Мартин был влюблен в меня. Но никогда этого не показывал. У него были девушки, которые, как мне казалось, сменяли друг друга со скоростью света. Я поняла, что он влюбился в меня, после того, как у него появилась девчонка — после нее стали появляться другие, но их отношения всегда длились недолго. Иронично, правда, но я старалась поддерживать его больше, чем этого хотели его девчонки. Ненавязчиво, конечно, но порой он сам желал моего внимания и никак не мог скрыть этого…

Мне даже казалось, что он, будучи в отношениях и обращаясь за помощью ко мне, пытается вызвать у меня ревность. Но, наверное, мне это только казалось. Так или иначе, я по-прежнему оставалась при своем мнении и вне зоны его досягаемости.

Когда наступила осень, Мартин изменился, возможно, даже слишком. Вероятно, что он попросту больше не мог скрывать свои чувства ко мне, а они так и не угасали. Однажды вечером, когда он находился в баре, а я сидела с его сестрой у них дома, он написал мне: «Сколько я себя помню, за последние годы ты — единственное, о чем я могу думать столько времени».

Я давала ему отдохнуть: он уставал, работал по 12 часов в сутки в мотосервисе. И поэтому раз в две недели я могла провести ночь с Ариной лишь для того, чтобы Март куда-то сходил один. В другое время я с ней тоже сидела по надобности или даже своему желанию, это было не так часто — некоторыми вечерами по будням. Но меня это времяпровождение никогда не напрягало, наоборот, порой мне было необходимо разбавлять свои одинокие вечера звонким смехом Арины и ее долгими выдуманными историями.

К тому времени, как Мартин вернулся из бара, я уже уложила Арину спать. Ему я до сих пор так ничего и не ответила на полученное смс, поэтому он молчал все время со своего прихода. Но поскольку я решила не ждать утра и отправиться домой, в ту ночь Марти проводил меня до дома, не желая отпускать одну. И в момент, когда мы прощались, Марти все-таки вернулся к своим последним мыслям и напомнил мне о них: «Не переживай о том, что я написал тебе, я больше не буду беспокоить своими чувствами».

И больше этим он меня и правда не беспокоил. А я все думала: это так странно, единственный парень, который ничего не требовал от меня, ни на что не намекал с учетом того, что я нравлюсь ему. Он стал мне другом, близким другом, причем ненавязчиво — так получилось само собой, за разговорами, откровениями. Но временами мог вести себя ближе, чем друг. Такое бывало, когда он неосознанно пытался найти у меня спокойствие и нежность, какую-то особенную трепетность и заботливость, чего ему не давали другие. И я даже могла его понять, ведь чувствовала то же самое. Чувствовала нужду в некой близости, но при этом осторожной, не нарушающей заданных мной границ.

Кроме того, я до последнего верила, что мои чувства к нему — мимолетны. Когда что-то затрепетало внутри, я ждала, что это пройдет. Я не подпускала Мартина близко к себе, потому что боялась. Боялась его темной леденеющей души. Его безумных глаз. Неизведанности.

Я не знала и не представляла, что меня ждет с ним.

Прошли месяцы с тех пор, как мы познакомились. Я уже достаточно хорошо понимала Марти. Ведь все самое личное он начал доверять мне еще на первых порах нашего общения. И что сейчас я точно могла сказать, так это то, что он мне не подходит. По крайней мере, мне так казалось, ведь я сотни раз перебирала мысли о нем в своей голове и все время сопоставляла критерии моего идеала с его личностными качествами и жизненными принципами. «Не подходит», — повторяла я себе каждый раз после подобных мыслей о нашей совместимости.

Взаимоотношения между нами, по большей части, состояли из вечерних созвонов и переписок. Он звонил мне чаще. Все так же хотел увидеть лишний раз. Но не всегда он приезжал прямо к моему дому — иногда мы договаривались о каком-нибудь укромном месте, до которого мне было недалеко идти пешком. И когда я вновь и вновь приходила в такие места, где Мартин уже ждал меня, со временем я стала получать от него непрошенные, но теплые объятия, робкие прикасания к моим щекам и поглаживания по голове. Сама я мало что могла проявлять в ответ — из-за страха. Я боялась показывать ему свои спутанные чувства и даже мысленно связывать наши жизни. Но что если они уже связаны?..

