Дождавшись, пока пастор закончит общаться с прихожанами, и улучив момент, когда рядом никого не будет, я подошел к нему. Он посмотрел на меня оценивающе, а я улыбнулся такой доброжелательной улыбкой, какую только мог выдавить из себя в сложившихся обстоятельствах.

— Пакс вобискум, брат. Мне сказали, для ваших прихожан есть возможность отдохнуть душой и провести воскресный день за совместной игрой. Я бы хотел принять участие.

Священник чуть изменился в лице, его взгляд стал более заинтересованным, но в то же время в нем появилось и сомнение.

Я замер, пытаясь сохранить доброжелательное выражение лица. Неужели заподозрил меня, потому что я белый? И что теперь, откажет? Но я ведь знаю пароль. Или он уже не актуален?

Священник помолчал еще несколько секунд и ответил:

— Мир тебе, брат. Паства скоро соберется, нужно немного подождать. Идем со мной.

Он развернулся и пошел к двери в дальнем конце помещения, я последовал за ним. За дверью оказался узкий коридор, проходящий прямо за сценой. Пастор провел меня по нему и открыл одну из дверей по левой стороне. За ней оказалось небольшое помещение с маленьким световым окном на уровне моей макушки, занавешенным простой белой шторкой. Под потолком горела мощная лампа, освещавшая скромное убранство — белые оштукатуренные стены, шесть таких же складных стульев, как в главном зале… и покерный стол, обитый зеленым сукном.

Я сначала даже опешил — не ожидал от подпольного игорного зала в задней комнате церкви такого серьезного подхода. Да, это был не полноценный стол, какие бывают в казино — он был легким даже на вид, на тонких деревянных ножках, а не массивным. Но тем не менее — это был настоящий стол для покера, на зеленом сукне были размечены места для игроков и зона дилера, в которой лежала колода карт и стоял небольшой металлический чемоданчик с фишками. Однако.

Пастор пропустил меня внутрь, но сам заходить не стал.

— Через пятнадцать минут все соберутся, — сказал он мне и прикрыл за собой дверь.

Я остался один в помещении, сел на стул с краю и занервничал. Минут пять я ждал, пока священник освободится. Теперь пятнадцать минут ждать начала. А Касселс обещал вызвать подкрепление через пятнадцать минут после окончания проповеди. Скорее всего, его прибытия придется подождать минут десять, но ведь патрульные могут, как на грех, явиться быстрее обычного. Как бы они не ворвались до начала игры.

Но мои переживания оказались напрасными. Вскоре вернулся пастор, за ним вошли еще четверо мужчин. Двое из них были одеты в видавшие виды костюмы. Первому из них было лет тридцать, и он был абсолютно лысым. Второму — уже под шестьдесят, его голову венчала короткая стрижка и аккуратная щетина, совершенно седая. Третьим был молодой парень в темно-синей рубашке без галстука с кудрявыми волосами средней длины. Все трое, ожидаемо, были черными.

А вот четвертым неожиданно оказался низкий коренастый мексиканец в розовой рубашке с какими-то абстрактными рисунками. На голове у него была щетина, какая бывает после бритья под машинку без насадки, а на лице — выражение, как будто он сейчас достанет револьвер и всех тут перестреляет. Его глаза были прищурены, губы крепко сжаты, скулы напряжены. Он неуловимо напоминал мне кого-то, но я так и не смог понять, кого именно.

Все расселись за покерным столом, пастор встал на место дилера и произнес:

— Вход, как всегда, сто долларов, братья. Да хранит Господь нашу игру.

Я ухмыльнулся про себя такому необычному благословению, но тут в голове вспыхнула другая мысль: а у меня вообще есть сто долларов? Я ведь не собирался внедряться в подпольное казино, Ник меня не предупредил, а я никогда не возил с собой всю зарплату, оставляя основную часть в надежном месте в трейлере. Если сейчас окажется, что денег в бумажнике недостаточно, придется тянуть время до того момента, пока не ворвется Касселс с подкреплением.

Я сунул руку в карман, вынул бумажник, пока все были заняты примерно тем же, быстро пересчитал купюры — сто двадцать один доллар. Выдохнул с облегчением. На вход мне хватит, сыграю раздачу, чтобы зафиксировать факт игры, а там уже Ник должен появиться — с окончания службы, по ощущениям, прошло уже больше двадцати минут.

