Валера

Сегодня рабочий день закончился поздно. Нужно было составить отчётность по всем пациентам за месяц. Мы с Полиной, моей медсестрой, засиделись. Ну, и я предложил подвезти. Она не противилась.

Милая девушка. Ямочки на щеках. Будь я лет на десять моложе, влюбился бы точно! Но сейчас... Мне кажется, я вообще неспособен влюбиться ни в кого. Разве что возжелать...

— Ой, ну спасибо, Валерий Егорович, — улыбнулась Полинка, демонстрируя ямочки.

Её перчатка соскользнула с колена и упала куда-то между сиденьями моей машины. У меня простенький старый Опель. Надёжный, спокойный, под стать мне самому.

Я потянулся достать. Полинка не сумела.

— Сейчас, мы отодвинем сиденье, — склонился я, чтобы нащупать рычаг.

Она вжалась в спинку и на меня пахнуло её мятной жвачкой. Не знаю, как получилось... В общем, мы поцеловались! Я давно знал, что нравлюсь ей. Как мужчина. А она, само собой, нравится мне. В таком возрасте, как Полина, невозможно не нравиться! Свежесть, юность, азарт в глазах.

— Прости, — отодвинулся, выдохнул.

Думал, проститься, отправить её поскорее. Но Полинка прижалась губами к моим, на сей раз сама. И я не посмел прерывать это действо! Наслаждаясь им, так и сидел. Ощущал вкус её мятных губ. И то, как она порывисто мнёт ими мои губы, по-девичьи, требовательно и ненасытно.

Подумал в тот момент: «А сумею ли я удовлетворить её потребности в постели? И так ли они велики?». Ведь я не какой-нибудь гуру секса! Я обычный, среднестатистический мужчина. А ей бы кого помоложе найти...

Полинка сказала, перестав целовать:

— У меня мама дома.

Это звучало как вопрос, как безвыходность, как желание большего, но невозможность его получить.

Я сглотнул, трижды подумал: «Оно тебе надо?». А потом сообщил:

— Тогда едем ко мне.

Так мы с Полиной, моей медсестрой, оказались в моей тесной квартире. В одной комнате — кот, в другой — мы. Я решил: «Почему бы и нет?». В конце концов, я живой человек! Три с лишним месяца воздержания доведут до греха. Начну приставать к пациенткам! Уже мысли всякие постыдные в голову лезут, когда какая-нибудь симпатичная женщина передо мной раздевается. А я понимаю, что мы в кабинете одни...

Как было с той женщиной, Ольгой. Но там был форс-мажор. Кстати! Недавно встретился с ней, в обычных, жизненных обстоятельствах. Оказалось, мы ходим в одни и те же магазины. И живём неподалёку друг от друга. Она — в старых домах, а я — в новостройке.

Так вот. С Полиной у нас получилось. Я не могу оценивать себя с точки зрения успешности миссии. Но, мне кажется, я её выполнил. Миссию. Довёл её до оргазма. Может быть, она имитировала, конечно? Не знаю! Уж очень громко стонала. Так громко, что мне пришлось зажать ей рот ладонью. А затем начала изгибаться подо мной и царапаться. Пришлось собрать её руки над головой и держать. Ощущал себя монстром каким-то, насильником! Кончил и понял, что будут проблемы. Придётся менять медсестру...

— Валера, — болтает Полинка в воздухе босыми ногами. Пяточки сверкают в полутьме моей комнаты.

— Валерий Егорович, — говорю машинально. Ничего, что я голый? Ничего, что я только что был в ней? Нет, всё с осторожностью, в презервативе! Хотя, наши девочки регулярно проходят медосмотры. Никаких ЗПП, и тем более... вшей.

— Ух ты, — хмурит носик Полинка, а он у неё маленький, вздёрнутый кверху, — Такой серьёзный доктор!

Пальчики Поли ползут по моей груди, путаясь в волосах. Я ловлю их, кладу на постель.

— Тебе не понравилось что ли? — с тревогой в голосе вопрошает она.

Я ощущаю себя настоящим чудовищем! Только что сам затащил девчонку в постель. Отымел, так сказать... А теперь? Единственное, чего мне хочется — это как можно скорее спровадить её.

— Понравилось, — смягчаюсь я, — Конечно, понравилось. Как ты могла усомниться в этом?

— А что тогда? — кривит губки Полина. Какой же она ещё ребёнок! В этом освещении, без помады на губах, с размазанной тушью, особенно.

— Тебе сколько лет? — задумчиво хмурюсь.

— Двадцать пять, — отвечает Полина.

Про себя усмехаюсь: «Браво, Бабич! Она тебе в дочери годится!».

— Ты что, комплексуешь? — садится Полина, даже совсем не стесняясь своей наготы.

А я вот стесняюсь... Стесняюсь смотреть на неё! Хотя только что сам целовал её груди. Ласкал шею губами, прижимался к её обнажённому телу своим...

