Темнота в черепе мерно покачивалась, будто жидкая смола внутри сосуда. Туда-сюда, туда-сюда. Больше ничего не было, кроме этой черноты. Мгновение — и она раскрасилась разноцветными сполохами, по телу прокатились волны экстаза, вспыхивали буквы — сыпались достижения и награды. Но я так переутомился, что ничего не понимал и не исцелялся.

— Рыа-ску-сиы! — прозвучал голос.

Голос был большим, он заслонял весь мир, пульсировал в висках, хотелось от него спрятаться. Но к нему, словно ростки на свет, потянулись мысли, и я сообразил, что имеют в виду капсулу исцеления. Я нащупал ее языком и раскусил, и сразу же по телу прокатилась волна экстаза, меня аж выгнуло.

Глаза я не открывал, потому что солнце уже высоко, а значит, ярко и будет больно глазам, но мысли вспорхнули стаей вспугнутых птиц, заметались.

— Ешь, иначе не выздоровеешь.

Губ коснулся холодный металл, запахло морепродуктами, и я понял, что меня пытаются накормить питательной пастой. Вслепую взяв ее, выдавил в рот, потом съел еще один тюбик.

Что с Кемой?

Этот вопрос я попытался озвучить, замычал — надо мной склонилась тень.

— Ке-ма, — выдавил я, щурясь на яркое солнце. — Что?

— Тяжелый, — отозвалась Вика. — Его отнесли в реанимационный модуль.

— Таблетки?

— Естественно, — фыркнула она. — Но повреждения настолько серьезны, что «активность» подскакивает, а потом снова начинает снижаться. Одну таблетку на него извели, две капсулы — и все зря.

— Дак? Ситников? Остальные?

Хотя что это я… С замирающим сердцем я открыл клановую карту и увидел, что точка Ситникова красная — он тяжело ранен; Семецкого, который находился на базе, — красно-серая, то есть он тяжелый, но не при смерти; а вот точки Кемы и Дака едва мерцали, причем Кему несли в медблок, а Дак был уже там. Живой! Ошибся Сергеич!

Только одна точка была серой — боец Ситникова. Наталья — сильно ранена, но жива.

Один человек погиб. Всего один, и слава богу, что я его не помнил, потому что оплакивать боевых товарищей всегда больно.

«Рано радоваться, Кема и Дак под вопросом, — шепнул внутренний голос. — Как и Мигель со своими бойцами». Смахнув навернувшиеся слезы, я наконец огляделся и устыдился того, что меня несут на носилках Репях, Сергеич и Лукас с Эдриком. Обеспокоенная Вика шагала рядом. Таблетка подействовала, белковая паста тоже, в голове посветлело, и я испытал прилив сил.

— Спасибо, что не бросили, но я могу идти сам.

Впереди идущие Репях и Сергеич остановились, и я слез с носилок. Пошатнулся, но пошел своими ногами, запрокинул голову, глядя на каплеобразный корабль тримеров, который так и висел на месте, а под ним все так же клубился столб пара. В прошлый раз из такого материализовался тример, но сейчас… непонятно, в общем.

По моему примеру все тоже посмотрели наверх.

— Бинокль у кого-то есть? — спросил я в общем чате.

Откликнулся Бергман, который уже был на базе:

— После появления той хрени под кораблем никакой другой активности не наблюдается. Похоже, внутри больше никого нет.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — сказал я. — Есть там кто или нет, мы ждем пришельца и готовимся вступить в бой.

— Оружие, использованное скейрами против тримера, у меня, — снова сказал Тетыща. — К сожалению, оно масштабируемое, как и плазмоган.

— Лиза, как обстановка? — спросил я нашего контролера.

— Кему привезли, — коротко ответила она. — Господи! Жизнь еле теплится. Готовлю донора.

Я посмотрел свой профиль (сколько уровней прибавилось после скейров): все, кто участвовал в замесе, подняли по одному-три уровня. Кеме тоже перепало, причем точно больше пяти уровней, ведь он был «маленьким». Но если система посчитала его мертвым, исцеление не произошло — как было с Эдриком. Так что, если ему перекинуть уровень от араба или израильтянки, это может сработать. Ему полегчает, система посчитает его живым и вознаградит.

— Какой у него уровень? — спросил я у Лизы. — Это важно.

— Тридцать восьмой, — ответила она.

— Отставить донорство! — распорядился я. — Он поднял почти десять уровней, и это не помогло. Если что и поможет — только реанимационная капсула.

— Но там Семецкий…

— Перекинь уровень ему или Даку. Поддержите их, пока Кема не стабилизируется.

