Оля

Очередное совещание кончается на «радостной» ноте. Открытие нашей булочной ожидается после нового года. Отдел кадров уже занимается подбором персонала, «рацион» разработан и одобрен моим ОТК. Кроме всего, в городе уже ведётся модернизация наших киосков. Раньше они были просто киосками с хлебом, а сейчас это — «элемент городской среды».

Выручка растёт. О чём повествуют финансовые отчёты. Однако и денег ушло немало, а поэтому тринадцатой зарплаты нам не видать, как своих ушей. Но это только в этом году! А в следующем, со слов Чебушева, будет и тринадцатая, и четырнадцатая и даже пятнадцатая. Ну-ну! Было бы сказано.

Когда все с недовольными лицами, покидают его кабинет, то я вижу, что из всех наименее недовольной является Лидочка. Её взгляд, адресованный Чебушеву, содержит в себе откровенный посыл. Он отвечает ей тем же! И как я могла не заметить? Вот с кем у него настоящий роман.

Но у Лидии Михайловны своя машина. Я — пожалуй, одна из немногих, у кого нет «колёс». Поэтому Чебушев вновь предлагает меня подвезти.

— Спасибо вам, Всеволод Радмирович, — благодарю его, — Но мне как-то неловко, что вы постоянно подвозите. Мне платят достаточно, я могу вызвать такси.

Чебушев посмеивается, собирая бумаги в аккуратную стопочку. Стоит отдать ему должное, он — аккуратист! Наш прошлый гендир был не таким аккуратным. В его кабинете был вечный бардак.

— Знаю, знаю, что можете, Ольга Викторовна, — благодушно кивает, — Но зачем?

— Чтобы не утруждать вас, — никак не могу натянуть колпачок на ручку.

— Ну, скажем так, утруждаюсь не я, а мой водитель, — отвечает Чебушев, — А ему, хоть так, хоть этак, везти меня в город. Так что...

— Мне кажется, он не слишком-то рад перспективе возить не только вас, но и меня, — говорю, вспоминая, с каким лицом его Саша в последний раз высадил меня возле «Пятёрочки».

— В чём-то вы правы, — с теплотой усмехается Чебушев, — Но Саша... Он раньше не был таким!

Мне в целом плевать, каким он был раньше, но я не решаюсь перебить начальство.

— Он был мажором, ну вроде меня, — расправляет плечи Чебушев, отчего мне с трудом удаётся подавить возникающий смех. Удивительно, как ему удаётся, при всей своей миниатюрности вызывать чисто женский к себе интерес?

— Трудно представить, — отвожу я глаза. Вот кем бы я могла вообразить себе его водителя, Сашу, так это военным, закрепощённым со всех сторон нормативными актами. Но уж никак не балагуром и весельчаком!

— Да, мы с ним дружим давно, потому я видел его в разных, скажем так, ипостасях, — продолжает Чебушев, — Это трагедия его так изменила.

Я замираю:

— Трагедия?

— Да, именно, — Чебушев тоже прекращает складировать вещи у себя на столе и задумчиво смотрит в окно, — У него жену убили.

Моё сердце, кажется, прекращает биение. Я так и сижу с открытым ртом.

— К-ак... убили? — только и могу выдавить.

Видно, что Чебушев уже жалеет о том, что сказал мне. Но пути назад нет! Он берёт со стола ручку «Паркер», которой ставит подписи на особо важных документах. Поигрывая ею, наверняка, чтобы снять напряжение, он говорит:

— Это давняя история. Кажется, в этом году исполняется десять лет.

Я затаилась. И слушаю. Даже боюсь спрашивать что-нибудь. Убили... Убили! О, Боже! За что?

Между тем, Всеволод Радмирович трогает кончик пера указательным пальцем. Сейчас он где-то не здесь, не со мной. Далеко, в давнем прошлом...

— Она ехала, кажется, от подруги. Был поздний вечер. А Саша был в ресторане. У него тогда ещё был ресторан! Она села в машину на парковке. А следом за ней сел... какой-то субъект. Он приставил к её горлу нож и велел ехать куда-то.

У меня перед глазами возникает картинка. Парковка, еле освещённая огнями. Машина. Скорее, всего, что-то женское, яркое. И девушка...

— Сколько ей было тогда? — я сама не заметила, как задала этот вопрос вслух.

— Ей..., — Чебушев хмурится, — Лет тридцать, кажется.

«Молодая», — думаю я. В тридцать лет я была уже мамой дважды. Интересно, а у них с Сашей был кто-нибудь? Я имею ввиду, дети были?

Слава Богу, что этот вопрос я задаю только мысленно. И Чебушев вновь продолжает описывать то, что он видит сейчас. Чего пока ещё не вижу я! Потому, что не знаю.

— Этот человек..., — он осекается, — Хотя, вряд ли его можно назвать человеком! Он завёз её в лесополосу. Там..., — у Всеволода Радмировича по лицу пробегает дрожь, желваки надуваются, он так сжимает ручку в кулак, словно нож держит, — Там изнасиловал, ударил ножом и бросил.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Но голос пропал. Перед глазами я вижу всё то, что он только что рассказал. Я не хочу это видеть! Но вижу...

Тёмный лес, просёлочная дорога. А вокруг никого. В машине двое. Незнакомец и женщина лет тридцати. И кричать бесполезно! Никто не услышит. Нет выхода. Это — конец...