Я старалась отвлечься от этих мыслей. Когда я не проявляла ничего в ответ на его знаки внимания, Мартин мог так же быстро отстраниться от меня, как ко мне и приблизился. Не знаю, что им двигало в такие минуты, но думаю, он просто чувствовал меня и мои мысли. А я в то время чувствовала себя так, словно я ему сестра, к которой он мог непринужденно, словно по-родственному, проявлять любовь.

В один вечер, когда Мартин предложил увидеться в моем дворе и сообщил, что скоро подъедет, я у своего подъезда обнаружила двух мотоциклистов вместо одного. Прежде он не приезжал с кем-то. Но, как оказалось, даже во время вечернего прохвата на мотоциклах с мотобратьями Мартин находил время думать обо мне.

Мотоциклы стояли с краю проезжей части, пока сами мотоциклисты сидели на низком заборчике, огораживающем лужайку с цветочными клумбами. Когда Марти заметил меня, он шевельнулся на месте и резко замолчал. До этого они явно о чем-то говорили. Я подсела к ребятам, и буквально через пару секунд Мартин поднялся, надел шлем и завел мотоцикл, сев на него. Я вопросительно посмотрела на сидевшего рядом мотоциклиста, и тот, поняв мое недоразумение, ответил мне: «Сиди, он скоро вернется». Наверное, он был прав. Мартин просто ненадолго отлучился. Ведь его все время манила скорость — особенно, когда ему было не по себе. И, судя по всему, тогда был тот самый случай.

Парень, с которым Мартин приехал, остался сидеть со мной. На вид он казался старше моего друга, но долго я его рассматривать не стала. Вскоре мотоциклист сам взглянул на меня и неожиданно заявил:

— Ты его цепляешь.

— Что? — смутило меня сказанное. — Что ты имеешь в виду?

— Он мечтает о такой девушке. Как ты. Но, думаю, ты сама понимаешь, что он не хочет тебя травмировать, — собеседник ненадолго замолчал, но вскоре продолжил, — знаешь, он в последнее время изменился, стал каким-то сентиментальным что ли. Насколько я знаю, из-за тебя, — парень поднял на меня свои темные глаза и продолжил голосом тише прежнего, — он явно чувствует к тебе что-то серьезное. И ты это знаешь. Но твоя какая-то таинственная аура не дает ему свободы. Он ведь вольный человек, за свободу и побороться может. А посмотришь на эту ситуацию, так он словно в клетке заперт и не может из нее выбраться: боится тебе навредить.

— Он сам себя там запер, — я опустила голову, — я ему этого не желала.

— Да, конечно, сам. Но он держит себя в клетке только потому, что тебя от себя бережет.

— С чего ты взял, что он мечтает о такой девушке, как я? — спросила я после нескольких секунд молчания.

— С чего я взял? — юноша окинул меня удивленным взглядом. — Так ты же ради Марта на все пойдешь — это уже не одному ему известно. Задумайся: ты хоть раз бросала его в трудную минуту? Насколько я знаю, нет. Ты спешишь помочь ему со всеми его проблемами по возможности, с малой вон сколько раз на неделе сидишь, — он замолк, пока мимо нас по пустому переулку проходил первый за это время человек, и после него собеседник огляделся и продолжил. — Ты заботишься о нем не просто из жалости. Это можно было бы так понять, случись это единожды. Но ты снова и снова готова впускать его в свой дом и обрабатывать ему раны… И физически, и морально. Пойми, что это делаешь ты, а не другие девушки, — я была слегка удивлена подробностям, которые он знал от Мартина, но постаралась акцентировать внимание не на этом.

Когда Мартин неожиданно заехал во двор, остановился напротив нас, слез с мотоцикла и снял шлем, он тут же притянул меня к себе и поцеловал в лоб. Это было необычно и, возможно, даже как-то наигранно, словно он всегда меня приветствует таким способом.

— Извини, лисеныш, сегодня без настроения. Еще и тебе его портить не хочется. Поэтому мы, наверное, поедем дальше.

— Но для чего тогда ты приезжал? — непонимающе посмотрела я на Марти.

— Захотел тебя увидеть, — Мартин заглянул, казалось, в самую глубь моих глаз и помедлил с продолжением, — увидел. Спасибо.

Уезжая, он пожелал мне доброй ночи, а его друг подмигнул, наверняка желая напомнить мне поразмышлять над его словами.

Эта странная встреча запала мне в память. А о словах, сказанных незнакомцем, я действительно раздумывала всю ту ночь. Но все мысли, блуждающие по кругу, всегда терялись где-то меж моих принципов.