Я протянул пастору пять двадцатидолларовых купюр, получил вместо них фишки. Все получили карты, поставили по пять баксов, но мексиканец тут же поднял еще на пять. Я поморщился, но заглянул в карты. Пока не объявится Ник, придется играть.

Заглянул в карты — девятка и валет треф. Очень неплохая рука, на самом деле. Я не был хорошим игроком в покер, но правила знал — в прошлой жизни иногда баловался онлайн-покером на виртуальные фантики.

Благо тут играли в привычную мне разновидность покера, в которой сдавали две твои и пять общих карт. Если я правильно помнил, она называлась техасским холдемом. А ведь есть и другие разновидности, где на руки выдают больше двух карт — вот их правил я не знал.

Я поддержал ставку, остальные тоже. Пастор выложил на стол три общие карты — флоп. Трефовую шестерку, бубновую девятку и трефового туза. Я постарался не измениться в лице. Неплохо. У меня уже есть пара девяток, а если придет еще одна трефа — у меня будет флеш, и мои шансы на победу будут весьма высокими. Когда очередь дошла до меня, я пропустил, не стал поднимать ставку. Старый негр рядом со мной тоже пропустил, а вот мексиканец внезапно сделал такое лицо, будто поднимает стокилограммовую штангу, и поставил еще десять баксов. Вот уж кто точно не знаком с понятием «покер фейс» — эмоций на его лице было хоть отбавляй. Другое дело, что все они представляли собой разные виды напряжения, недовольства и злости, из-за чего что-то по ним понять вообще не представлялось возможным.

Сидящий за ним молодой парень спасовал, лысый негр тоже. Очередь дошла до меня, я задумался. С одной стороны, даже с парой у меня в принципе есть шансы на победу. К тому же вероятность выпадения флеша вполне приличная — не хватает одной карты. С другой, если флеш не выпадет, велик шанс, что я проиграю.

Я поднял взгляд от карт и увидел, что мексиканец оперся локтями о стол, наклонился вперед и сверлит меня взглядом прищуренных глаз с расстояния меньше метра. Этот парень неиллюзорно начинал меня пугать.

Я все же решил рискнуть — с минуты на минуту должен был появиться Ник, так что мне надо было просто затянуть игру. Поддержал ставку, сидящий за мной дед сделал то же самое. Пастор выложил четвертую карту — тёрн. Пятерка черв. Плохо, мне она ничем не поможет. Я пропустил ход, дед тоже, а мексиканец снова выпучил глаза и бросил на стол две пятидолларовые фишки.

Делать было нечего — пасовать, когда уже отправил в банк двадцатку, не хотелось, поэтому я поддержал. Поддержал и дед. Пастор выложил последнюю карту — пятерку пик.

Черт. Теперь у меня две пары, но не особо сильные, да и одна из них общая — на столе лежит. К счастью, в последнем раунде никто не стал повышать ставки. Мы открыли карты.

— Да! — резко вскрикнул мексиканец, странно дернувшись всем телом. Парень рядом с ним вздрогнул.

У мекса на руках были туз и валет, а значит у него две пары тузов и пятерок, против моих девяток и пятерок. У деда была карманная пара троек, мексиканец победил. Вот ведь зараза, почти треть всех денег у меня увел за один раз.

— Господь благоволит тебе, брат, — сказал пастор мексу.

Я посмотрел на него, не сумев скрыть раздражение. Странное у этого священника понимание о Божьей воле.

Мы сыграли еще три партии, дважды я пасовал по ходу, один раз проиграл. Фишек осталось на сорок долларов. Я начал чаще пасовать, стараясь играть осторожно, чтобы потянуть время. Ник все не появлялся.

А мне тем временем не везло со страшной силой — карта не шла, и за следующие двадцать минут я смог выиграть всего один раз, и то совсем мелко. Прошло около получаса с начала игры, я поставил свою последнюю десятку. Ник уже просто неприлично опаздывал — с конца мессы прошел почти час.

