Но мало этого. С развитием машинной индустрии само общественное производство, построенное на все более сложной и утонченной технике, становится для рабочего класса все более недоступной тайной, мистерией, посвященными в которую являются лишь члены образованного меньшинства и их потомство. Организация, управление и руководство, не говоря уже о чисто творческих функциях, в современном общественном хозяйстве требуют больших знаний и продолжительной предварительной подготовки. Так, например, постройка и эксплуатация железных дорог требуют самых различных реально—научных знаний, начиная с геологии и кончая высшей математикой. Достаточно уже этого одного примера, чтобы убедиться, какой непроходимой пропастью разделены в промышленных странах труд умственный и труд физический.

Таков строгий и логичный анализ современной капиталистической промышленности, сделанный Лафаргом в своей книге. Тем не менее автор ее в уныние не впадает. Верный духу своей школы, он с своей стороны ухитряется в окружающей его действительности найти „зачатки“ новой, высшей культуры, примиряющие его с машиной. Уже и теперь — говорит он — начинают замечаться признаки будущего слияния в одном лице и физического и умственного работника; уже и теперь в некоторых высококультурных странах не редкость встретить людей, занимающихся физическим трудом и в тоже время образованных, иногда даже с высшим образованием... Автору оставалось лишь привести пример Льва Толстого, шьющего себе сапоги, что бы окончательно уже примириться с машинной индустрией и, выразив свое почтительное изумление перед всемудростью прогресса, поставить с легким сердцем точку....

В подтверждение нашего основного положения о коренном антагонизме, существующем между развитием производительных сил в современном обществе и духовным развитием рабочих масс, мы могли бы привести еще много веских свидетельств разных выдающихся писателей и ученых. Так, у Джона Гобсона, в его «Проблемах бедности», можно найти по данному вопросу несколько ценных мест. О вытеснении квалифицированного труда трудом простым, необученным говорит также Каутский в своих комментариях к Эрфуртской программе и Эдуард Бернштейн в своей статье „О железном законе заработной платы”. Но пройдем мимо всех этих авторов, как принадлежащих в основе к одному тому же направлению, и остановимся еще только на Вернере Зомбарте, который в своих „Эскизах и Очерках” вплотную подходит к нашему вопросу13. Современному рабочему — говорит Зомбарт — делается все труднее сродниться с определенной пожизненной профессией. Новейшая техника исключает возможность возникновения профессионального самосознания. «Работа уже не является более проявлением личности, а лишь совершением процесса: она обезличена. Портной, слесарь, булочник, кожевник — все они имеют хотя и ограниченный круг деятельности, но дающий им пропитание и могущий наполнить их гордостью. Но какую внутреннюю связь со своей профессией может получить рабочий на фабрике порошка для насекомых или на фабрике для изготовления серной кислоты?». Высоко развитая машинная индустрия предоставляет все больше места рабочим неквалифицированным. Вся их дневная работа исчерпывается «нелепыми манипуляциями, для выполнения которых было бы, пожалуй, достаточно обезьяны». Последствия для умственного развития рабочего класса от такого положения вещей получаются самые плачевные. Кто не отупел до конца, тот заражается «интеллектуализмом» самого грубого пошиба. Критическое развитие останавливается на полдороге, лишь заменив одни застывшие догмы другими, более свежими. «Человек, счастливо освободившийся из сети предрассудков и суеверий, теперь запутывается в тенета застывших теорий, в которых он может двигаться не свободнее, чем первобытный человек в цепях предрассудков и суеверий... Интеллигентность побуждает его читать газеты, слушать народных ораторов, обсуждать резолюции. Его полуобразование облегчает ему веру в ходячие слова, избитые фразы, без которых политика не может жить ни одного часу... И здесь-то находится арена для фантазеров, спасателей человечества, а равно и для полу — и совсем необразованных демагогов, под влияние которых неминуемо подпадают широкие массы»... Другими словами, машинное производство, усыпляющее рабочего своей, лишенной всякого духовного содержания, однообразной работой, создает духовную атмосферу, крайне восприимчивую ко всякого рода гипнозу. На этой почве, действительно, возникает часто целый ряд крайне грустных явлений.

На основании всего сказанного здесь выше мы в праве усомниться в правильности той точки зрения, какую развил проф. Чупров в своей, цитированной уже нами. речи. Если иметь в виду не ремесленников и не крепкие слои крестьянства, а рабочий класс в собственном смысле слова, то надо признать, что развитие всей современной промышленности и духовное развитие масс находятся в непримиримом антагонизме, и возлагать какие либо надежды на торгово-промышленный класс населения, ожидать от него энергичной поддержки истинному образованию масс, было бы крайне наивно и легкомысленно. Сдвинуть все дело народного образования с той мертвой точки, на какой оно пребывало в течение долгих веков, ни в коем случае не может современная машинная индустрия, для которой знающий, обученный, образованный рабочий еще менее нужен, чем для предшествовавших хозяйственных систем.

