Первым, что я услышала, когда открыла глаза, было: «Ты очень похожа на лисеныша». Марти лежал на том же месте, все так же близко к моему лицу, вот только не спал. Смотрел на меня. Я не знаю, как долго он это делал, поэтому напряглась, но, стараясь более мягко к нему обратиться, спросила: «Почему на лисеныша?»

— У тебя волосы взъерошились так, слово это лисьи ушки торчат из-под меха, да еще рыжеватый оттенок проглядывает местами. Ну и, конечно же, спишь ты с той же хитрой улыбкой, с какой смотришь на меня все последнее время.

— Ой, ну не преувеличивай, — сказала я, и в то же время Мартин улыбнулся мне с обаянием.

Я медленно поднялась, сев на край дивана, потерла глаза и посмотрела на часы. Десять. Обернувшись к Мартину, который в эту секунду поворачивался на спину, я спросила:

— Тебе хватило времени выспаться? Может, поспишь еще?

— Боль не даст уснуть снова. Все в порядке. Заваришь нам кофе?

— Да, конечно, заварю, — встав с дивана, я направилась к чайнику и, прежде чем отойти в ванную комнату, спросила, — что сейчас у тебя болит?

Марти ответил, что у него руки «горят от боли», так как на них сильно стерлась кожа. Он ненамеренно вызывал к себе жалость, но я старалась не проникаться чувствами и держать себя в руках. Вернувшись из ванной, я заварила кофе и решила на скорую руку приготовить омлет. А пока Марти отходил умываться, я расставила на стол тарелки и подготовила аптечку для обработки ран. Но сами раны мы решили обработать после завтрака.

За завтраком Марти проверял свой смартфон, отвечал сообщениями на многочисленные смс и пропущенные звонки. Видимо, информация о случившемся быстро распространилась среди его окружения. За него беспокоились многие: друзья, мотобратья, фанатки. И то и дело у меня в голове крутился лишь один вопрос: «Почему же он здесь?»

Закончив всем отвечать и отпив глоток кофе, Марти посоветовал мне попробовать как-нибудь кофе с корицей: «Ты не пробовала прежде? С корицей вкус интереснее. Так что если мне снова доведется быть твоим гостем, то я обязательно приду с корицей».

Он улыбнулся, и я приняла его слова в шутку. Необычный для Мартина забавный настрой, тем более учитывая ночное происшествие, вводил меня в недоумение. Я пока не особо часто замечала за ним юмор. Практически каждый раз, когда мне доводилось с ним общаться, его настрой сводился к раздражению и замкнутости. Но сегодня Мартин был другим.

— Марти, — начала я, держа двумя руками кружку кофе, стоящую на столе, — почему так случилось? Ну я о том… что ты улетел с дороги, — я осмелилась посмотреть ему в глаза. Он сидел по левую сторону стола от меня. И перед тем, как ответить, прикоснулся своей рукой к моей.

— Там был крутой поворот. На самом деле в него и так сложно заходить на большой скорости, а на дороге появилось новое препятствие — свежая ямка, которую при повороте я бы уже не успел заметить. Вот и не справился с управлением, после нее словил воблинг — так у нас называют явление, когда мотоцикл начинает вилять. Обычно я его выравниваю, но в этот раз все случилось на повороте… Собственно говоря, так меня и выкинуло с трассы, — он убрал свою руку с моей и, взяв в руки телефон, стал в нем что-то искать, — к счастью, перед ямой, как и перед поворотом, я достаточно сбавил скорость, что, очевидно, мне и помогло. Такое могло случиться с каждым.

— Но случилось с тобой, — сказала я недовольным и одновременно повышенным голосом, — а последствия вообще могли быть плачевными.

Мартин повернул мне экран телефона, чтобы показать фотографию, и с грустным вздохом сказал: «И оказались такими для моей ниндзи». На фото был мотоцикл с видимыми повреждениями, отломанными зеркалами и помятым корпусом.

Я рассмотрела фотографию. Подняла взгляд на мотовладельца. Рассмотрела и раненого его. И сказала: «Это всего лишь железо. Да, пускай и занимающее важное место в твоей жизни, но все-таки железо. Главное, что сам ты жив».

— Пожалуй, ты в чем-то права. Мне и правда повезло.

— Это уж точно… А что будет с мотоциклом?

— В сервис. Недели две-три, и снова будет на ходу. За него возьмутся лучшие специалисты.

Я вдруг осознала, что в скором времени Мартин вновь вернется в игру — игру со своей судьбой. Меня охватил страх. Страх за его жизнь. Ведь я знала, что настоящий гонщик назад не отступает и после каждого поражения снова возвращается в гонки.

Стараясь сдерживать свои негативные эмоции при себе, я взялась за обрабатывание ран на лице Мартина. Для этого он пересел на диван, а я, расположившись перед ним на коленях, ватной палочкой стала смачивать хлоргексидином огрубевшие от крови губы. Я снова заметила пристальный взгляд моего «пациента», следящий за каждым моим действием. И за этим взглядом скрывалось нечто, что я точно не ожидала сейчас услышать:

— Я хочу тебя поцеловать.

