До моего дома мы добрались на такси, и только на пороге я осознала, что посреди ночи привела к себе домой нетрезвого молодого человека, которому была небезразлична. Но менять что-либо было уже поздно, Мартина выгнать я не могла да и не хотела, ведь именно сейчас я так не желала чувствовать себя одинокой в этой квартире.

Мартин помог мне снять верхнюю одежду, обувь, затем поднялся и шепнул на ухо: «Я продолжу?».

По всему моему телу прошла дрожь:

— Марти, не надо…

— Я уже давно хочу этого, — он погладил меня по волосам, погладил по рукам, после чего провел в темную комнату, не включая в ней свет, — хочу, чтобы ты была моей.

— Я знаю, но — я отвернула голову к окну, за которым светила огромная луна, а Марти в это время снял с себя куртку и скинул на пол, — я не хочу быть твоей, — с моих глаз скатилась слеза, но я быстро убрала ее ладонью, продолжая смотреть в сторону окна. Кажется, я была подавлена своими же противоречиями и беспорядком в голове.

— Не обманывай себя, лисен, — алкоголь сказался на его томном и ласковом голосе. Он медленно приблизился ко мне и прижал мою голову к своей груди.

Немного успокоив меня трепетными касаниями, Мартин аккуратно поднял мою голову за подбородок, убрал локоны волос мне за уши и посмотрел в глаза.

Я долго вглядывалась в его взгляд. Такой пленительный и усталый. Темная комната и лунный свет только больше опьяняли мой и без того нетрезвый разум. Глаза стали медленно закрываться.

Я чувствовала дыхание Мартина. Оно становилось все ближе и ближе. В один момент его губы, розоватые и пухлые, прикоснулись к моим, и я потерялась в прострации.

Я вдруг вспомнила, как Мартин остался у меня на ночь после аварии. Вспомнила его нездоровый вид и разбитые губы, на которые я долго смотрела перед сном, желая поцеловать. Вспомнила его исцарапанное уставшее лицо и слабое тело, к которому мне хотелось прильнуть, чтобы дать своих сил и спокойствия. Я грезила о нем, когда он был так рядом…

А сейчас… Сейчас мы целовались. Долгими и теплыми поцелуями. Влажными губами. Мне нравилось. Но я все думала, отматывая мысли назад, что за этим стоит.

Мы незаметно оказались на диване. Марти залез на меня и практически парализовал мои действия. Целовал шею, расстегивал на мне рубашку. Когда наши взгляды встречались, я видела в его глазах страсть. Он хотел меня. Завелся. Изменился в лице, в голосе, в действиях. Изменился до непривычности.

Но за этим всем стояло множество вещей, которые так противоречили моему внутреннему «я». Его жизнь, интересы и принципы. А самое главное — жажда скорости. Я никогда не смогу с этим смириться и понять азарт Мартина. Ведь у меня не складывался в голове его характер с безобидным вождением, что влекло за собой плохое предчувствие на этот счет.

И как бы я не хотела любить, сильнее этого я не хотела терять.

Марти уже полностью расстегнул на мне рубашку. Когда его губы снова потянулись к моим, я отвернула голову в сторону и прикрыла лицо руками: «Я не хочу, Март»… Он взялся за мой подбородок и вернул голову в прежнее положение, ближе к нему:

— Что такое?

— Я не хочу. Не хочу этого.

Он осмотрел мои прикрытые глаза, затем тело, выглядывающее из-под рубашки, убрал мои руки от лица, положив на диван, и крепко взялся за них. Затем он медленно потянулся к моим губам и вместо поцелуя прикусил их. Он был решительно настроен на секс, не обращая внимания на мое состояние — этого я и боялась. Я попробовала выдернуть руки из его хватки, но он оказался сильнее меня.

— Давай остановимся, пожалуйста, — я смотрела на него, иногда улавливала его взгляд и повторяла одно и то же, — Мартин, я ведь могу закричать.