— Но они тоже повысили уровни, и левелапы не спасли. К тому же Кема может не влезть в капсулу.

— Состояние Кемы тяжелее. Он должен жить, — распорядился я, почему-то уверенный, что ему реанимационный модуль нужнее.

В этот момент мою голову пронзило будто бы спицей, мир залило багрянцем — снялось 10 % «активности».

Я проговорил вслух:

— Не понял, нам что, снова не засчитали шестую волну? Охренеть! Засыпало плюшками за скейров, а я не могу посмотреть, что там. — Я запрокинул голову и крикнул в белесое небо: — Вы там не охренели, товарищи? Я выполнил все условия, что за нафиг⁈

— У них на нас зуб из-за ящера, — предположил Сергеич. — Ты не захотел его прибивать, и теперь нам подсуживают.

Он цыкнул зубом и сплюнул под ноги.

— Суки мрачные, — подтвердила Вика и возмутилась: — Сами придумали правила, сами творят, что хотят.

Голос подал Репях:

— А вдруг тому е логичное объяснэння?

Все задумались. Я спросил мысленно в общем чате:

— А где контейнер с тримером?

— У меня, — отозвался Тетыща тотчас. — Непонятно, что с ним делать, ждем тебя.

Вика, никого не слыша, причитала:

— Мы почти потеряли базу, нам выбили всех «Стражей», и мы беззащитны перед охотниками — и не засчитали победу? На фига вообще нужны правила?

Ее поддержал Сергеич:

— Ага, сразу сказали бы, что живем по беспределу.

— Погодите, — повысил я голос. — Это еще ничего не значит. Тример-то жив, заперт в том контейнере, а он у Бергмана.

— Так и шо, с тебя, командир, метку теперь не снимут никогда? — удивился Репях, несущий сложенные носилки, и мотнул головой. — Та не, не може того быть, шобы налетчиков не ограничивали во времени. Тада мы взяли бы чистильщика в плен — и все, никаких нам больше волн!

— Это человеческая логика, — возразил я, хотя мне теория Репяха понравилась. — Жнецы — не люди, так что только время покажет, снимется метка или нет. Вопрос только в том, сколько ждать. То есть, сколько времени давали тримеру на мою ликвидацию. Игорь, вам сколько давали?

— Не было такой инфы, — ответил Ситников. — Просто был таймер на принятие решения.

— Так… — задумался Сергеич. — Так давайте тримера замочим, и все!

— Как? — спросила Вика. — Когда он в контейнере сидит?

Над пальмами появилась база, где виднелись черные кляксы — расплавленные «Стражи».

— Сейчас придем, изучим вопрос, — сказал я. — Он там сидит полудохлый, да. Но вдруг есть способ с ним пообщаться или его убить, не выпуская из контейнера?

Перед входом на базу Настя с детьми строила город из песка. Рома и Коля синхронно вскинули головы, Рома рванул ко мне, обнял на секунду и побежал назад, бормоча:

— … поглотит прошлое. Один день. Можно исправить, но не все.

— Что? — не понял я.

— Только те, кто рядом, смогут выжить. Когда поглотит…

Рома забубнил все по новому кругу.

Что бы это значило? И ведь не спросить — не могут дети объяснить свои видения.

Придется запомнить. На пороге меня встретил Тетыща с контейнером, я сказал в общий чат:

— Сейчас я в медицинский блок, общий сбор на улице через пятнадцать минут. Костя, проконтролируй.

Тетыща кивнул, усевшись на ступеньку. Мне навстречу выбежала Лиза, взяла за руку и повела на второй этаж. Я смотрел на оплавленные стулья столовой, на неотмытый до сих пор слой нагара; от запаха горелого пластика хотелось кашлять, а на втором этаже вонь усугубилась.

Медблок был набит битком. Из капсулы как раз доставали обожженного Семецкого, «активность» которого поднялась до 16 %, но у меня на глазах потеряла 2 %. Вокруг него хлопотали монашки, одна что-то влила ему в рот, и «активность» пошла вверх. Видимо, какое-то зелье Натальи, которая лежала на кушетке с закрытыми глазами. Рядом сидела Анна, держала ее за руку и читала молитвы.

Возле другой стены мужчины окружили Кему, пытались его поднять, чтобы запихнуть в капсулу.

— Только бы он влез! — донесся голос Дитриха. — У него же хвост, а он не гнется.

— Давайте отрубим ему хвост, на! — узнал я голос Макса.

— Давайте отрубим Максу член, — донесся голос Эли. — Ну а что, он не влезает в штаны, только болтается зря.

