Женя

Дело было в марте. Как сейчас помню тот день! Я как раз был у Анжелки. Выходил от неё. Отпросился со смены, решил, что я слишком много работаю. Помню, вышел, достал сигарету. Погода была отвратная! Под ногами каша, а у них во дворе освещение так себе. Можно вляпаться, если не знать, куда наступать.

Я пошёл к своей бэхе. И тут услышал взрыв молодёжного смеха. Такой озорной! Беззаботный. Я усмехнулся, припомнив себя в этом возрасте. Заметил компашку на лавочке под фонарём. Трое парней и две девочки. Я бы сел в тачку и поехал домой, Но подсознание тормознуло! Картина вроде обычная, а что-то в ней выпадает. Тут одна из девочек взвизгнула, и снова раздался взрыв смеха.

Я пригляделся. Трое парней, которым по виду лет двадцать. И девчонки. Одной из которых была моя дочь…

Ботинки на толстой подошве и куртка такого цвета, перламутрового, с чёрным капюшоном. Ольга ещё всегда ругалась, что Катька её уделала! И грозилась больше не покупать дочке светлых вещей. Шапку она сняла, и сидела, закинув ногу на ногу, на коленях у одного из парней.

Меня прошиб пот. Кулаки сжались. Я зажмурился, надеясь, что это мираж. Но это была моя дочь. Моя пятнадцатилетняя дочь… Шестнадцать ей будет в конце ноября! На коленях у взрослого парня. Я двинулся на них, желая разбросать всех к чёртовой матери. Готовый навалять всем троим!

— Катя! — взревел.

Речи стихли. Она обернулась на имя. И в глазах отразился… Нет, не испуг! Просто ужас.

— Па-па, — одними губами произнесла она. И, вместо того, чтобы слезть с колен этого засранца, натянула вязаную шапочку. Словно это было главной проблемой на данный момент.

Засранец опустил руки, спрятал в карманы. Те руки, которыми только что обнимал её.

— Ах ты, тварь, — прошипел на него. Стянув за шкирку свою малолетку с его колен, я вознамерился вмазать.

Но Катька вцепилась в рукав. Парень закрылся руками.

— Папа, папочка, не надо! — пролепетала она.

— Кто это? — ткнул я пальцем в него.

— Это… просто знакомый, — раскрасневшаяся Катька была сама на себя не похожа. Глаза на мокром месте, такой умоляющий взгляд, — Пойдём, ну, пожалуйста!

— Ты знаешь, что ей ещё нет восемнадцати? — рявкнул на парня.

Он совсем не удивился такому:

— Знаю, — кивнул. Что меня разозлило ещё сильнее!

Подружка, до этого тоже сидевшая, вместо скамьи на коленях, сползла. И стояла, потупив глаза.

— Что было? — нагнулся к нему, — Что было, я спрашиваю?!

— Ничего! — замотал головой недоносок.

Я перевёл взгляд на Катьку. Та тоже мотала головой, отрицая.

Я рявкнул:

— За мной! Обе! — и две вертихвостки посеменили следом.

Усадив их в машину, на заднее, я сел за руль. Но сперва перевёл дух. Так как меня аж трясло всего!

— Катя, сейчас ты мне всё объяснишь, а иначе…, — процедил сквозь зубы.

Катюха, всхлипывая, принялась излагать:

— Па! Это вообще не то, что ты думаешь! Один из них — сводный брат Люськин.

Люська, сидевшая рядом, кивнула:

— Да, это мой сводный брат.

— И который из них? Тот, у которого ты на коленях сидела? — ощерился я.

Катька замотала головой:

— Пап! Мы на колени сели просто, чтобы зад не замёрз! Холодно же всё-таки!

— А какого хрена вы вообще тут забыли? В такой час! Ты уже дома должна быть! Ты в курсе? — начал я нападать.

— Да мы собирались домой ехать, вот прямо почти перед твоим появлением! — прокололась она.

— Ехать? На чём же, интересно знать? — скрежетнул я зубами.

— Ну, — Катька потупила взгляд, — У Пашки машина, ему отчим на день рождения свою отдал. Он хотел отвезти нас на ней. Он нормально так водит!

Она прокололась уже дважды.

— Нормально так водит? То есть ты уже ездила с ним? А сколько лет этому Пашке? — глянул я в зеркало заднего вида. Так хотелось встать на обочине, содрать штаны с этой задницы и отходить хорошенько ремнём…

— Да, ну это и есть сводный брат Люськи! Ему восемнадцать сегодня исполнилось, мы потому и пришли, — Катька дёрнула Люську, сидевшую возле неё, за рукав.

