Проснувшись на утро вместе, мы как ни в чем не бывало сохранили визуальное равнодушие прошлых дней. Но после того, как я собрала и проводила у дверей Арину, которая отправилась в школу, между мной и Мартином за завтраком завязался разговор.

На завтрак Марти приготовил нам вкусный омлет в хлебе и кофе с корицей и маршмэллоу, пока я была в комнате его сестры.

— Я так и не понял, Аль, ты разобралась со своими чувствами или то, что ночью ты меня поцеловала, снова было чем-то бездумным и мимолетным? — Марти, ожидая моего ответа, держался за кружку с горячим ароматным кофе и пока не прикасался к еде.

Неожиданный вопрос быстро загнал меня в угол. Я не успела пораздумывать над случившимся и, следовательно, никак не была готова к непростому на данный момент для меня вопросу. Но мысль о том, что я могла снова ранить Марти, если бы уклонилась от ответа, заставила меня выдать необдуманные мысли: «Этот поцелуй не был мимолетным желанием. Я действительно хотела этого, потому что ты…». Я подняла взгляд и посмотрела прямо в его глаза, жаждущие получить ответ. «Потому что ты нравишься мне», — после этих слов я с неловким осадком опустила голову и почти сразу же поднялась из-за стола.

Мои слова пусть и были сказаны спешно, однако они не были фальшью. Март действительно нравился мне, причем так, что каждый раз, когда наши глаза встречались, мое дыхание замирало. А при любом его прикосновении мое сердце начинало выскакивать из груди…

«Действительно ли он нравился мне или эти чувства сильнее симпатии?» — ворвался в мою голову неожиданный и, казалось, немаловажный вопрос.

Марти, видно, заметил мои колебания. Мне было некуда себя деть. Хотелось курить.

— У тебя на кухне можно курить? — я уже стала доставать из кармана брюк одну из потертых сигарет, лежащих там долгое время про запас.

— Вообще-то я здесь не курю, но вот отец может, — Марти поднялся со своего места и открыл ящичек кухонной тумбы, — Аль, что с тобой происходит? — в этот момент он повернулся ко мне и бросил в сторону моих дрожащих рук коробок спичек, зная, что я в ожидании этого момента.

Я подожгла спичку и поднесла к сигарете во рту.

Когда я закурила и бросила спички обратно Мартину, мы снова сели за стол. Марти отпил кофе и посмотрел на меня неоднозначно: в его взгляде было непонимание и что-то еще неизвестное мне. Продолжая пронзительно смотреть, он протянул через стол мне свою руку и снова спросил:

— Аль, ты как вообще? Все хорошо?

— Да, — незамедлительно ответила я, хотя не была уверена в этом. Я взялась за руку Марти, другой рукой осыпала пепел с сигареты в блюдце, на котором стояла чашка с кофе, и, выдохнув сигаретный дым, продолжила. — Все хорошо. Все отлично, Марти. Ты мне нравишься, это правда, и я наконец-то смогла признать это вслух, просто разнервничалась, — я осторожно улыбнулась собеседнику, затем снова затянулась сигаретой и, только выдохнув, возобновила свою речь, — просто я никогда не испытывала такие чувства…

Я потушила сигарету и заплакала. Марти был растерян и чувствовал себя явно не лучше меня. Но тем не менее он подошел ближе, сел передо мной на пол, одной рукой взялся за мой подбородок, а другой вытер слезы с щеки: «Успокойся, лисьи глазки. Давай договоримся?».

Я заглянула в его глаза с жаждой услышать то, что он собирался сказать. И, увидев это, Марти продолжил: «Я не буду торопить тебя. Не буду давить на твои и без того запутанные чувства, как уже случалось прежде. Прости за тот вечер. Ты чувственный человечек — я это знал, но не знал насколько. Теперь же, поняв тебя, я готов повременить и дождаться твоего взвешенного решения. Просто знай, что я всегда буду рад твоему присутствию в моей жизни».

Март взял мои руки в свои и крепко сжал их. Он не стал требовать от меня ответа. Он знал: я учту его слова и обязательно дам ему понять, что именно чувствую к нему, но не обязательно словами. И в этот момент я выпустила свои руки, взялась за его голову и поцеловала в лоб.

После прожитых у Мартина дома двух недель я провела здесь еще одну по той причине, что он сильно заболел.

Я делала Марту уколы. Каждый день готовила наш любимый кофе с корицей. За это время ему полюбилось расчесывать мне волосы, а мне самой до жути понравились моменты, когда он гладил своими бережными руками мои локоны, убирая их за уши.

Я уже начала думать над тем, что у нас с ним все-таки получится что-нибудь серьезное, но вскоре пришла теплая весна, которая-то и открыла мне глаза на все.