— Комплексую? — спешу уточнить. Может быть, я себе льщу? И я был не так уж хорош. Ей, полагаю, есть с чем сравнить? Это она для меня за семнадцать лет — первая женщина. Кроме жены.

— Ну, — пожимает Полинка хрупкими плечиками, — По поводу возраста. Так ты ещё ничего! Я вообще думала, тебе ещё нет сорока.

— Мне сорок шесть, — ворошу свои волосы. Они влажные от пота. Да... Попотели мы тут! Ну, хоть напряжение снял.

— Ну, и что? — донимает Полина, — Это ещё целых шесть лет до пятидесяти. А для мужчины вообще это не возраст. Ты и подтянутый вон, и потенция в норме.

«Ну, допустим, не так уж я и подтянут», — смотрю на брюшко. Небольшое, но всё-таки... Выходит, и насчёт потенции она соврала? Нет, не соврала. Скажем иначе — польстила.

— Тебе бы на психолога идти, — улыбаюсь Полинке.

— Да, я хотела сначала, — поднимает глаза к потолку, — Но потом решила, что это слишком напряжно. Да и образование нужно получить такое, чтобы везде пригодилось! А на психолога можно и курсы окончить потом.

— Что правда, то правда, — киваю. Встаю, обернув вокруг бёдер большой тёмный плед.

— Ты куда? — испуганно шепчет Полинка.

— В душ, — отвечаю.

— А можно с тобой? — улыбается так плотоядно.

Я смотрю на своего младшего братца, и вполне отдаю себе отчёт в том, что в ближайшее время он вряд ли поднимется. Стоит набраться сил! А разочаровывать её неохота. Так что...

— Нет, не стоит, — бросаю, — Я быстро. Лежи, отдыхай.

Полинка берёт пульт от телевизора. Включает, ищет музыкальный канал. По дороге в ванную я заглядываю в смежную комнату, где сидит кот.

— Ну, как ты тут, друг? — уточняю, — Обиделся сильно?

Но Степану, кажется, нет дел до моих развлечений. И киска ему не нужна! Лежит на тахте, молча дремлет. Лиля легко рассталась с котом. Он никогда ей не нравился. Она предпочитает породистых кошек. А я... Как там Ольга сказала? Зачем покупать, если столько бездомных? Вот и я так считаю! Зачем покупать?

— Сладких снов, Стёпка, — желаю коту.

И с чистой совестью иду, чтобы смыть с себя запах Полинки. Сам, пока моюсь, думаю: «И что теперь делать?». Как это принято? Нужно оставить её ночевать? Но ведь это означает — позавтракать вместе. А потом вместе поехать на работу? Ну, уж нет! Но не гнать же её, в самом деле? Я, признаться, надеялся, что она сама уйдёт... Ну, когда мы закончим. Да! Как оказывается, плохо я знаю женщин. Или мои представления о них не вяжутся с реальным ходом вещей.

Из квартиры доносятся странные крики. Я опрометчиво думаю: «Неужели, Полинка прибавила звук до такой степени?». Вот это — издержки возраста! Небось, ещё танцы устроит? Потом объясняйся с соседями.

Но это не телевизор. Это... Лиля?

Узнав её голос, я наскоро вытираюсь, надеваю штаны, что сушились на батарее, и выбегаю в коридор. Там, в пределах прихожей, происходит борьба! Полинка, в одной простыне, как в древнегреческой тоге, кричит что есть сил и толкает вцепившуюся в её шевелюру, Лилю.

Лилю трудно узнать. Она в ярости сама на себя не похожа! Взгляд остервенелый, дикий. Оскал, как у зверя. Из груди вырываются какие-то первобытные звуки.

Я спешу на помощь Полинке. Хватаю бывшую за талию и ору ей на ухо:

— Уймись!

— Ах, ты, шалава! Помойка! Сука малолетняя! — не унимается Лиля.

Тогда я легонечко бью её кулаком в правый бок. Она разжимает пальцы, давая свободу Полинке. И та, утирая слёзы, шарахается к противоположной стене. Взгляд безумный:

— Валера, кто это?

— Валера? Валера?! — взрывается Лиля. Бьётся в моих руках, словно птица. Мне охота снова ударить её.

Держа её за руки, как подсудимую, я командую Поле:

— Одевайся! Я пока что запру её в ванной!

Веду озверевшую Лилю к двери. И силой вталкиваю её в узкое пространство ванной комнаты. Жаль, снаружи нет замка, или щеколды. Но дверь открывается наружу. Так что я подпираю её своим телом. И чувствую, как Лиля колотится, что-то кричит изнутри.

Полина, всхлипывая и причитая, быстро одевается.

— Деньги возьми на такси в моём правом кармане, в пальто, — говорю.

Она с обидой суёт туда руку. Вынимает штукарь.

— Забирай! — говорю. Я готов дать и больше, лишь бы только компенсировать причинённый ей моральный ущерб.

