В отличие от нас, скейры не обращали внимания на корабль-каплю, их волновала собственная безопасность, в частности — мы и черный дым, мечущийся в ловушке. Двое целых падальщиков закрутили головами, становясь спиной к спине.

Из-за повышенной влажности джунгли не полыхали, а чадили, по земле струился густой черный дым, обтекая их защитные щиты, которые воспринимали дым как угрозу и еле заметно мерцали. Судьба третьего соплеменника этих двоих не интересовала.

— Что делаем? — холодно отчеканил Тетыща.

Я перефразировал древнюю мудрость:

— Наблюдаем. Молимся, чтобы они со вторым тримером поубивали друг друга. Если станет ясно, кто побеждает, помогаем недобитку. Дитрих, можешь отремонтировать хотя бы одного «Стража»?

— Сделаю, что могу, — мгновенно отозвался немец.

— Убить тримера! — воскликнул Макс. — Это же очевидно. Тример — враг! Помочь своим.

Я лично обратился к Бергману и Рамизу:

— Дайте этому дураку по башке. По-моему, у него улетела кукушка.

— Скорее всего, скейровские клинки диктуют ему на уровне инстинктов что делать, — поделился наблюдением Тетыща. — Другого объяснения нет, с появлением клинков вчерашний трус превратился в берсерка.

Скейры не нападали, ждали, что мы сделаем первый ход. А может, у них было задание уничтожить тримера, мы им не нужны? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Что там титаны? — спросила Вика. — Помогут нам?

Я мысленно потянулся к Виракоче. Он все еще испытывал боль, охлаждаясь в океане. Наверное, ловил и пожирал морскую живность, но, видимо, уже более-менее восстановился. Процентов на тридцать так точно. Хорошо, можно его привлечь…

Донесся вопль Макса. Видимо, его таки обездвижили, но в голове раздался голос:

— Ден, вы рамсы попутали? Немедленно отпустите меня! Я нужен, без меня они…

Его голос оборвался. Тетыща сказал:

— Надел ему наручники, пока не натворил чего. Если понадобятся — снимем их.

Запрокинув голову, я с замирающим сердцем перевел взгляд на корабль тримера.

Дым все еще клубился в его нижней части, но никто не выходил. Я бы на месте второго тримера расхреначил врагов лазером или другим дальнобойным оружием, которое наверняка есть на корабле, и не вступал в ближний бой, у скейров есть все для нейтрализации этого вида инопланетян. Видно, что они готовились, знали его слабые места, иначе не одолели бы столь превосходящего противника.

Тем временем один из скейров что-то сделал, и дым застыл внутри колец, «активность» тримера остановилась на 15 %, не падала, но и не повышалась. Второй скейр вытащил копье из газообразного тримера, и оно исчезло в его руке, достал коробку типа тех, в которые затягивало призраков в «Охотниках за привидениями», и дым всосался туда.

— Что они делают? — спросил Ситников.

— Берут пленного, — предположил я.

— Или заложника, — дополнил Тетыща. — Потому второй тример и не атакует.

— Если есть второй, — сказала Вика.

— Размечталась, — буркнул Репях.

Мы замерли в ожидании, целясь в скейров, их третий товарищ так и валялся полудохлым. Он использовал что-то вроде таблетки исцеления, так что его «активность» подскочила, но повреждения оказались серьезными, и она снова начала падать. Из его раскуроченного тела вытекала серебристая субстанция.

Один скейр, Зерхш-Воррхан, повернулся к застывшим в засаде моим бойцам и проговорил, пока мы не открыли огонь:

— Люди! Вы нам не интересны. Мы вам тоже неинтересны, потому что, даже победив, вы потеряете больше ресурсов и живой силы, чем обретете, пусть даже мы слабее. Разойдемся миром.

Сотые уровни — и «слабее»? Ну-ну. Или он пытается мне навязать свою волю — по разуму словно перышком провели.

— Это вы пленили наших троих людей? — спросил Вечный.

— Не знаем, — ответил второй, Крейсс-Скаарн. — Тример — враг. Мы прилетели за врагом. — Он сел на корточки рядом с раненым, обмотал его чем-то, дал капсулу, и активность его перестала падать. — Позвольте нам забрать раненого и уйти.

Неужели они вот так просто развернутся и уйдут? Нагрянул, помог, отвалил?

— Не верь им, Денис, — прозвучал в голове голос Кемы, в нем читалась ярость. — Скейров ненавидят во всей галактике. Они падальщики, налетающие на миры, где провели Жатву, и старающиеся урвать хоть что-то, пока не прибыли Охотники. И они лгут. Всегда лгут! Живут грабежами и мародерством, нарушают договоренности.

