Уже находясь в гараже, мы стали готовиться к отъезду. Мартин не стал одеваться во всю экипировку, так как ехал не на заезд, куда обычно, как он сказал, так собирался. Он надел свой шлем, а другой дал мне. Я подумала, что выгляжу сейчас круто: так, как всегда мечтала выглядеть. И мне захотелось взглянуть на себя в зеркало, но поскольку в гараже его не оказалось, я воспользовалась зеркалами ниндзи. Я заметила на них трещины и затем перевела взгляд на корпус, который также был покрыт царапинами, сколами и потертостями.

Как только мы собрались и выехали из дворов на проспект, Мартин позволил себе разогнаться. В этот момент у меня в жилах застыла кровь. Я пыталась попросить гонщика ехать потише, но он не слышал меня, вероятнее, от гула мотоцикла при наборе скорости. Когда мы съехали с проспекта и свернули на маленькие улочки, я была куда спокойнее, чем несколько минут назад. Теперь я могла смотреть по сторонам без страха улететь куда-нибудь с мотоцикла. Безлюдные улицы и дома разной высоты с одинокими желтыми и сиреневыми окнами — все, что мне попадалось на пути до приезда в нужное место. Приехали мы, конечно, не в то место, какое я ожидала увидеть. На набережной Марти припарковался рядом с десятком таких же спортивных мотоциклов и заглушил свой. Мы сняли шлемы и повесили их на руль.

— Я сейчас, подождешь здесь? — парень тронул меня за плечо и, как только я кивнула, направился к группе людей, находившихся у ограждения, откуда была видна река.

Я чувствовала себя неловко. Хотя понимала, что мои ожидания в голове — это только мои мысли, я не должна была представлять ничего конкретного. Тем не менее я думала, что мы приедем на набережную, где будем одни и где сможем спокойно пройтись и пообщаться. Ведь мне с каждой минутой рядом все больше хотелось узнать Мартина ближе.

Я увидела, как он, подойдя к группе мотоциклистов, некоторым парням дал кулачок, а другим, стоящим подальше, кивнул головой. Кроме парней, там были две девчонки, я не сразу их заметила, потому что они сидели на траве. Но как только они увидели Мартина, они встали и подбежали к нему, и одна накинулась на него с объятиями. Он придержал ее за талию, что-то сказал, и та кинула недовольный взгляд в мою сторону. Я уже начинала жалеть о том, что согласилась на это. И вскоре мне захотелось уйти и отсюда, но идти было некуда. Я отвернулась, чтобы никто не обращал на меня внимание и не думал, что я пялюсь на них.

Теперь я была сконцентрирована на голосах, доносящихся с набережной. «Ты не останешься с нами из-за нее?» — до меня доходили некоторые фразы девчонок, которые повысили голос и стали громко возмущаться. Кажется, об этом спрашивала именно та девчонка, что кидалась с объятиями на Мартина. Но его ответа я не услышала — говорил он тихо, словно стараясь не допустить того, чтобы я услышала лишнее. А может, мне это только казалось.

«…очередную склеил?» — я услышала мужской грубоватый голос, за которым последовал смех.

«…уже пора? Мы до утра… Приезжай…» — этот доброжелательный мужской голос был мягче и, казалось, моложе предыдущего.

«…будем скучать», — выдала та девчонка, которая явно не хотела отпускать своего друга со мной. Наверняка, сильнее всего скучать будет она.

Через несколько секунд я почувствовала тяжелую руку на своем плече: «Хочешь пойти налево или направо?», — Мартин осмотрел набережную с двух сторон.

Я знала, что дорожка, ведущая в правую сторону, постепенно расширялась, там появлялось больше людей и активностей вроде велосипедов и самокатов на прокат, там находились фудтраки с едой, торговые точки с кофе и тележки с мороженым. А по направлению налево набережная, наоборот, сужалась и освобождалась, там уже не было торговли, гуляющих семей с маленькими детьми и быстрых самокатчиков. Все более безлюдной становилась улица в той стороне.

Казалось очевидным, что я выберу: «Лучше пойти в левую сторону». И как только мы свернули туда и вышли из поля зрения мотознакомых Мартина, я спросила:

— Ты знал, что они тут будут?

— Ребята часто здесь зависают. И обычно их еще больше.

— Почему тогда ты не присоединился к ним? По-моему, они тебя ждали. Это я все испортила, да?