Я закрываю глаза. Пожалуй, стоит сменить местожительство? Хотя... Агатка всё равно проболтается маме, где я живу. И Лиля примчится опять.

— Полин! — окликаю девчонку у двери.

Она застывает.

— Прости, — говорю. Хотя... Это прости уже не изменит того, что случилось. И слух обо мне поползёт по больнице. Ну, сам виноват! Все знают, что у меня был тяжёлый развод. Но насколько тяжёлый, не знает никто.

Поля молча уходит. Обиделась? В шоке? Оно и понятно. Но есть в этом и плюсы. К примеру, теперь она точно не станет претендовать на что-то большее между нами. Наши отношения были очень короткими, но очень яркими. Как вспышка света в тёмном туннеле. И вот, вокруг снова темно...

Я долго стою, глядя в стену. Пока не понимаю, что криков изнутри ванной комнаты нет. И никто не бьётся в дверь у меня за спиной. Надо же! Слишком уж тихо. Пугающе тихо. Уж не сотворила ли она что-то с собой?

Кстати, Лиля угрожала мне самоубийством, когда я уходил от неё. Говорила, что отравится, что порежет себе вены. А я записал её угрозы на диктофон. И пригрозил, что покажу суду. И тогда её лишат родительских прав. А того хуже — закроют в психушке.

Открываю дверь ванной комнаты. Вижу — сидит на полу, притянув колени к груди. Плачет.

Я не берусь утешать. Я устал! Наш брак был поздним. Для меня он был поздним. Лилька развелась в первым мужем за несколько лет до того, как мы встретились. Когда я увиделся с ним как-то раз, он сказал мне:

— Сочувствую.

Тогда я воспринял это едва ли не как оскорбление, в адрес своей будущей жены. Я долго не решался остепениться. И только встретив её, захотел. Не знаю, почему? Наверно, и правда, влюбился! Но эту любовь она выпила, иссушила во мне. Своими вечными скандалами, которых становилось всё больше и больше. А я не такой! Я спокойный. Я не могу, к примеру, ударить её, осадить. Я могу просто встать и уйти. Что я однажды и сделал.

— Прости, — причитает она между всхлипами, — Валер, ну прости!

— Лиль, — говорю, прислонившись к дверному косяку, — Сходи к эндокринологу. Проверь уровень гормонов. Проблему можно решить очень просто...

— Я не больная, ясно?! — прерывает она. Взгляд заплаканный, тушь потекла. Но насколько красиво размазалась тушь по лицу у Полинки после нашего секса, настолько же безобразно она размазалась сейчас, по распухшим от плача щекам моей бывшей жены.

— Это не болезнь, это нарушение функционирования эндокринной железы, — продолжаю терпеливо. Я столько раз предлагал ей провериться! Особенно, в последнее время, перед разводом. Но она ни в какую. Упрекала меня в бессердечности, скупости чувств.

— Ты что... Ты любишь её? Вот эту девчонку? Она лучше, моложе меня, да? — смотрит в сторону двери. Как будто не слышит.

— Лиль, я..., — начинаю, желая сказать, что она здесь впервые. Что у меня секса не было ни с кем, ни после развода, ни до. Вот только зачем все эти оправдания?

— Ты любишь её? — опять заходится плачем.

Меня разрывает на части. Охота поднять и утешить её. Но часть меня воспринимает происходящее с ней с некой долей садизма. Мне даже хочется выкрикнуть:

— Да! Я люблю! Её люблю, а тебя нет! Я тебя никогда не любил! — хотя это неправда.

— Лиль, давай я вызову тебе такси? — предлагаю взамен.

Она вытирает ладонями слёзы.

— А, можно, я останусь?

— Нет, — отрицаю, — Нельзя. Где Агата?

Лиля шмыгает носом:

— Ночует у бабушки.

Я киваю:

— Вставай.

Руку намеренно не подаю. Знаю, уцепится, снова заплачет, прижмётся ко мне и начнёт причитать.

— Валер, ну, прости, — виновато шепчет Лиля. И я даже верю, что сейчас она искренне раскаивается в том, что устроила только что. Но в тот момент она также искренне этого хотела.

Вместо ответа, я иду в комнату, где до сих пор видны последствия бурной любви. Беру телефон с тумбочки. Вызываю машину.

— Через три минуты подъедет, белая Хонда, номер 755, — говорю в адрес Лили. Которая вышла из ванны и с ужасом созерцает своё отражение в коридорном зеркале.

Наспех вытерев тушь, причесав пальцами волосы и запахнув куртку, она берёт с пола сумочку, которую обронила, войдя. А, точнее, вломившись!

— Я люблю тебя, Вэл, — говорит, не оборачиваясь. Выходит и спешно сбегает по лестнице вниз.

Наверное, думает, я побегу догонять? Прокричу ей вдогонку, что я её тоже? Ну, уж нет! Едва ли сейчас я способен на это. Да и вообще. На любовь. Как на чувство. Вероятно, уже не решусь.