Все его тоже слушали, но молчали.

— Мы не готовы принять бой с двумя мощными скейрами, — сказал я. — Купол снесли. Дитрих, что с турелями?

— Полностью расплавлены. Крыша базы тоже местами оплавлена, но пожар не разгорелся. Что у вас?

— Скейры пленили тримера, — ответил я. — Не хотят сражаться с нами. Третий скейр серьезно ранен.

— Не вздумай тащить эту тварь сюда, — воскликнула Лиза.

— Есть вторая пара наручников, — сказал Тетыща. — Можно предложить реанимационную капсулу раненому с условием, что два скейра наденут наручники. Отрезанные от системы, они станут уязвимыми. Так мы нейтрализуем их и обезопасим себя. Пока не восстановится купол.

— Нет, — отрезал я. — Мы мало знаем об их природных способностях. Наручники созданы для людей. Возможно, скейр их просто разорвет. Пусть проваливают, но бдительности не теряем.

— Атакуем, пока третий слаб! — настаивал Кема. — Они вернутся, когда будут в силе! Они знают, где нас искать. Одного скейра победить можно, но они придут экипированными, втроем, вскроют защиту, как вскрыли этого тримера! Их надо убить.

Я еще раз глянул на корабль тримеров. Второй пришелец, если он, конечно, был, действовать не спешил, продолжая материализовываться, но уж слишком неторопливо.

— Уходите, — сказал я, медленно пятясь за древесный ствол.

Скейры подхватили раненого собрата и потащили в джунгли. Как только положили его в укрытие, я увидел направленный на меня «Граммофон», ускорился «Ветром» и еле успел уйти из-под удара.

— Огонь из всех стволов! — скомандовал я.

— Вот суки! — возмутилась Вика.

— Кема был прав, — констатировал Тетыща.

Из всех нас разве что рапторианец равен скейрам по силе, с ними нельзя сокращать дистанцию.

— Добить недобитка…

Не успел я скомандовать, как донеслось дикое стрекотание, скрежет, бульканье и одновременно — грохот автоматов.

Вместо того, чтобы отстреливаться, скейры развернулись туда, куда они положили раненого собрата, метнулись к нему. Их щиты мерцали, выдерживали попадания…

Я понял, что случилось, только когда Кема отчитался:

— Третий скейр уничтожен!

Быстро ответив Лизе, что у нас снова бой, я крикнул в офицерский чат:

— Бейте по Зерхш-Воррхану все! Будьте осторожны: твари проявляют суггестивные способности…

— Нет, — сказал Кема, он где-то прятался в невидимости, — они влияют только на бездушных.

— А на бездушных питомцев? — уточнил я, вспомнив Виракочу, который где-то прохлаждался — его помощь очень не помешала бы.

— Не рискуй, человек Денис, — ответил Кема, а я впервые порадовался, что поблизости нет бездушных.

Тем временем, убедившись в смерти напарника, скейры снова застрекотали, и от их голосов засвербело в мозгах. Инопланетные трели не перевелись — видимо, были нецензурными.

— Надо, чтобы они разделились, — сказал Тетыща очевидную вещь.

Скейры будто слышали его и шли парой, не пытаясь укрыться от выстрелов, иногда стреляли из «Грамма». Воррхан в одной руке держал копье, что принадлежало их мертвому напарнику, выискивал жертву, в другой руке у него было трофейное оружие тримера, плюющее жидким огнем. Поскольку стрелял он из столь мощного оружия редко, я полагал, что его ресурс конечен, и падальщик экономит. Наши, судя по точкам на карте, рассредоточивались, продолжая стрелять по противнику.

Увидев кого-то, Воррхан метнул копье, донесся душераздирающий крик. Сердце сжалось, но я не смотрел, кто ранен или убит.

Последовал выстрел в другую сторону — выругался Сергеич, запылала пальма, будто бы облитая напалмом. Крейсс-Скаарн выстрелил из «Грамма».

Меня падальщики не замечали. Их щиты, окутанные дымом, вспыхивали при каждом попадании, но работали на отлично.

— Вызываю огонь на себя, — проговорил Ситников. — Зеркальный доспех должен выдержать еще одно попадание.

— Да хранит тебя Господь, — отозвался Вечный.

Ситников, не особо таясь, выскочил из-за ствола и побежал. Воррхан, голодно заурчав, метнул копье. В этот момент я пальнул в него из «Грамма».

Время будто замедлили. Я видел, как бежал Ситников. Видел летящее к нему копье. Очень хотелось его перехватить, но я не успевал. Копье настигло Игоря. Ударило в спину. Затрещал сминаемый доспех, донесся сдавленный крик. Ситников начал медленно падать, его лицо было искажено болью. Копье полетело к скейру. Я глазам своим не верил, когда на древке вырастал стальной наконечник.