— Да иди ты! — злобно огрызнулся Макс.

С парнем явно что-то происходило, его характер становился отвратительным, и я уже начал думать о том, чтобы отобрать у него «Касперы».

Лиза переплела пальцы с моими.

На кушетке под капельницами лежал Дак… Нет, это был не наш Дак, а обугленная головешка. Его лицо, плечи, грудь покрывал черный ожоговый струп, откуда торчали клочки недогоревших волос, одежды. На животе вздулись волдыри, а ниже тело было целым. Вокруг него хлопотала Эля, причитала, что-то вливала ему в рот под присмотром самой возрастной монахини — высокой фигуристой Ианты. Ее физический возраст составлял 79 лет. У нее на руках дремал Крош, лечил Дака и Наталью, до которой доставало его умение.

«Активность» Дака составляла 10 %. В обычной жизни он давно погиб бы, а так была надежда, что выкарабкается… Или нет, потому что на моих глазах «активность» снизилась на 1 %.

— Его бы в капсулу, — сказала подошедшая Эля. — Но держать там надо минут пятнадцать, не меньше, иначе эффект не закрепляется. Если бы не левелап, умер бы. Когда его принесли, я подумала, что все. 3 % осталось «активности», но, когда она упала до 1,5 %, вы перебили падальщиков, посыпались уровни, и его немного подлатало — как и остальных. Иначе и он, и Юрий, и Кема умерли бы. Но Кеме помогло меньше всех — как будто у него еще и отравление. А может, поврежден жизненно важный орган, я не знаю, как устроены рапторианцы.

— Попытайтесь привести в чувство Наталью, — сказал я. — Может, она чего нахимичит, лекарства у нее мощные получаются. Лиза, перераспредели уровни Наталье. Кто донор?

— Дарон, — ответила Лиза. — Он в актовом зале. Араба перераспределили. Они с Руфиной оба опустились до 20-го и бесполезны, их надо выпить до дна, чтобы добавить уровень Наталье. С двоих индейцев, которые взяты в плен после шестой волны, взяли почти все — они оба стали 20-го. Так что брать не у кого, только у своих.

— Наталья может здорово нам помочь своими зельями, — распорядился я. — Ей хватит одного уровня, чтобы исцелилась.

Лиза погрустнела и кивнула.

— Сделаю. Но мне больно делать больно другим и смотреть, как они стареют.

— То есть у нас пять пленников? — уточнил я.

— Араб, израильтяне и два индейца. Первые трое просятся в клан, индейцы хотят смерти, приходится их фиксировать.

Тем временем мужчины подняли Кему, пропустили его мощный хвост между ног и потащили к реанимационной капсуле. Он был изранен, рана в груди сочилась темной, почти черной кровью, которая расцвечивала белый пол; башка его болталась, из раскрытой пасти вывалился язык.

— Ничего ему не помогает, — вздохнула Эля. — А таблетка осталась одна, и та частичного исцеления.

Заранее зная ответ, я все равно спросил у всех:

— Друзья, за ликвидацию скейров нас засыпало плюшками. Есть таблетки или что-то интересное, или все в моем магазине, который мне пока недоступен?

— Все в твоем, — констатировал Тетыща. — У нас есть только трофейное оружие, увы, масштабируемое.

Макс предположил:

— Очевидно, все инопланетное оружие как-то завязано на систему жнецов. Возможно, чтобы не допустить взлома системы, когда слабак первого уровня кладет пачками титанов? Но это так, как вариант объяснения.

— А когда засчитают, что мы победили все шесть волн, Капре? — спросил Эдрик.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, через некоторое время, может, когда мы убьем тримера.

Рапторианец в капсулу не влезал. Пришлось согнуть ему ноги в коленях и прижать голову к груди, а хвост пропустить между ног так, чтобы его кончик упирался в подбородок.

— Господи, помоги! — Анна перекрестилась, Макс и Рихтер аккуратно опустили крышку, но она не закрылась. Не влез-таки рапторианец.

— И все-таки надо рубить, — вздохнул Макс.

— Ты серьезно? — прищурилась Лиза.

Удивительно, но ее голос подействовал на программиста как холодный душ: он присмирел и покраснел.

Каталку с Натальей повезли в актовый зал, за ней пошла Лиза, я направился за ними, чтобы спуститься по лестнице и выйти на улицу. Но сзади донесся возглас удивления. Я обернулся и увидел, как прозрачная крышка медицинской капсулы меняет форму, обтекает согнутые колени Кемы и его грудную клетку, наполняется гелем.

