«Г.И.Х.С.Б.п.н.
Стал зависим от “снов”, хотя уверенно отличаю обычный сон от видений. Видения столь потрясающи и реальны, что нечто азартное во мне (никогда прежде не знавал за собой азарта) подначивает узнать будущее, требует, призывает. Видеть будущее – редкий дар особых людей, каковым я не обладаю, но вот оснащен им как трубой перископа по милости пришельцев-монахов – Хранителей. Водят они меня по не проясненному прошлому и по смутному будущему. Фрагменты чужой жизни показаны мне с той явственностью, с какою, представьте, нынче проживаем мы свою реальную жизнь.
Одним днем начала осени мы с монахами находились во Дворце одни: ни князя, ни княгини, ни слуг – странное состояние покинутости. То видение казалось выдающимся тем, что оторвали меня от работы не как обычно ночью, а под утро, когда я собирался вздремнуть перед дорогой домой. Монахи провели меня в розовую картинную галерею ближе к Белоколонному залу. Там мне позволили присесть на стул в простенке, сами же проводники стояли неутомимо. Мы кого-то ждали. Кого? Я опасался появления княгини и с содроганием представлял себе гнев при виде секретаря, сидящего на стульчике под ее предками на живописных полотнах.
Но появилась не княгиня, а младший наследник. Я задремал к тому времени, как вдруг сквозняком потянуло. А сквозняк я чую мгновенно, как врага. Монахи смотрели укоризненно: соня. Молодой князь, однако, любовался картинами, прохаживаясь от одной к другой, будто видит их впервые. Нас князь не замечал и несколько сентиментально притрагивался к рамам, будто прощаясь. Что за штука, недоумевал я? Этот “скакун”, циник и воображала, этот прожигатель жизни – и вдруг серьезный взгляд со слезой, погруженность в себя, осунувшийся вид, походка старика. Но более я вошел в изумление с появлением в руке князя скальпеля.
Мы слышали треск разрезаемого холста. Скатав два извлеченных полотна в одну трубочку, князь поспешил прочь. Так ходят люди, принявшие решение и не намеренные сокрушаться. На стене галереи среди живописных картин остались висеть две пустые рамы. Я понятия не имел о нахождении во дворце двух шедевров Рембрандта Харменса ван Рейна: “Женщина с веером” и “Мужчина в широкополой шляпе”. Теперь зияющие пустоты и треск холста рассказали мне о художнике из Южной Голландии. Сперва я вознегодовал на вандализм очередной выходки князя. Но монахи повернули ход моих мыслей в иную сторону.
Тут я вновь обратил внимание на покинутость дворца, на отсутствие слуг, бравурную музыку за окнами, на явные перемены в жизни улицы. Неспокойные времена. На обратном пути из розовой галереи к Гобеленовой и Буфетной, между которыми находится моя скромная секретарская комната с конторкой, table-desk с полками для книг, свечей, лампы, с пароходным сундуком-комодом и тремя обезьянками из слоновой кости – Ивадзару, Кикадзару и Мидзару – на эбеновой подставке, комната с долгожителями-сквозняками, мы вдруг встретили пришлых людей. Люди-чужаки рыскали по дворцу, явно ошарашенные с непривычки его музейным великолепием. На пороге секретарской спал низший чин, растянувшись на полу во весь рост в обнимку с японской фарфоровой вазой-гейшей и во сне помочившийся под себя. Беглой мыслью зафиксировал животную тягу неких личностей к упрощению; казалось логичным воспользоваться стульями или оттоманкой в Буфетной, а также клозетом, коих во дворце не мало. Однако, необъяснимо. Моя нерешительность: переступить через спящего или не беспокоить его, была вознаграждена. Задержавшись в дверях, я увидел молодого князя. Тот сбегал по парадной лестнице с легким саквояжем и в сопровождении двух молодцеватых спутников: военного и штатского. Не представлялось возможным определить статус-кво сопровождающих: конвоиры, стражники, охрана? Или так обставили для виду? И те полупризраки есть ангелы-хранители.
Монахи с верхних ступеней наблюдали за спешащей троицей с неменьшим любопытством, чем я. Вдруг князь остановился, будто споткнувшись. Обвел взглядом парадную лестницу и витринные окна Буфетной. Монахи отпрянули, я не успел, так и застыл, раззява, с открытым ртом. Но младший князь, казалось, смотрел сквозь меня. Сопровождающие его тоже приостановились и не сводили глаз с самого князя, вероятно, опасаясь: не передумал бы. Видя, что князь бегло перекрестился, один из них сказал: “Аминь!” Другой ответил: “Да будет так!” И все трое заскользили по ступеням вниз.
С уходом князя интерес наш к оставшимся и разгуливающим по дворцу мародерам угас. Меня, собственно, беспокоили бумаги князей Ю., находившиеся в моей ответственности. Помимо того, мне известно, в тайной дворцовой комнате укрыты намеренно выкупленные прежде князем письма и рукописи Пушкина. И если тем письмам я ничем не смог бы помочь, не зная их фактического местонахождения, то за “свой” архив я отвечал головой. Поскольку никаких распоряжений от князя Ю. по сворачиванию работ над архивом не поступало, я продолжал в прежнем порядке, резонно рассудив: произошедшее с младшим наследником и со дворцом отложено во времени. Так будет. Есть неотменимые события. Но пока мы не дожили до них, лишь забежав вперед, то должны отменно продолжать свое дело.
В тот раз сон сморил днем, не дав дотерпеть до ночи. Засыпал я, переживая события утра и внезапный отъезд князя с призрачным эскортом. И сон пришел не менее странным, мне снился выведенный громадным циркулем круг с веткой цветущей акации внутри, а в центре того круга-сада начерченный на песке треугольник с всевидящим оком в середине. И отчетливо видел буквы: В.В.С.В.[36]
Сие разгадать мне не по силам.
За сим р. Б. Дормидонт-Мистик».