Я метнула безумный взгляд в глаза напротив: «Такое вряд ли возможно. Должно быть, ты сильно ударился головой при падении».

— Нет, Аль, я серьезно, — он приподнял мою голову, взяв за подбородок так, чтобы я не опускала свои глаза. Прикосновение его теплой руки, пожалуй, очень притягивало меня к нему. Я понимала, что мне нравится ощущать его легкие и неожиданные касания, его теплое дыхание так рядом, мне нравится ловить его скользящий по мне взгляд. Но я была очень принципиальна и рассудительна. Не давала волю чувствам, вырывающимся из меня словно гейзер, бьющий из-под земли. Не давала свободы выбора сердцу, так сильно стучащему в этот момент до отголосков эха по моей груди. И, конечно же, я не могла допустить ни малейшей близости.

Но сейчас мне стоило что-то ответить.

— Прости, — я убрала его руку от своего лица, поднялась и подошла к окну. Я сначала не поворачивалась к собеседнику, — это неправильно… Мартин, ты мне нравишься. Не скрою, в тебе что-то есть, что притягивает. Но для меня это сложно, — затем я развернулась и посмотрела на него, все так же сидящего на диване.

— А мне нравится в тебе это.

— Нет, ты меня не понимаешь. Лучше оставить все как есть.

— Именно это. Недоступность. Твоя непроницаемость, — он мягко смотрел на меня, словно гладил взглядом мои волосы и лицо. Я следила за его глазами. А внутри меня кипели чувства. И мысли рвались наружу одна за другой.

— Тогда у реки ты сам мне рассказал о себе: ты непостоянный. Поверхностный. Твои жизненные идеалы… Принципы… Твои цели… У тебя ничего нет. Ничего серьезного, перспективного, — я понимала, что начинаю закипать. — Ты… Ты… Ты просто легкомысленный прожигатель жизни! И дело даже не в этом, — мне следовало погасить пламя своих эмоций, и я опустила голову, закрыла глаза и тихим голосом повторила, — давай оставим все как есть. Пойми, я к тебе очень хорошо отношусь, но твои взгляды на жизнь — далеко не то, что мне нужно. Мы просто не подходим друг другу, так бывает. Но мы можем остаться близкими друзьями.

По итогу этого разговора ответа Мартина так и не последовало. Вскоре он стал собираться и только перед уходом сказал: «Мы подходим друг другу больше, чем ты думаешь».

Затем, потрепав меня по голове на прощание, Марти добавил то, что будто бы забывал сказать мне прежде: «Не вздумай отращивать волосы, тебе очень хорошо с такой стрижкой». И, уже выйдя за дверь и спускаясь по лестнице, не оборачиваясь, он крикнул мне вслед: «Ты прямо как панк, а я таких девчонок люблю!»

Через день со мной связался Демьян. Он написал следующее: «Привет, я тут навещал Марта. Выглядит неплохо, к счастью, парень в рубашке родился. Сказал, что к тебе приехал в ночь после случившегося. Знаешь, на самом деле он о тебе многое рассказал. Не то чтобы делился чем-то личным, а, скорее, говорил о своем отношении к тебе. Думаю, ты запала ему в душу. Но он вроде как не хочет на тебя давить — говорил, что ты хрупкая как хрусталь, но старательно пытаешься замаскировать в себе это качество. В принципе, зная его, он мог прочесть тебя насквозь».

После этого сообщения я ничего не ответила. Ждала следующего и видела, как «собеседник набирает сообщение».

Через минуту пришло: «Он мне никогда ни о ком не говорил так, с такой заинтересованностью. Ты как-то повлияла на него, чем-то зацепила, раз он думает не о себе, как делает это в любое другое время, а о твоих чувствах».

И спустя некоторое время моего молчания отдельным сообщением пришло: «Я посчитал, что тебе это следует знать».

Я помню эти глаза. Глаза, которые смотрели на меня неоднозначно. За которыми где-то глубоко прятались невысказанные мысли.

«С чего это он взял, что я хрупкая?» — застряли в моей голове на весь день эти слова. Я и правда всегда боялась своих чувств. Ведь у меня никогда не было близких отношений, поскольку я сама близко никого не подпускала к себе. А мои настоящие эмоции не видел никто, кроме родителей. Да и с родителями я сейчас разъехалась им же на благо. С уездом Яши в дружбе тоже разочаровалась. Получается, я так никогда и не давала свободу своим чувствам. Всегда скрывала их от людей. Мартин словно знал это. Чувствовал. Понимал… Я не хотела сейчас проявлять к нему то, что испытывала. Не хотела выпускать наружу то, что засело во мне. И дала ему об этом знать. А он не стал со мной спорить, не стал идти наперекор и давить на меня. Казалось, он действительно увидел меня с обратной стороны. Увидел то, что не видел никто — мое отражение. Он увидел новую Алю в зеркале моей души.