II.

Все наше предшествующее изложение может, кажется мне, в достаточной степени объяснить такое на первый взгляд странное явление, как крайнее народное невежество в такой стране всеобщего и обязательного обучения, как Германия. И в самом деле, надо быть уж очень нетребовательным в отношении умственного просвещения масс, чтобы не назвать все современное «народное образование», хотя бы и «всеобщее», вместе с Беллами, фарсом. И как бы всеобще и как бы обязательно ни было это «народное образование», оно все же оставалось и по сегодняшний день делом пустым, несерьезным, ибо лишенным цели, живого реального смысла. И в самом деле, кому оно нужно? Поскольку оно не является органическим дополнением к последующему казарменному воспитанию юношества, народное образование в своем настоящем виде не нужно никому и прежде всего самим массам, — оно ни к чему. В нашем меркантильном обществе все ценится на вес звонкой монеты, все имеет смысл лишь постольку, поскольку может быть рано или поздно реализовано в реально ощущаемых матерьяльных благах. А мы уже видели раньше, что чем более широкие массы населения втягиваются в современное машинное производство, тем менее они нуждаются для своего заработка в каких-либо знаниях. Что же хорошего может получиться, после всего этого, от „всеобщего, обязательного“ обучения? Оно влачит и будет влачить самое жалкое существование и служить интересам кого и чего угодно, по только не духовным интересам самих масс, — будет, конечно, до тех пор, пока в современном общественном хозяйстве не обнаружатся другие тенденции, более благоприятные интересам рабочего класса.

Но и помимо всего выше сказанного, современное народное образование, даже всеобщее и обязательное, даже светское, не может принести народу много пользы еще и по другой причине. Это причина — голод, физическое истощение, крайне низкий матерьяльный уровень огромнейшего большинства народа даже в самых «культурных» странах. И тут у нас имеются яркие и поучительные факты, заимствованные из верных источников, подрывающие в корне все хвалебные и не всегда искренние речи об «образцовой» постановке народного образования в высоко развитых промышленных странах.

Перенесемся в одну из стран с цветущей обрабатывающей промышленностью, всеобщего и обязательного обучения и светской школы, в Бельгию, и посмотрим, как там приходится функционировать народной школе. Бельгию мы избрали потому, что относительно судеб народного образования в этой стране имеется поучительный труд Луи де Брукера: «Духовная нищета в Бельгии с 1830 по 1905 год»14. Общий вывод автора относительно «плодов просвещения» в Бельгии за последнее 75 лет таков: «Бельгия была и осталась невежественной страной. Если в ней число высших школ растет, то в то же время весьма значительная часть населения не умеет или едва умеет читать, и рабочие, знания которых превышают этот низкий уровень, составляют редкое исключение»...

Итак, семьдесят пять лет, почти целое столетие «просветительной» деятельности в народе, сотни миллионов рублей, истраченных на школьные бюджеты, содержание учителей и т. п. и в результате — нуль, нуль для рабочих масс, для их духовного просветления, для их умственного развития. И это в стране с самой блестящей машинной индустрией!

Но быть может такой пессимистический вывод автора не отвечает действительности, не покоится на солидных статистических данных? Из внимательного обозрения тех цифр и фактов, которые в большом количестве собраны в труде Брукера, мы не вынесли такого впечатления. Наоборот, Луи де Брукер, как марксист, не может быть заподозрен в излишне пессимистическом отношении к буржуазной культуре и цивилизации; его принципиальная позиция заставляете, его волей-неволей отыскивать повсюду нечто отрадное, какие-либо „зачатки“ и „зародыши“, и он даже ухитряется найти их в настоящем своем труде. Но для нас вся эта субъективная сторона данного исследования интересна лишь постольку, поскольку она гарантирует нам отсутствие в нем тенденциозно подобранных фактов в угоду необоснованных пессимистических заключений. Но и помимо этого, вся фактическая сторона данного исследования говорит сама за себя и говорить в пользу общего основного вывода автора. К сожалению, мы можем остановиться лишь на немногих из цифровых данных, приведенных автором, но и они отличаются большою поучительностью.

