно. Тебе надо сюда… неопасно. Только тебе под силу изменить…»

Две зеленые точки мигнули на карте Мабанлока там же, где и в прошлый раз, и погасли. Я попытался связаться с Мигелем голосом — не получилось. Отправил письмо — не дошло. Но его-то сообщения доходят…

И тут до меня дошло, что сообщения — отдельные слова. Что-то дошло, что-то потерялось. Черт побери, опять мне куда-то надо!

И что делать? Снаряжать экспедицию в Мабанлок?

— Всеобщий сбор в тринадцать тридцать, — объявил я.