— Заработала! — Макс оскалился, демонстрируя кроличьи зубы.

В общем чате раздался его голос:

— Реанимационная капсула приняла Кему! Он будет жить.

— Но Дак потерял полпроцента, — грустно констатировала Эля. — Надо скорее добить инопланетянина, тогда, возможно, мы все левелапнемся, и у тяжелораненых появится шанс. Может, есть там, на контейнере, красная кнопка? — Эля посмотрела на меня умоляюще. — На контейнере, что у Бергмана. Убей эту тварь, спаси людей!

— Именно этим и собираюсь заняться.

Я торопливо спускался по лестнице, когда вдруг в общем чате прозвучал взволнованный голос Мигеля:

— … ин шанс!

И оборвался. Я успел заметить, как зеленые точки исчезают с клановой карты.

— Что это было? — сразу же отреагировал Тетыща.

— Мигель? — позвал земляка Вечный, но он не отозвался. — Мигель!!!

Лиза, видимо, еще не начала перераспределение уровней и прокомментировала услышанное:

— В его голосе нет страха. Он возбужденный, да, как если бы Мигель увидел что-то интересное, но это точно не страх.

— Надо их вытаскивать, — сказал Вечный.

— Поговорим об этом позже, — ответил я. — Есть более важные задачи.

Говорил я это, выходя на улицу, где меня ждали соклановцы. Ко мне подошел Тетыща вместе со своей питомицей, протянул контейнер с заключенным в нем тримером, принявшим газообразную форму, встал рядом и доложил:

— Мы понятия не имеем, как работает эта штука. Сбоку, видишь, есть тумблер, но непонятно, зачем он там. Он может как освободить тримера, так и прикончить его. Я бы не рекомендовал его нажимать хотя бы до тех пор, пока не восстановится купол.

— То есть и ты уверен, что тример там… — я потряс контейнер, — живой.

— Думаю, что и скейры не могли его уничтожить, а просто нейтрализовали. Иначе он был бы уже мертв, а метка отступника с тебя снята.

— То есть нападения на нас продолжатся? — испуганно спросила Тори, сестра Бергмана.

— Непонятно, — ответил я. — Вообще ничего не понятно. В том числе почему там, — я кивнул на небо, — висит инопланетный корабль, и есть ли там еще тримеры. Если да — можно попробовать обменять заложника на что-то нужное. Если нет — попытаться захватить корабль и нужное поискать.

Лукас шагнул вперед и сказал вслух:

— Боюсь, ни я, ни Дитрих не справимся, поскольку не разбираемся в инопланетных технологиях. Это сможет сделать только наш чешуйчатый друг.

Дитрих тоже выступил вперед, оставив Керстин за спиной.

— Но мы можем хотя бы посмотреть, что там, чтобы оно над нами не висело. У нас есть вертолет, и он невредим.

— Это может быть опасно! — воскликнула Керстин. — Тебя могут расстрелять!

— Я полечу, — вызвался Лукас. — Если погибну, никто сильно не расстроится.

Я хотел возразить, но не нашел слов, потому что он был прав. Лукас не пилот, но и Дитрих один не вытянет, потому что нужны двое — один за штурвалом, а другой глазами и руками.

— Дитрих ведет машину, Лукас изучает обстановку, — хрипло сказал я. — Подняться к инопланетному кораблю, кругом обойти, вернуться, и никаких геройств…

Договорить я не успел, потому что у меня перед глазами полыхнуло зеленым, а в крови забурлили гормоны незамутненного кайфа.

Чистильщик Денис Рокотов!

Назначенный исполнитель компенсаторной волны наказания Отступника, тример Зе-халь-ок-тима, задачу в установленный срок не выполнил.

Хардкорный режим искупления метки «Отступник» завершен.

Выжить: 6/6.

С вас снимается метка «Отступник».

Магазин чистильщика разблокирован.

Расчет отложенных наград и компенсаций…

Многоточие в конце текста мигало, а я на пике абсолютного, пусть и искусственного счастья заорал в общий чат:

— Сняли! Метку сняли! И мой магазин снова открыт! Щас закуплю таблеток…

Чат взорвался, не дав мне договорить:

— Екарный бабай! — гаркнул Сергеич.

— А-а-а-а! — взвизгнула Вика.

— Даешь! — рявкнул Рамиз.

Боковым зрением я поймал легкое движение и поднял голову.

Из нижнего полюса капли уже не сочилось. Оттуда лился густой, плотный столб дыма в пять раз больше первого, и медленно, ровно сходил вниз.

К нам.