Партия осталась за дедом, который умудрился собрать стрит против моего сета. Я не выдержал, выматерился вслух, бросив взгляд на запястье, на котором не было часов — я так и не купил новые после аварии. Где чертов Касселс? Где его черти носят?

Я докупил у пастора фишек на последние оставшиеся двадцать баксов и нервно взял карты, которые мне сдали. Там была пара тузов. Да неужели мне наконец-то повезло?

Поддержал ставку в десятку, пастор выложил флоп — туз и две четверки, все разномастные. Наконец-то, фулл хаус. Этот раунд останется за мной. Мексиканец опять сделал лицо, как будто ему нужно в туалет по-большому, и поднял ставку на десятку. Дед, лысый и молодой спасовали — боялись, что у мексиканца будет четверка. Судя по его поведению, так оно и было. Вот только даже если она у него есть — ему это не поможет, ведь у меня фулл хаус на тузах и четверках. Даже если у него еще и четвертый туз на руках — его комбинация все равно будет слабее.

Поскольку мы остались с мексиканцем один на один, а мне ставить было больше нечего, пастор выложил оставшиеся две карты на стол — семерка и девятка. Они ни на что не повлияли. Настало время вскрываться.

Мексиканец выпучил глаза так, что мне показалось, что они сейчас выпадут из орбит и покатятся по зеленому сукну. А потом медленно положил на стол четверку. Я улыбнулся — как я и думал. И уже собрался было выложить своих тузов, когда мексиканец так же медленно положил на стол вторую свою карту. Еще одну четверку.

Да вы, на хрен, издеваетесь… Каре на четверках? Я проиграл с такой рукой?

Я бросил карты, вскочил со стула так, что тот отлетел к стене, и рванул из кобуры пистолет.

— Жёваный крот этого казино! — вырвалось у меня по-русски прежде, чем я успел подумать. Поняв, что сказал, и увидев ужас в глазах своих партнеров по игре, я сразу же поправился: — Полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов! Всем на пол, руки за голову!

Если Касселс не собирается мне помогать, я сам накрою это гребаное казино.

Четверо из пяти человек тут же повалились на пол, и только мексиканец остался сидеть, таращась на меня безумным взглядом. Но именно от него я и ждал подвоха, поэтому первым же делом, вставая, направил пистолет ему в голову и сделал шаг назад. С такой дистанции я точно не промахнусь, а вот он, если потянется к поясу или попытается рвануться ко мне, моментально получит пулю в башку.

— На пол, я сказал, мать твою! Руки за голову! — крикнул я снова.

Он попялился на меня еще пару секунд, после чего медленно опустился на пол, положив руки за голову. Я тут же подошел к нему, поставил колено между лопаток и защекнул на запястьях наручники. Быстро охлопал его одной рукой на предмет оружия, но его, к моему удивлению, не оказалось.

Следующие наручники нацепил на лежащего рядом молодого парня — что-то мне подсказывало, что именно он может попытаться дать деру. Потом подошел к последнему из тех, кто казался мне опасным в физическом плане — лысому негру, прижал его коленом к земле. И похвалил себя за рачительность, нащупав в кармане куртки непочатую пачку стяжек, которые я взял в оружейке перед рейдом на пати-хаус, но так и не использовал. Убрал пистолет в кобуру, стянул руки мужика за спиной. Потом так же обездвижил пастора и деда. На них уже коленом не наступал — они не сопротивлялись, да и выглядели довольно тщедушными, еще сломаются. Быстро охлопал всех на предмет оружия и не нашел ничего, кроме маленького швейцарского ножика в кармане брюк у молодого. На всякий случай забрал его.

— Значит так, — сказал я, снова доставая Беретту, — сейчас все поднимаемся, встаем парами и идем на выход из церкви. Ты и ты, — я ткнул стволом в деда и лысого — идете первыми. Вы, — указал на молодого и мексиканца, — за ними. Пастор идет последним.

Да, наверное логичнее было бы поставить последними молодого и мексиканца — у них было больше всех шансов на побег, ведь я объективно не мог в одиночку как следует контролировать сразу пятерых задержанных. Вот только, во-первых, самым главным задержанным в этом деле был пастор, ведь он организатор. И ему нельзя дать уйти ни в коем случае. А во-вторых, я все же надеялся, что в случае чего стоящий снаружи Ник, увидев выбегающего мужика в наручниках, что-то предпримет. Хотя черт его знает, учитывая то, что он так и не пришел с подкреплением, как обещал.

