Шарканье за моей спиной заставило меня обернуться, и я увидела жалкое существо, стоящее на мосту. Скелетообразный силуэт в плаще, из-под капюшона торчат спутанные седые волосы. Он выглядел полумёртвым, щёки ввалились, губы были тонкими. Как ни странно, что-то зелёное и мясистое пачкало нижнюю половину его лица, как будто кто-то смял растительность и размазал получившуюся кашицу по его рту.

Я ожидала увидеть кого-то чудовищного — великана-фейри, может быть, существо с одним глазом и огромной деревянной дубиной. Я сражалась с такими типами раньше. Я никогда не сражалась с существом, которое выглядело так, будто уже стоит одной ногой в могиле. Мне было почти жаль его.

Но Балерос хорошо обучил меня, и я знала, что лучше не недооценивать своих противников, даже если они выглядят как ходячий труп. В конце концов, все, с кем я сражалась на арене, оказывались лицом к лицу с миниатюрной девушкой с волосами цвета лаванды. Большинство недооценивали меня. И все они проиграли.

Мысленно я пересмотрела уроки Балероса.

«Оцени обстановку. Узнай слабые места».

Силуэт подошёл ближе, и чувство голода в моём желудке усилилось. Я схватилась за живот, внезапно почувствовав зверский голод, и у меня потекли слюнки. В моей голове заплясали образы пирогов, сэндвичей и даже странного американского сырного спрея, который использовала Киара. (По сути, это несладкий плавленый сыр, но в баллоне как из-под взбитых сливок, — прим) В животе у меня заурчало. Какого чёрта я сейчас думала о еде? Я должна была оценивать своего соперника, а я мечтала о проклятом сырном спрее.

Я нахмурилась, когда он подошёл на шаг ближе, и почувствовала, как у меня между рёбер разверзается зияющая пустота. Я никогда раньше не была такой голодной. Даже когда Балерос лишал меня еды на неделю, и я была уверена, что голод сведёт меня с ума, он не был таким сильным. Может быть, трава насытит меня…

Ещё один шаг вперёд. Я схватилась за живот, не в силах думать ни о чём, кроме пронзительного желания набить желудок травой.

Но… травой? Это что такое, во имя семи кругов ада?

Вот тогда-то я и поняла его силу. Я видела пятна на зубах черепов. Подобно Всаднику Голода, который когда-то ходил по этой земле, этот фейри вызывал у людей чувство чрезвычайного голода. А затем непреодолимое желание есть траву во рву. Именно так умерли другие новобранцы, жадно пережёвывая пищу, пока их тела не сдались, лишённые жизни.

Я понюхала воздух, уловив слабый запах мха, исходящий от него. Он был фейри, как и я. Это означало, что он особенно уязвим для железа. Хорошо, что у меня с собой железный нож. Я вытащила его из ножен на ноге. Руадану действительно следовало быть более внимательным.

Я стиснула зубы, прогоняя голод из головы, и бросилась на существо. Он метнулся прочь с моего пути. Только завиток пара и шипение воздуха, и он увернулся от моего клинка, появившись с другой стороны.

Голод скрутил мои внутренности.

Я развернулась и снова сделала выпад, на этот раз быстрее. Но он снова ускользнул, издав лишь свист воздуха.

Значит, он был быстрым, и чувство голода становилось только хуже. Теперь я почти ни о чём не могла думать, кроме как о том, чтобы набить желудок травой.

«Сосредоточься, Арианна. Убивай». Очевидно, что я не могла победить его в скорости. Я должна заставить его ослабить бдительность. Я должна подманить его к себе.

Некоторые фейри — худшие из них — питались чужой болью. Если этот питался голодом, я позволю ему полакомиться мной.

Я замерла, заставляя себя не двигаться, хотя чувствовала отчаянную потребность набить желудок. Когда острая, пронзительная боль в моём животе усилилась, я поняла, что он приближается.

О боги, мне нужно было броситься в ров, набить рот травой и жевать, жевать, жевать, пока голод не перестанет мучить меня. Мне так отчаянно нужно было набить желудок… Трава звала меня. Трава насытит меня. У меня потекли слюнки.

Но я знала, что этот путь ведёт к безумию. Если я прыгну в ров, то никогда не выберусь.

«Оцени слабые места…»

С каждым острым уколом боли в животе я притягивала его всё ближе. Этот тип питался голодом других людей, но им также руководили его собственные желания.

«Используй слабости».