— Не закричишь, — сказал он после того, как бросил на меня удивленный на мгновение взгляд, затем взялся за мои джинсы. Я, желая его остановить, потянулась туда же своей свободной рукой. Но он снова прижал мою руку к дивану, продолжая закапывать свою голову под мою одежду.

Мартин был прав: я не закричу. Я же не привыкла давать волю эмоциям, и более того, я не понимала, чего хочу сама и какие эмоции мне сейчас испытывать.

«А что, если у Мартина ко мне самые настоящие чувства? Настолько сильные, что способны изменить его отношение к своей жизни, к скорости… Но тогда вопрос в другом: если он изменится, останется ли он тем человеком, в которого влюбилась я? Если это вообще можно назвать влюбленностью… Скорее, влюбийством». — Все обстояло куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Множество вопросов и поток мыслей в своей голове всегда были крайне затруднительными для моего понимания. И в очередной, такой несвоевременный, раз я запуталась в этой паутине.

Из моих глаз, практически незаметно даже для меня, покатились слезы. Я почувствовала, что у меня ни на что не осталось сил. Ни физических, ни моральных. И казалось, я проиграла эту борьбу. Борьбу с собой и своими опасениями…

В какой-то момент, пока я была погружена в себя, Мартин остановился. Он нежно дотронулся до моей мокрой щеки, стер с нее слезы, слез с меня и лег рядом, глазами уткнувшись в потолок. Он пребывал в какой-то прострации, словно она передалась ему от меня. Спустя минуту Март заговорил:

— Аль… Я подонок, да?

Я молчала.

— Я не знаю, что на меня нашло, — продолжил он, — ты сегодня была весьма притягательна. И, когда мы целовались, мне казалось, ты не особо была против…

Я по-прежнему не знала, что ответить. Но, пользуясь возможностью, подняла свое тело с дивана, застегнула на себе одежду и села на край. Медленные слезы все еще непроизвольно стекали по моим щекам.

Мартин, приподнявшись, подвинулся ко мне и обнял со спины аккуратнее прежних объятий:

— Аль, прости…

— Ты еще почти ничего не сделал, не извиняйся.

— Дурочка. Я же не удержался перед тобой, я тебя подвел. Ты всегда относилась ко мне с особым вниманием, заботилась обо мне, берегла. А я что… Повел себя как скотина. Чертов эгоист, — он резко встал, взял со стола свои сигареты и достал одну. — Ты всегда относилась ко мне лучше, чем я заслуживаю.

— Март, я сама виновата, — я подняла на него свою голову, а он отвернулся в другую сторону от меня, — я тебя запутала, потому что не знаю, чего хочу. Я сама чертовски запуталась, сама себя не знаю, понимаешь? Ты не виноват в моих проблемах — ты же просто хочешь…

Я задумалась, боясь сказать что-то неуместное и не совсем верное:

— А чего хочешь ты?

Мартин бросил на меня нервный взгляд и ушел курить на балкон. Это я его задела, сыграла на его эмоциях, возможно, все-таки сказала что-то неаккуратное? Или же он злился на себя… Но совестно стало мне, хоть и после всего случившегося на душе пребывал неприятный осадок.

Когда мой друг вернулся с балкона, он тут же взял со стола свои вещи и направился в прихожую. «Уходит», — подумала я.

— Куда ты сейчас пойдешь? Я тебя не прогоняю, Март, — догнав его в прихожей, я взялась за его руку, которую он выпустил в тот же момент.

— Да, но и не желаешь, чтобы я здесь задерживался, — ответил мне Марти, накидывая на себя куртку.

— Это неправда. Я просто запуталась. Но я обещаю разобраться в себе…

Мартин уже открыл дверь и, обернувшись, напоследок сказал:

— Я не хотел тебя обидеть и уж тем более травмировать. Прости.

Дверь захлопнулась, а я стояла перед ней как вкопанная, еще не понимая, что произошло за последний час.