Отец Марта вернулся домой и стал требовать к себе больше внимания и ухода. Это, конечно, было лучше, чем если бы он сейчас пил. Но вот сам Марти, желая отвлечься от всего этого, погрузился в свою насыщенную мотожизнь, уделяя время которой, он все чаще стал забывать про меня.

Ночные стритрейсы он не бросил, несмотря на свой несчастный случай прошлой осенью, и принимать этот факт мне было тяжело. Благодаря выигрышам в ночных заездах он быстро вернул себе былую славу и, думалось, большего удовольствия он получить не мог. Конечно, я не исчезла из его жизни. Он звал меня с ним кататься, он просил меня о помощи дома, когда не справлялся сам, он все так же приезжал ко мне, чтобы просто увидеться. Но одно было ясно точно: куда сильнее он был зависим от мото, чем от меня. И мне казалось, что порой до меня ему и вовсе не было никакого дела. За ездой на мото он попросту забывал обо всем, в том числе и обо мне… По крайней мере, мне так казалось.

Долгое время я не могла спать по ночам и снова стала уходить гулять. Я бродила по одиноким улицам своего уютного города. На дорогах мелькали редко проезжающие машины, непонятно для кого переключались светофоры. Людей, так же гуляющих по ночному району, я еще не встречала за эти дни. Тишина вокруг врезалась в мое сознание и давила на меня глубоким чувством одиночества.

Нескончаемый поток мыслей и бесконечных вопросов так никуда и не делся за период общения с Марти, наоборот — их стало только больше…

Я не понимала, почему я страдаю. Я страдала тогда, когда не могла выразить свои чувства к Марти, страдала и тогда, когда их выразила. Теперь же страдаю из-за того, что мне не хватает чувств от него самого. А что, если это его месть? Месть за все то время, которое я мучила его своими сомнениями. Но и на этот вопрос у меня не было ответа. Я понимала, что мне следовало поговорить с Мартином по душам и выяснить все, что меня тревожило. Мы ведь много общались зимой и были невероятно близки. Но только правда в том, что он мог общаться со мной открыто, искренне и обо всем лишь тогда, когда сам находил в себе нужный настрой для этого. На секунду я почувствовала себя просто удобной для него и тут же отогнала эти мысли куда подальше, ведь знала: Марти мной очень дорожит.

Но как же мы можем оставаться близкими и чужими друг другу одновременно? И зачем мне тратить себя на человека, который тратит себя на свободу?

Возможно, я люблю Мартина… Возможно, и он любит меня по-настоящему. Но только вот свой мотоцикл он любит не меньше. И ясно дает мне это понять. А значит его взгляды и принципы не изменятся, а жизнь не перевернется на 180 градусов в мою пользу…

Но не в мото дело, нет. Я никогда не имела ничего против мотоспорта, тем более что именно эта тема нас познакомила и сблизила. Наоборот, к этому меня тянуло с самого детства…

Вот только в Марти меня всегда пугал азарт. Он настолько увлекался скоростью за дорогой, особенно когда ездил без меня, что забывал обо всем, что ему дорого…

Я решила при возможности поговорить с Марти. И долго ждать желаемого с ним разговора мне не пришлось. Буквально через пару дней после моих бессмысленных рассуждений в одного Марти позвонил в дверь моей квартиры, когда на часах было ровно 00.

Я открыла ему и увидела Марта в помутневшем, нетрезвом сознании. В левой руке он держал бутылку красного полусладкого вина, которую протянул мне прежде, чем зашел сам.

— У тебя что-то случилось? — с удивлением спросила я, забрав бутылку и притянув Марти к себе за порог, чтобы закрыть за ним дверь.

— Случилось, Аль. Случилось то, что я потерялся, — он разулся и, шатаясь, стал проходить в комнату, — иронично, не правда ли?

— Я так понимаю, нам нужно поговорить, Март, — я прошла за ним в комнату и поставила бутылку вина на туалетный столик.

Он посмотрел на меня, затем на бутылку и выдал: «Это тебе, я уже выпил Hennessy. Расслабься, перед разговором это необходимо».

Я его послушалась, достала бокал из верхнего ящика кухонной гарнитуры и выключила свет, оставив только маленький ночник над кроватью. Без света мне всегда было легче начинать разговоры, ведь именно темнота могла раскрепостить меня во всех планах. Именно с ней я чувствовала свободу и могла находиться в комнате с кем-то так, словно наедине с собой.

Когда Марти впустил в комнату легкий лунный свет, отодвинув занавеску, и открыл для меня бутылку, я, держась за пустой бокал, немного помедлила, после чего отодвинула его к стенке у стола и отпила вино прямо из горла.

— Начинай, — выдала я, присаживаясь за стол к уже сидевшему за ним Мартину и все еще не выпуская бутылку из рук.