Две недели я прожила не в своей квартире. Мартин, не желая того, чтобы я изо дня в день возвращалась домой после полуночи, предложил остаться у них до тех пор, пока отца не отпустят из больницы. Все это время я спала в его кровати, а сам Март спал в другой комнате в кровати своего отца.

Бессонница не оставляла меня в покое ни на день. Тем более в чужом доме и непривычной для меня обстановке.

В одну такую ночь, лежа на кровати и долго втыкая глазами в потолок в бессчетных попытках уснуть, я даже начала задумываться о том, что куда быстрее уснула бы в одной кровати с Марти.

Зачем-то зайдя в его комнату, я обнаружила, что он тоже не спит. Мартин лежал в своей постели со смартфоном в руках. И мне показалось, что ему было совсем не по нраву, что я так внезапно зашла.

— Мне не спится, Марти, — начала я тихим голосом.

— Ничем не могу помочь, — теперь в своей речи со мной Марти стал так же резок, каким всегда и был с любыми чужими для него людьми.

— А ты почему не спишь? — я осмотрела его полуоткрытое под одеялом тело.

— Аль, лучше иди к себе в комнату.

Я, немного помедлив, все-таки безропотно ушла, но уснуть в ту ночь мне так и не удалось.

До возвращения Арины из школы я практически каждый день готовила разные блюда. Мартин, как мне показалось, это оценил, но признавать вслух не стал.

Он видел, что я пытаюсь ему угодить и загладить свою вину, хоть и считал, что я ни в чем не виновата. И поэтому через пару дней в очередную бессонную для нас обоих ночь он зашел ко мне в комнату и позвал к себе.

Сначала улегся Марти, затем совсем осторожно прилегла рядом и я. Напрасно я понадеялась на сон, ведь именно сейчас, в одну из последних ночей в этом доме, рядом с Марти мне спать не хотелось.

Около часа мы просто лежали и общались. Плодотворно, о всяком. Я по такому даже соскучилась. У меня не было других таких людей, с кем бы я могла говорить почти обо всем. С Марти же можно было обсуждать что угодно…

— Ты ходил к психологу?! — спросила я его в момент обсуждения того, чем Марти занимался, пока мы с ним не контактировали.

— Я ходил потому… Аль, кажется, за последнее время во мне многое изменилось. И это все ест меня изнутри. Пойми, я всегда был полон энергии, соглашался на любой движ, но в последнее время я стал замечать за собой постоянный упадок сил, причем не физических, а моральных, — он косо посмотрел на меня, словно намекая, кто тому причина, хоть я и так знала ответ, а затем добавил, — я пошел к психологу не ради себя, а ради Арины.

Мы лежали не так, как бывало прежде. Марти продолжил: «Знаешь, сейчас, когда внутри меня что-то потухло, я понял одну важную вещь: в последнее время огонь во мне не гас только благодаря тебе. Ты была моим источником тепла и света».

Мы никогда не были в отношениях, но в одни моменты нам удавалось быть крайне близкими, а в другие — непостижимо чужими. И сейчас, находясь на минимальном расстоянии, друг для друга мы казались посторонними.

Лежали рядом, но практически не ощущали этого. Без объятий. Марти у стенки, а я подальше от края и поближе к нему. От его последних сказанных слов мои глаза слезились, но я старалась сейчас не показывать своих чувств Мартину.

Через несколько минут он достал телефон из-под подушки и открыл свой профиль в ВК.

Мы лежали на спинах, и я видела все на экране его смартфона. Сотни непрочитанных сообщений, десятки непросмотренных заявок в друзья. Основная масса — девчонки.

Неожиданно он обратил свое внимание ко мне: «Тебе покажется странным, но мне порой думается, что я хочу сменить свое имя». Он зашел в настройки профиля и стал стирать данные в строках «Имя» и «Фамилия».

— Но зачем? — я повернулась на бок и облокотила голову на приподнятую руку, согнутую в локте.

— Мне иногда кажется, что не будь у меня этого имени, как у какого-то книжного персонажа, в моей жизни происходило бы все куда спокойнее, чем есть на самом деле, — он заблокировал телефон, отложив его в сторону, и закрыл глаза, — возможно, это бред, но это лишь часть добивающих меня мыслей. Отец в детстве рассказывал мне о моем имени. Если хочешь знать, имя Мартин восходит к имени римского бога «Марс». А Марс — бог войны. Отец думал, что я буду одержим победой, что в детстве буду играть в танки и громить дворовых мальчишек, показывая свой боевой характер. И да, в чем-то он был прав. Я действительно не был спокойным и любил побеждать. Но знаешь, Аль… Детство прошло, а игра в войну осталась. Она словно преследует меня на протяжении всей жизни. Эта война продолжается глубоко во мне и в том, что меня окружает. Все действия и ходы в этой игре — мои испытания. Вот только теперь я зачастую не могу противостоять атаке и остаюсь с поражением.

Марти замолчал на некоторое время, и я тоже не смогла ничего ответить.

— Оставь свое имя, — обратилась я к нему спустя недолгое затишье, имея в виду данные его страницы ВК. — Мне оно нравится. И, честно сказать, я никогда прежде не слышала таких красивых имен…

Убрав руку и опустив голову на подушку, я стала пронзительно рассматривать Марта. К счастью, он этого не видел, поскольку лежал с закрытыми глазами. Мой взгляд буквально поглотил его. Я осознала, что скучаю. В какой-то момент я аккуратно положила свою руку на его мягкую щеку — не сдержалась в попытках не приближаться ближе. Глаза Мартина открылись и заглянули в мои. Зрачки расширились, словно его глаза зажглись вместе с его внутренним огоньком.

Но тут же глаза Марти плавно закрылись вновь. Видимо, он осознанно решил оставить все как есть. Вместе с тем глаза закрыла и я.

Медленно поглаживая его теплые щеки, я наслаждалась удивительным спокойствием этого момента. В эти минуты мы, кажется, слышали мысли друг друга. Мы ощущали тепло кожи и чувствовали дыхание друг друга. Мое лицо непроизвольно приближалось к Мартину. Мои сухие губы приоткрылись — их наполнила жажда горячих поцелуев. И в считанные секунды наши тоскливые губы слились в желанном поцелуе… Наши языки сплелись во влажном танце… А наши души воссоединились в одно целое…

Вернув себе рассудок после вспышки чувств, я снова повернулась на спину и уткнула глаза в потолок. Голос в моей голове спрашивал меня: «Что ты творишь? Что вообще происходит с тобой?». Спрашивал, но не получал ответа.

Мартина беспокоили те же вопросы. Это было заметно по его безмолвию и порозовевшим щекам. Это чувствовалось без слов.

Мы не знали, как справляться с этими искрами. Впрочем, мы не знали ничего. И что еще хуже — мы оба боялись этой неизвестности.