Он пробил защиту, толкнул Воррхана в грудь, отбросил его назад. Крейсс-Скаарн подхватил плазмоган и рванул вперед, плюнул огнем — кто-то заорал, крик утонул в грохоте нескольких автоматов.

Воррхан странно вскинул верхнюю пару рук, задергался, завалился набок. Если бы не тень Кемы, огревшая его хвостом, я бы подумал, что он рубится с воздухом.

Получи еще выстрел из «Грамма»! Я скосил глаза на место, где должен был лежать Ситников — его скрывало бревно, над которым мелькала женская голова. Я узнал Наталью, которая тащила Игоря в укрытие, а также заметил Крейсс-Скаарна, нацеливающего на них копье.

Он стоял недалеко от меня, и щит у него был целым, потому я ускорился «Ветром» и одновременно крикнул:

— Наталья — лицом вниз!

А сам бросился к Воррхану помогать Кеме. Рапторианец проявился, его морда была разодрана крюком-когтем скейра, целый глаз пылал яростью, Кема прихрамывал на одну ногу, но был от этого только злее, пытался подступиться к четырехрукому полунасекомому, но лишь отскакивал.

Конечности скейра двигались с нечеловеческой скоростью — даже мне под «Ветром» было не подступиться, потому я пару раз долбанул «Нагибатором» его щит и рванул к Крейсс-Скаарну, который уже начал повторно поднимать плазмоган. Надо было связать его боем, отвлечь, чтобы остальные расстреливали ослабленного Воррхана и не мешали мне вскрывать защиту второго скейра.

Бац «Нагибатором» — откатиться, помня, что плазмоган стреляет раз в пять секунд. Крейсс-Скаарн отвлекся, в меня полетел огненный сгусток, задел плечо, но спас слегка восстановившийся доспех.

— Лови малый щит! — прозвучал в голове голос Рамиза. — Глянь налево!

Я увидел Рамиза. Поймал артефакт. Шестьдесят процентов урона он должен срезать. Ударил «Нагибатором» щит Крейсс-Скаарна — тот застрекотал и попятился, а меня отбросило в сторону, приложило головой о дерево — сработал эффект типа отбрасывания.

Поле зрения заволокла багровая муть, и меня вывернуло. Травма совпала со штрафом Отступника. Поскольку тример не подох, считалось, что шестую волну я не отразил. Или его задание перешло скейрам?

Пока корячился, пытаясь отползти и включить слетевший «Ветер», надо мной встали сразу два скейра…

Нет, один. Просто двоилось в глазах. Я недопустимо медленно лез через пальмовый ствол, чтобы спастись за ним. Скейр навел на меня плазмоган, и я понимал, что не успеваю не то что спрятаться, на помощь позвать.

Слабые места скейра светились красным: локтевые и коленные сгибы…

«Это конец», — подумал я, врубил «Ветер» и ломанулся навстречу погибели, разинув рот в крике. Сейчас рванется ко мне жидкий огонь, и я буду выть, сгорая заживо. Полыхнуло… и ничего не случилось.

Скейр глянул на оружие и выбросил его. Разрядилось! А потом дернулся и застыл, растопырив четыре верхние конечности.

— Гарпун, — прозвучал в голове голос Тетыщи. — Действуй. У тебя есть несколько секунд.

Я озвучил, какие у скейра слабые места, подхватил оброненный «Нагибатор». Раз, два, три, четыре! На пятом ударе защита скейра рухнула. Но и он вышел из стазиса.

«Активности» у меня было 74 %, то есть я накопил достаточно урона для того, чтобы активировать «Ярость».

И я это сделал.

«Нагибатор» в руках стал легче. Багрянец заволок поле зрения, адреналин вбрасывался в кровь конскими дозами, так что я не просто ускорился и стал сильнее, я стал сгустком гнева и ненависти всей галактики конкретно к этому скейру. К падальщику.

Щиты Крейсс-Скаарна слетели, он только-только вышел из стазиса, его верхние руки дрогнули разом, нижние шевельнулись, ища опору, и в этот момент я ударил под локтевой сгиб — туда, где «Проницательность» и ее «Фазовый взгляд» пометили уязвимое место красной подсветкой.