Мне пришлось помогать троим подняться — встать со стянутыми за спиной руками самостоятельно умудрились только молодой и, что удивительно, лысый. Мы прошли импровизированной колонной по коридору — задержанные со связанными руками впереди, я с Береттой сзади. После вышли в главный зал, где до сих пор сидели под два десятка человек, о чем-то болтая. Увидев нас, и особенно пистолет в моей руке, они вытаращили глаза, но мы прошли довольно быстро, поэтому ничего сказать они не успели.

Когда наша компания начала выходить на улицу, я напрягся. Дверной проем был узким, и если сейчас один из идущих передо мной рванет вперед, он получит приличную фору, пока я буду протискиваться мимо остальных.

Но, к моему удивлению, даже мексиканец вышел и остановился без глупостей. Судя по всему, все боялись получить пулю между лопаток. На самом деле зря, я бы все равно не стал стрелять в связанного убегающего подозреваемого — это слишком сильно выходило за рамки моих полномочий. Но им этого знать не нужно.

Я увидел свою машину и принялся подталкивать задержанных в ее сторону, после чего аккуратно уложил их лицами на капот — так, чтобы не поцарапать краску. Взглянул через лобовое стекло и увидел Касселса, который спал на переднем сиденье, запрокинув голову и открыв рот.

Вот же… Этот мудак что, просто взял и проспал операцию, которую сам и организовал? С одной стороны, я был очень зол. А с другой — почувствовал облегчение. А то я уже начал думать всякое, размышляя, что могло с ним случиться.

Когда я начал громко зачитывать задержанным «Миранду», Касселс вздрогнул и поднял голову. Посмотрел на меня и на пятерых лежащих на капоте людей совершенно обалдевшим взглядом.

Он открыл дверь, вылез наружу и с потерянным видом проговорил:

— Майк… Что…

— Давай потом, а? — сорвался я. — Вызови уже, блин, чертовых патрульных.

Ник растерянно закивал и вернулся в машину, взялся за рацию.

Я немного расслабился, но пистолет не убирал. Кажется, все закончилось — из этой позы убежать задержанным будет гораздо сложнее, да и я уже не один, а с Ником. Кажется, все закончилось, и закончилось хорошо. Когда прибудут патрульные, нужно будет вернуться в комнату со столом, изъять карты, фишки и деньги.

Я чертыхнулся про себя — теперь придется черт знает сколько ждать, пока мне вернут мои сто двадцать баксов из вещдоков. Можно было, конечно, забрать их по тихой, но не хотелось мне из-за такого лишний раз врать в официальных документах. К тому же, если мои показания разойдутся с тем, что скажут сразу пятеро задержанных — ко мне возникнут вопросы.

И тут я заметил кое-что нехорошее. Вокруг нашей машины стали постепенно собираться черные ребята, большинство из которых я видел сегодня на проповеди. Часть из них вышла из церкви вслед за нами, другие собрались с близлежащих тротуаров. Их уже было больше полутора десятков, и они продолжали прибывать. Поняв, чем пахнет дело, я взял пастора, засунул его на заднее сиденье, позвал Ника наружу и закрыл машину на ключ.

И как только я это сделал, от толпы отделился высокий негр с короткой стрижкой и мускулистыми руками, одетый в темную рубашку с коротким рукавом.

— Эй вы, — сказал он, — куда вы увозите пастора?

Толпа взорвалась поддерживающими криками:

— Отпустите его!

— Что вы творите, сволочи?

— Мы не позволим!

Подбадривая друг друга криками, люди начали напирать, сжимая вокруг нашей машины кольцо и подходя все ближе.

Я бросил взгляд на Касселса, который сжал губы так, что они превратились в тонкую нитку, и смотрел на подошедшего негра крайне напряженным взглядом. А потом я опустил глаза и увидел, что он держит правую руку за отворотом пиджака, там, где висела его кобура с револьвером. Я тихо, стараясь не издать щелчка, сбросил большим пальцем предохранитель Беретты.

Вот же дерьмо.