Существующая, крайне хромающая — впрочем, какая статистика теперь не хромает? — статистика не мало виновна в излишне хвалебном отношении к народному образованию в промышленно развитых странах. Такова, например, пресловутая сравнительная статистика «грамотности» в разных государствах, берущая на себя смелость на основании процентного отношения «грамотных» к «неграмотным» в какой-либо стране заключать о большем или меньшем распространении «просвещения» в ней сравнительно с другими странами. Так, например, по статистическим таблицам Юрашека (за 1902 г.) процентов совершенно безграмотных рекрутов равнялся в 1900 г...

В Германии..... 07 на 1000

» Швейцарии .... 20 на 1 000

» Англии...... 37 на 1000

» Бельгии.....100 на 1000

» России......714 на 1000

Из этой таблицы делается обыкновенно вывод, что такая-то страна, скажем Германия, в 10, 100 или 1000 раз образованнее других — Швейцарии, Бельгии, России. Как будто грамотность и образование одно и то же и как будто одно умение читать и писать делает человека или «народ» образованным! Но курьезнее всего, что во всех таких сравнительных выкладках неграмотными считаются лишь абсолютно безграмотные, тогда как полуграмотные, т. е. едва умеющие подписать свое имя да прочесть по складам несколько строк, попадают, уже в число образованных — то бишь „грамотных“, которыми одна страна может уже гордиться перед другой. Между тем, мы уже знаем от Луп де Брукера, что даже в Бельгии в XX столетии таких полуграмотных большинство, а грамотные составляют „редкое исключение“. Кроме того, при сравнительной статистике народного образовании берется по общему правилу молодой возраст, обыкновенно 21 год, когда питомцы народных школ не успели еще позабыть своей грамоты. Между тем рецидивизм безграмотности есть общее явление, как в «свободных», так и в несвободных странах, и при другом вычислении, принимающем в расчет более поздний возраст, получились бы результаты еще менее «блестящие».

«В одной из брюссельских коммун, а именно в С-Жилле, где народное образование поставлено сравнительно хорошо, из 173 милиционеров, подвергнутых в 1903 г. экзамену, только 19 знали немного больше простой грамоты и счета, и из них подавляющее большинство принадлежало к достаточной части буржуазии». «Николай Бодар, промышленник из Гамма, полагает, что 95% рабочих этой местности безграмотны. Основой вычислений служат для него рабочие его собственной фабрики. Лагранж-Питерс, фабрикант шелковых изделий в Дейнтце, заявляет: для вашего исследования я опросил сегодня же рабочих моей фабрики, и я с сожалением сообщаю вам, что из 64 работающих я насчитал 31, женщин и мужчин, совершенно безграмотных; двое умеют читать, писать и считать». И т. д., и т. д. Эти цифры показывают, что но меньшей мере ¹/3 рабочих не умеют ни читать ни писать и что одна четверть, максимум одна треть умеют и читать и писать и считать. В 1843 году таких грамотных была одна десятая. За пол века увеличение числа грамотных на 15—20%. «Нужны — говорит автор — были бы века, что-бы при таких ничтожных успехах дать всему рабочему населению даже такое незначительное образование»...

У нас принято думать, что хронические голодовки широких слоев населения являются уделом лишь неразвитых в промышленном отношении стран, результатом „недоразвития капитализма“. Поучительно будет поэтому привести здесь то место цитируемой книги, где указывается, что „20% школьников официальных брюссельских школ вследствие недостаточности своего питания неспособны к занятиям“. „И не нужно забывать, что кроме них еще 15% детей столицы не посещают никаких школ, так как находятся в еще худших условиях“. Другими словами, в самом столичном центре Бельгии 35% всех детей, вследствие хронической голодовки, останется фактически за штатом всеобщего и обязательного обучения. „Процент по всей стране по меньшей мере равен этому %“.. Дети рабочего класса по физиологическим причинам не могли учиться!

Но спрашивается: каковы причины этих физиологических причин?...

Всеми физиологами, изучавшими влияние нищеты, отмечена остановка в нормальном развитии детей рабочего класса. Прежде всего все такие дети кажутся моложе своего возраста, и не только по внешнему виду, но и по уму. Хотя метрическая выпись указывает на 10 лет, но учитель находить, что его ученик по своему развитию не превосходит 6 или 8-летнего мальчика. Грудная клетка и плечи их хуже нормальных, вес ниже среднего, развитие черепа отличается своей негармоничностью. Ко всему этому прибавьте плохую наследственность да хронический холод и голод, тогда станет ясным, что и самая превосходная школа не в состоянии сделать из таких детей не только образованных, но мало мальски грамотных людей. „Их можно, пожалуй, запереть в классе, — справедливо замечает де-Брукер, — но нельзя вложить им в голову никаких знаний*. Рецидив безграмотности свирепствует в этой среде с особенной силой.