Сглотнув, Чебушев вновь начинает говорить:

— Её нашли не сразу, спустя пару дней.

— А его? — говорю еле слышно.

Он усмехается с горечью:

— Его тоже нашли.

Становится легче. Хотя бы немного! Мне хочется услышать ещё что-нибудь. Например, что его растерзали собаки. Или что он умер в муках. Или сел в тюрьму, где его домогались сокамерники... И откуда во мне такая кровожадность? Я же вроде добрая женщина? Вот только сейчас...

— Кошмар какой, — шепчу, глядя в стол.

— Да, — подтверждает Чебушев, — Вот с тех пор Сашка и сник. Сперва ресторан отобрали. Потом начал пить. Я потому и поставил его водителем, чтобы с бутылкой разлучить.

— Получилось? — с лёгкой долей иронии в голосе, интересуюсь я.

— Как видите, — он смотрит в окно.

Где-то там, на парковке, возле здания, его ожидает друг детства. История дружбы с которым полна таких эпизодов, о которых трудно говорить вслух.

— Теперь мне стыдно, — я кусаю губу.

— Почему? — удивляется Чебушев.

— Ну, — пожимаю плечами, — Из-за того, что я считала Сашу таким... как бы это сказать.

— Нелюдимым? — подсказывает он.

— Ну, да, в том числе, — соглашаюсь.

— Ну, а чего тут стыдиться? Он волк одиночка и есть, — усмехается Чебушев, — Только... Ольга Викторовна! Я вас прошу, никому?

— Да вы что? — удивляюсь, и даже слегка оскорбляюсь такому, — Я же не сплетница.

— Знаю, — кивает он, — Потому и рассказал вам.

— А... у них были дети? — решаюсь спросить.

— У кого? У Саши с Соней? — уточняет Чебушев.

«Так вот, значит, как её звали», — добавляю уже про себя.

— Нет, — отрицает он.

— Жаль, — говорю, — Возможно, если бы у них был ребёнок, то он не замкнулся бы.

Чебушев вздыхает:

— История не имеет сослагательного наклонения. Так что этого мы никогда не узнаем.

— Что верно, то верно, — киваю в ответ.

— Ну что же? Идём? — произносит моё руководство, — А то, что-то мы тут засиделись!

— Да, конечно, — я поднимаюсь со стула, к которому, кажется, приросла, беру со стола ежедневник, смартфон, — Сейчас только, заскочу... в дамскую комнату.

— Жду вас внизу, — одобрительно хмыкает Чебушев. И уже достаёт из стола свой портфель...

На парковке уютно и тихо. Нет, это не такая парковка, где незнакомец может залезть к вам в машину! Здесь всюду камеры и охрана буквально в двух шагах. Но, тем не менее, когда я выхожу на парковку, мне страшно... Даже ноги дрожат. Я будто стала свидетелем той жуткой сцены. И главное, ничем не смогла ей помочь...

Саша и Чебушев курят. О чём-то тихо говорят. Стоит мне появиться, как оба глядят в мою сторону.

— Ольга Викторовна! — приветствует Чебушев, как будто не виделись.

Саша лишь молча кивает.

Мы садимся. Я, как всегда — сзади. Ёлки, слегка припорошенные тонким слоем крупы, остаются у нас за спиной. С неба срывается снег. Осыпает машину.

— Вот так годы летят, — произносит Чебушев, — Кто бы мне сказал, что я добровольно покину Москву, не поверил бы!

— Вам у нас не нравится? — робко интересуюсь я, чтобы поддержать разговор. От Саши ведь реплики не добьёшься.

— Напротив! — возражает мне Чебушев, — Нравится очень. Природа красивая, люди хорошие. Женщины..., — он делает паузу, поняв, что дал лишку, — Тоже красивые.

Я ловлю Сашин взгляд в зеркале заднего вида. Надеюсь, что он по глазам не поймёт, что я знаю о нём кое-что?

Опускаю глаза, изучаю свой маникюр. Под новый год Катюха обещала сделать мне нечто праздничное! Сорокин не в курсе, что у нас ожидается пополнение. Андрей не сказал. А я... После того случая, вообще предпочла не общаться. Пишу ему иногда, но только по делу. Надеюсь, что он всё же даст мне развод.

За окном уже знакомые городские улицы. Вот так быстро домчались! Саша — хороший водитель. Выходит, он раньше был ресторатором? Но, как бы мне ни хотелось представить его в такой роли, никак не могу.

— Всего доброго, Ольга Викторовна! — произносит Чебушев.

Его «остановка» позднее.

Саша бросает:

— До свидания, — и даже не смотрит в мою сторону. Скорее всего, я не нравлюсь ему. Ни внешне, ни внутренне. Ну, и пускай! Он тоже вообще не в моём вкусе. Однако теперь мне чуть легче его оправдать. Оправдать его жёсткость и грубость. И я совсем не обижаюсь на него.

— Всего доброго, Всеволод Радмирович! — говорю, выходя из машины, — До свидания... Саша.

Я вздрагиваю, когда его имя звучит. Ведь я никогда не называла его так при шефе. Хотя... Любопытно, как это, когда твой шеф — это твой друг?

«Надо бы узнать его отчество», — думаю я. Спрошу у Чебушева. А то как-то неловко.