— Нет, Аль, ничего ты не испортила. Я сам захотел провести с тобой сегодняшний вечер. Если бы не ты, то я так и остался бы в баре, сюда бы точно не приехал. Не то настроение, — казалось, в его голосе появилась небольшая озлобленность, и я только сейчас заметила, что он чем-то подавлен.

— А что с твоим настроением? — осторожно спросила я.

— Все в порядке, забей.

— Эй, — пока мы неспешно шли по набережной, я тронула его за запястье руки и посмотрела на его лицо, которое он частично прятал под капюшоном, — поделись, как поделилась своей грустью с тобой я.

Он остановился, отмахнул мою руку от своей, повернулся ко мне и практически выкрикнул: «Да не твое это дело, не твое! Поняла?! Мои проблемы — это только мои проблемы, они никого не касаются. Ни-ко-го. Думаешь, ты исключение из правил?!»

Казалось бы, в этот момент Мартин должен был меня напугать или оттолкнуть. Что угодно, но явно не то, что почувствовала я. Я смотрела на него широкими глазами, полными сожаления и горечи за него, я думала про себя и чуть не сказал вслух: «Как мне тебя жаль». Я понимала и чувствовала, что то, сокровенное, что Мартин не мог никому доверить, на самом деле очень тяготило его изнутри. Что-то тяжелое едва держит его на плаву. То, что он был замкнут с самого начала нашего общения, было неспроста. Видя все время вокруг него множество лиц, я никогда не замечала главного — человека, которому он бы мог себя доверить, с кем бы он мог всем делиться. И конечно, я не могла знать это наверняка, но разве был бы Марти сегодня в баре, захотел бы возиться со мной и помогать мне, катался бы в одиночку ночами — делал бы он все это, будь у него человек, которому он мог доверять, как доверял самому себе?

Я взяла руку Мартина в свою с мыслью, что на эмоциях он мог сейчас уйти.

— Послушай, Мартин. Я не боюсь тебя, не боюсь твоей резкости, твоих слов и эмоций. Ты меня этим не оттолкнешь, знаешь почему? Потому что я такая же: одинокая, отчаянно пытающаяся найти кого-то, кому могла бы открыть свою душу вместе с ее темнотой. Я вижу тебя насквозь, и мне страшно смотреть на тебя, видя, как что-то сверлит дыры в твоем еще живом сердце, — я замолчала, продолжая смотреть на отвернувшегося от меня Мартина, который не спешил отвечать, но, кажется, внимательно слушал меня, — пойми, что я не из тех твоих подружек, которые вешаются тебе на шею только за то, что ты катаешь их или водишь к себе в гараж и всякое такое. Я не из тех, кто ведется на статус крутого гонщика и набивается к тебе в девушки ради зависти подруг. Мартин, посмотри на меня: разве я похожа на них? — я восклицательно произнесла его имя и при намеке на девчонок, которых увидела рядом с ним несколькими минутами ранее, показательно повернула голову в ту сторону, откуда мы ушли.

Марти так и не выпускал свою руку из моей, лишь другой рукой снял с себя капюшон, повернулся ко мне и несколько секунд в тишине не сводил с меня глаз. И затем сказал: «Прости». Только тогда он выпустил свою руку и тут же достал из кармана пачку сигарет марки «Kent» и зажигалку, закурил и медленно-медленно зашагал вперед. Я последовала за ним — молча и в ожидании еще каких-нибудь его действий. После четырех затяжек и двадцати двух шагов он все-таки обратился ко мне, точно зная, что я следую за ним:

— Почему тебя так волнует моя жизнь? С чего бы вообще она тебя волнует?

— Может, потому что сегодня ты точно так же не оставил меня одну?

— Да бред, я просто сделал то, что и должен был сделать.

— Вот и я делаю то, что должна. Я считаю: друзей не бросают.

— Ты считаешь меня своим другом? — он обернулся на меня.

— Может. Не знаю, — я помолчала несколько секунд, после чего добавила, — ты хотя бы представь, что мы друзья. Или нет. Лучше представь, что я твоя сестра. Любимой сестре можно же довериться?

Когда Мартин докурил, мы подошли к концу набережной, где закончились фонари и дорожка из брусчатки. Он предложил мне спуститься к реке. Я не хотела сейчас ни от чего отказываться — я просто хотела следовать за ним.

Так как практически уже ничего не было видно, а спуск был резкий, Мартин спускался передо мной, протягивая мне руку, на которую я могла опереться. Спустившись, мы сели на мягкую траву перед рекой, в которой отражались звезды и луна. И только теперь я поняла, что нахожусь непонятно в каком месте, далеко от людей, в кромешной темноте у широкой реки и с практически незнакомым мне человеком — сказать, что я знаю Мартина, все-таки было трудно. Я не знала его. Он многое скрывал о себе, а еще больше он попросту не успел рассказать.