Хр-р-рясь! — хрустнул и лопнул хитин или что там у скейров вместо него, и в месте пролома потекла серебристая кровь. Крейсс-Скаарн взмахнул другой верхней рукой и отвел удар, но я уже вырвал биту, снова замахнулся и снова ударил — теперь уже в коленный сгиб, — после чего падальщик подломился и рухнул на колено. Следом я врезал в горло под пластиной, туда, где шейный сектор не прикрывался броней. Скаарн запрокинулся, четыре его руки обмякли разом, но я не собирался останавливаться, выжимая из мгновений «Ярости» максимум. Я бил и бил, пока скейр не дрогнул и не затих, и не затихла моя «Ярость».

Обернувшись, я увидел Кему. Рапторианец стоял над Воррханом, замахнувшись, и не сводил со скейра целого глаза, а тот лежал на боку, и в груди у него по-прежнему торчало копье, только теперь скейр обхватил его двумя верхними руками. Понимая, что сейчас произойдет, я рванул к ним, но не успел сделать даже шага.

Воррхан одним движением вытянул копье из собственной груди четырьмя руками сразу. Древко вышло из тела свободно, из зияющей раны ударил фонтан серебристой крови. Скейр развернул копье другим концом, и я заметил, что у этого копья два острия. Одно тонкое, прямое; другое — то самое, что прорастало назад, когда копье, отраженное доспехом Ситникова, возвращалось к Шкарр-Зхиккару, — короткое и зазубренное.

Воррхан ударил им под ребра рапторианца. Удар был короткий, без замаха. Кема не закричал, но из ноздрей у него выплеснулся черный пар. Рапторианец посмотрел мимо меня уцелевшим глазом, и я увидел, как тот затягивается белесой пленкой.

Кема осел набок. «Граммофон» выкатился из его рук.

Между мной и Кемой стоял Воррхан с копьем, и копье это уже разворачивалось ко мне. Скейр перебросил плазмоган, выпавший из лап Скаарна, в нижнюю руку.

И тогда я понял, что пора.

Потянувшись к Виракоче, я передал ему образ Воррхана и пометил: «Враг. Убить» — а сам перекатился через древесный ствол, в который полетело копье. Пронзило его, пригвоздив к земле возле моего лица.

Надо протянуть минуту, пока не прибежит титан.

Меня накрыло откатом. «Ветер» не включался. Тело налилось свинцом. Ноги заплетались. Картинка плыла. Но я упрямо ломился сквозь папоротник.

— Отвлеките! — прохрипел я в офицерский чат. — Сил не осталось даже на то, чтобы думать громко. — Идет титан.

Земля подрагивала в такт шагам — идет, летит, родимый. Ревет.

Меня будто дернули за нить, вшитую в мозг — я аж задохнулся от боли, взрывающейся красными световыми вспышками выстрелов. «Активность» поползла вниз. Что за… Скейр прострелил мне башку? Я ощупал ее — голова была целой.

Пришло осознание, что это конфликт подчинения: подчиненный титан был сильнее меня, и за его подчинение я отдавал ему свою «активность». Но это был честный обмен.

Я обернулся и сквозь стебли папоротника увидел, как черный, обугленный Виракоча, замахнувшись в прыжке, ударил Воррхана сверху ладонью. Просто прихлопнул, как гигантского богомола.

Скейр успел поднять копье, и оно прошло сквозь ладонь титана навылет, но удар не остановил бездушного. Воррхан вмялся в песок четырьмя руками сразу. Виракоча остался стоять на одной руке. Вторая, пробитая копьем, повисла плетью, и он опустился на колено и начал заваливаться, не в силах больше держаться на ногах.

Воррхан в песке не сдох, тварь, зашевелился, начав сгибать нижние конечности и пытаясь оттолкнуться.

Когда я подошел к нему, едва волоча ватные ноги, «Нагибатор» был у меня в руке. Я перехватил его двумя руками, замахнулся и резко опустил, и повторял движение до тех пор, скейр не перестал шевелиться.

Отступив на шаг, я сплюнул. Виракоча завалился на бок, сложился в позе младенца и смотрел пустым взглядом в небо.

Подняв голову, я тоже посмотрел туда. Капля корабля тримеров висела на месте, и дым в ее нижней части — тот, второй, — никуда не делся, только стал массивнее и объемнее, раз в пять больше, чем был первый тример.

— Лиза, — глухо сказал я. — Готовьте донора и медкапсулу, рапторианскую пищу… Не знаю, все готовьте. Я сейчас принесу Кему.

Мой друг-рапторианец все еще лежал, и до него было недалеко.

Но сделав шаг, я упал, уперся в меркнущее сознание, как в опускающиеся ворота. Нет! Не спать! Кема! Ему надо помочь…

В голове звучали чужие голоса, но я не понимал, чего от меня хотят.

— Кема… Помогите… — это все, что я успел подумать перед тем, как вырубиться.