Возможно, у меня имелось некоторое преимущество перед другими новичками, которые сражались с ним. Я привыкла к этому чувству. Когда Балерос сердился на меня — за то, что я не зарабатывала ему столько денег, сколько должна была, или за то, что я огрызалась — он запирал меня в металлическом ящике. Целую неделю я обходилась одной водой. И единственная причина, почему я не сошла с ума, заключалась в том, что я погружалась в свой фантастический мир, что снился мне по ночам: спальня во дворце, одна стена которой открыта воздуху. Ревущая река протекала по зелёной долине под окном, где вокруг меня цвела жимолость. И витающий в воздухе цветочный аромат, сладкий аромат яблок…

Я понятия не имела, откуда взялся этот образ, но мои фантазии часто казались мне более яркими, чем реальный мир. Прямо сейчас я почти ощущала вкус хлеба…

Острый приступ голода разорвал меня пополам. Я понюхала воздух. Он был достаточно близко, и я открыла глаза.

«Нанеси смертельный удар».

На этот раз мой клинок вонзился ему в грудь прежде, чем он успел увернуться.

Тело существа начало трескаться и высыхать у меня на глазах, его кожа расслаивалась. Он рассыпался в прах у меня на глазах, пока от него не остался только плащ.

Чувство голода отступило, и я убрала нож обратно в ножны.

Когда я перешла на другую сторону моста, Руадан и Энгус ждали меня, притаившись в тени перед деревянной дверью.

— Ты выжила, — сказал Энгус.

Руадан бросился на меня — так быстро, что я не успела среагировать — и в следующее мгновение прижал меня к каменной стене. Его предплечье упёрлось мне в грудь, и он обнажил клыки в свирепом рычании. Паника сдавила мои лёгкие.

Капюшон упал, и впервые можно было разглядеть черты его лица. Светло-русые волосы рассыпались по плечам. Даже в лунном свете его кожа казалась золотистой, а тени подчёркивали выразительные черты его лица. Если бы не злоба, сквозившая в его чертах, он действительно был бы изысканно красив.

Он зарычал, и этот звук эхом отозвался у меня в животе. Паника вонзила когти мне в грудь.

По теням, промелькнувшим в его глазах, я поняла, что он наполовину демон.

— Что? — выплюнула я, с ужасом осознав, что у меня дрожат ноги. — Я сделала то, что должна была.

От него пахло сосновым лесом. И чем-то ещё. Запах раскалённого воздуха после удара молнии — запах могущественной тёмной магии.

В ответ Руадан запустил руку мне под юбку. Он сорвал кожаные ножны с моего бедра, и сила этого рывка обожгла мне кожу.

Отпустив меня, он забрал у меня моё единственное оружие.

Он сверлил меня сердитым взглядом, прижимая к каменной стене. Ветер играл с его светлыми волосами.

Я медленно, прерывисто вздохнула.

— Обычно я приберегаю задирание юбки для третьего свидания, но раз уж ты такая яркая личность…

Он просто накинул капюшон на голову и толкнул древнюю деревянную дверь. Удаляясь от нас, он исчез в тени территории Института.

Какие тут приятные, дружелюбные люди.

Я подавила дрожь. В своё время я сражалась со многими монстрами, но Руадан был другим. Он вызывал первобытное чувство страха, пробуждая инстинкты, гораздо более древние, чем речь. Если я планировала обворовать его, у меня будет два варианта. Найти способ убить его или провести остаток жизни, прячась от него.

В моих кошмарах будет не только Балерос. Призрак тоже будет маячить там.

Глава 7

Когда мы прошли через врата, то остались под открытым небом. Под звёздным пологом я шла по мощёной земле рядом с Энгусом. У меня было общее представление о том, что две концентрические U-образные стены образуют внешние укрепления на территории Института, и что мы идём между ними. Но я пока не знала всей планировки.

Пока мы шли, по обе стороны тропинки возвышались древние каменные стены. Свет моего фонаря отражался от тёмных узких окон в каменных башнях вокруг нас. Вокруг росли мох и виноградные лозы.

Я глубоко вздохнула, обдумывая свою ситуацию. Руадан забрал мой нож, но это не конец света. Балерос научил меня превращать окружающий мир в оружие. Мебель, мётлы, стеклянные бутылки — всё это можно использовать, чтобы покалечить или убить. Я никогда по-настоящему не оставалась без оружия.

Пока мы шли, Энгус бросил на меня резкий взгляд.

— Ты выглядишь нелепо с этой штукой на голове.

— По крайней мере, я могу видеть, — я прикусила губу. — Итак, это был интересный тест. Сколькими из этих существ вы жертвуете для своих испытаний? И как люди убивают их, если у нас не должно быть оружия?

— Ты про горта? (gorta — ирландское слово «голод, мор», — прим) — Энгус перевёл взгляд на меня. — Пока что мы потеряли только одного. Ты не должна была его убивать. Предполагалось, что ты просто выдержишь голод и пойдёшь дальше. Это ты решила, что испытание предполагает смерть. Теперь нам нужно достать нового, что станет настоящей занозой в заднице.

Неловко.