Вдруг из моих мыслей меня вырвал его же голос, произнесший следующее: «А давай. Я расскажу тебе все. Давно не испытывал на себе это чувство… Даже не помню какое. Чувство, которое наступает после всего высказанного. Хотя бы поностальгирую». Я этого уже и не ожидала, но Марти приятно удивил меня, решив всерьез поделиться со мной всем тем, что его мучило. Я была рада предстоящему разговору, но в то же время немного нервничала. Ведь мне предстояло спрашивать Мартина о чем-то сокровенном, что могло его тревожить и злить. И было боязно сказать в ответ на его откровения что-то не то. В любом случае, увернуться я уже не могла, да и не особо хотела. Все-таки сильнее оказалось желание поговорить.

И вот мы начали разговаривать. Разговаривали мы долго, сидя на одном месте, на котором мне за длительное время становилось прохладно и некомфортно, но я не подавала виду. Не хотелось сейчас прерывать чистоту этого доверия. Мне, к счастью, и так удалось многое вынести из этого разговора.

Для начала Мартин рассказал мне вкратце о его семье и сестре Арине. Как мне уже было известно, ей было 10 лет. Я узнала, что она очень умная и целеустремленная для своих лет девочка. Мартин ей гордился, это правда. Арина всегда могла занять себя делами и пробовать себя в новых увлечениях, что особенно радовало Марти. Ведь, оставаясь одной дома, без Марти, ей не стоило трогать отца. Мартин оберегал сестру от лишних взаимодействий с отцом, особенно когда тот был пьян. Он беспокоился о том, как отец себя мог повести с Ариной в отсутствии старшего брата. Марти не назвал мне обстоятельств, по которым из их семьи ушла мать, но именно это событие он считает отправной точкой для обострения проблем с отцом. Правда, поначалу он старался быть примерным: растил дочь, работал на двух работах, проводил время с сыном. Но спустя месяцы не проработанные травмы все-таки дали о себе знать. И как бы Марти ни старался поддерживать на протяжении всего этого времени своего отца, связь между ними, к сожалению, только утрачивалась, а непонимание и боль так и росли в размерах как снежный ком. Все изменилось до неузнаваемости, когда отец стал сильно пить и перестал себя контролировать. Всю свою накопленную злость он выливал на близких. И больше всего доставалось Мартину. Боясь за сестру, Март настраивал ее против отца и велел запираться в комнате, когда ему самому приходилось уходить. И это только сильнее злило папашу, который с возвращением сына домой всегда находил повод распустить на него руки.

Мне было самой больно слушать все эти истории из первых уст. И, глядя сегодня на Мартина, я наконец поняла, что он чувствует — я прочувствовала эту боль.

Закончив долгий монолог, Мартин тут же потянулся за сигаретами. Видя, как много сигарет он выкурил только за вечер, я захотела его остановить: «Может, не стоит?». Но он только равнодушно окинул меня взглядом и страстно затянулся сигаретой. Было видно, что это его сразу расслабило. После такого тяжелого вечера закурить хотелось и мне.

Я до сих пор ничего не ответила на всю его долгую реплику. Я не могла подобрать нужных слов, а лишнего болтать мне тоже не хотелось. И это меня напрягало. Человек мне наконец высказался, доверил все самое сокровенное, поведал о своей семье, а вот в ответ так ничего и не услышал. После этих мыслей я извинилась за отсутствие фидбека и добавила на его откровения банальные «мне жаль». Затем извинилась и за «мне жаль», объяснив это тем, что его жизненная ситуация непроста, поэтому она сильно подействовала на меня. И тогда Март ответил:

— Не надо ни жалости, ни объяснений. Я просто рассказал все, что мог, как мы и договорились.

— Спасибо за это, — я посмотрела в его глаза, взгляд которых уже лежал на мне. Было очень темно, чтобы рассмотреть лицо. И все, что я видела — лишь огонек сигареты в его левой руке и блеск лунного света в голубых глазах напротив.

— Тебе спасибо, что выслушала, — Мартин положил свою правую руку мне на ногу, которая лежала на траве, перевел взгляд на нее и медленно провел по ней в одном направлении. Даже через джинсы я почувствовала тепло его руки. Она была такая же теплая, как и тогда, когда мы были во дворе главной улицы города сегодня днем.