— Ну, это означало смерть для всех тех новобранцев, чьи кости теперь украшают ров. Я не собиралась позволять себе стать одним из них.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что в тебе есть безжалостная натура?

Я одарила его своей самой милой улыбкой. «О, ты себе даже не представляешь».

— Где ты научилась драться? — спросил он, прищурив глаза. — Ты выглядишь молодо для такого опытного бойца.

— Я училась в подполье, — и это весь ответ, который он получит.

— Думаю, это объясняет наличие налобного фонаря.

— Куда ты меня сейчас ведёшь?

— В твоё временное жилище.

— А после сегодняшней ночи я могу оказаться с тобой или с Руаданом? — возможно, я добавила немного яда в его имя, но до сих пор он меня серьёзно раздражал.

— Есть ещё четверо рыцарей. Я так понимаю, тебе не нравится Руадан.

— Я бы сказала, что у него проблемы с межличностными отношениями, из-за всех этих теней, свирепых взглядов и выламывания дверей. Не говоря уже о необъяснимом молчании. И он украл мой нож.

— Понятно. У него проблемы с характером, но всё же ты отпраздновала своё приглашение в наш Институт, убив нашего единственного привратника.

— Ты всё ещё зациклился на этом? — спросила я. — Я думала, мы закрыли эту тему.

— Эорлеоху было четыреста восемьдесят три года.

— Судя по костям во рву, он был не самым приятным джентльменом, так что, если ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой, это не сработает.

— У него было четверо детей.

— Прекрати.

— И домашний кролик.

Я зарычала на Энгуса.

— Тебе следовало более конкретно описать задание, если ты не хотел, чтобы я его убивала.

Всё ещё находясь на открытом воздухе, он вёл меня на север. Над старой крепостью нависла тяжёлая тишина. Мы миновали несколько башен, пока, наконец, Энгус не остановился под аркой. По обе стороны от проёмов арки были частично приподняты опускные решётки, что придавало ей вид разинутой пасти с железными зубами.

Когда Энгус достал из кармана универсальный ключ, я провела кончиками пальцев по грубым каменным стенам.

— Почему я чувствую себя здесь пленницей? — спросила я.

— Потому что ты и есть пленница. Если попытаешься сбежать, мы отрубим тебе голову железным топором.

— Славненько.

Дверь со скрипом отворилась, и мы оказались на тёмной лестничной клетке, освещённой несколькими свечами. Воздух внутри был затхлым. Золотые руны светились на стенах, и, хотя я не умела читать на древнем языке фейри, у меня возникло ощущение, что руны обеспечивали своего рода магические охранные меры. Никто не смог бы войти в Тауэр или выйти из него незамеченным. И всё же, это было красиво. Среди рун по всей стене росла жимолость, и переплетения растений, казалось, двигались и извивались, как гигантские змеи.

Я поднялась вслед за Энгусом на несколько этажей по изогнутой лестнице.

Мы вошли в тесный каменный коридор. Серебристый свет струился сквозь окна.

— Подожди, — мне нужно было сориентироваться. Я выглянула в окно слева от себя. Отсюда открывался вид на внутреннее убранство Института. Буйство ярких полевых цветов испещряло высокую траву под нами. Этот вид подтвердил мою теорию о планировке — мы стояли внутри одной из U-образных каменных стен, окружающих Тауэр-Грин. А в центре Тауэр-Грин возвышалось светлое здание, похожее на замок с остроконечными башенками. Его каменные стены были увиты распустившимися цветами. Я подумала, что это, должно быть, самая старая часть Института.

(Тауэр-Грин — это открытое пространство в пределах Тауэра, раньше там была гильотина, на которой обезглавили нескольких королей и королев, — прим)

— Пошли, — сказал Энгус.

— Секундочку, — я перешла на другую сторону. Из этого окна я могла видеть Лондон, раскинувшийся подобно морю мерцающих драгоценных камней. Двадцать пять лет назад, когда четыре всадника скитались по земле, всё это было погружено во тьму. Апокалипсис. Анархия. А теперь всё вернулось таким, каким было когда-то… если не считать добавившегося ужаса в виде истребителей чар.

Когда-то я читала, что Великий пожар 1666 года полностью уничтожил большую часть Лондона. Архитекторы XVII века планировали построить новый мир — с широкими современными бульварами и прямыми дорогами, которые на самом деле имели смысл. Пока они строили свои планы, жители Лондона просто вернулись и построили всё так, как было, придерживаясь кривых, извилистых и совершенно бессмысленных схем улиц, которые они использовали всегда. То же самое было и после Анархии. Всё стало таким, как было до ангельского апокалипсиса. Те же бары, та же еда, те же технологии. Даже те же бренды и магазины.

— Я не буду больше ждать, — Энгус уже прошёл дальше и остановился перед одной из дверей в дальнем конце коридора.