Та подтвердила:

— Да, это мой сводный брат.

— Они нормальные, па! Честно-честно, — взмолилась Катюха.

Люся всю остальную дорогу молчала. Только, уже выходя, бросила скомкано:

— Простите, дядь Жень.

Вместо ответа вздохнул. Потёр лицо ладонью.

— Ну, и что скажем матери? — глянул на дочку.

Катька поникла:

— Не знаю.

— Кто-то из них домогался тебя? — сквозь зубы спросил, повернувшись к ней.

Дочка опешила:

— Нет! Пап, говорю же, они нормальные. Просто друзья!

Не зная, как быть. Верить, или не верить, я тупо кивнул и уставился на её массивные боты.

— Кать, ты должна понимать, что общаться с такими взрослыми парнями небезопасно. Даже если они с виду хорошие! Хорошо, что он брат. Но ведь остальные двое — не братья?

Она шмыгнула носом:

— Прости.

— Не дай боже, с тобой что случится, — я скомкал в ладони лицо, — Не доводи до греха, ладно, дочь?

Катька быстро закивала. Вытерла слёзы рукой.

Я выдохнул:

— Ладно. На первый раз прощаю. Но, если ещё раз такое увижу, учти! — погрозил ей пальцем, — Не спущу! Матери всё расскажу. А ты её знаешь! Посадит под домашний арест, отберёт все твои цацки. И никаких Люсек больше не будет!

Катька снова кивнула пристыжено.

В тот раз решили замять это дело. Она поклялась, что больше туда ни ногой. А я — дуралей, поверил! Вторая наша «случайная встреча» состоялась спустя две недели, уже в конце марта. Снег сошёл, но ударил мороз. Земля заледенела, и на дорогах был гололёд. Невзирая на это, я был у Анжелки.

Выходя, торопился, ключи от машины забыл. Обнаружил это уже внизу. Звякнул ей, чтобы бросила в форточку. А она, вместо этого, возьми да и выпрись сама. В шубейке на голое тело! Ну, не на голое, конечно. На халат. Но всё-таки.

— Ну, чё, тебе делать нечего что ли? — пожурил её, — Замёрзнешь! Иди давай.

Она усмехнулась. Воркуя, прижалась ко мне. И тут позади раздалось совершенно невинное:

— Пап!

Я ошалел. Земля ушла из под ног. Оттолкнул Анжелку от себя, молясь, чтобы мне это только послышалось. Но позади была Катька.

«Опять», — мелькнуло в моей голове. Ведь она же сказала: «сюда ни ногой»! Но я был не в том состоянии, чтобы ругать её. Я попался…

— Ой, дочка? А ты что… здесь делаешь?

Катька смотрела. Но не на меня, а на Анжелку. Та стояла, запахнув шубейку. Но голые ноги выдавали её с головой.

— Да так, — произнесла.

Я лихорадочно думал, что делать и как оправдать вот это всё…

— А это… Это Алла! Наша бухгалтерша с завода. Вот, я забежал. Нужно было подписать кое-что. Очень срочно, — показал глазами Анжелке, которая готова была дрыснуть наверх и оставить меня в одиночку разгребать.

Та подхватила:

— Да! Евгений Сергеевич заехал, так как я приболела. А бумаги нужно было срочно подписать. Это насчёт премии квартальной. Очень важные бумаги. Закрытие месяца на носу, — потёрла она свой длинный нос.

«Н-да», — подумал я в тот момент. Не похожа она на бухгалтершу. Нужно было сказать лучше, что тут живёт какой-нибудь мой приятель с работы, а это его жена. И, типа, он заболел, а я приходил проведать! Но, что ни скажи в тот момент, всё бы звучало неправдоподобно. Просто я был не готов.

Катька кивнула:

— Понятно.

— А это Катерина, моя младшая дочь, — опомнился я.

Алла, она же Анжела, изобразила удивление:

— О! Так похожа на вас, Евгений Сергеевич.

— Вообще-то я больше похожа на маму, — язвительно фыркнула Катька.

Я торопливо простился. Мы сели в машину. Я решил простодушно, что дочка забудет, и стал нападать:

— Ты, что, опять за старое взялась? Опять по дворам шаришься? Ты же сказала, что больше сюда не придёшь?

Катерина молчала. Смотрела в окно. В этот раз она села на переднее, возле меня. Но смотреть на меня избегала.

— Я тебе задал вопрос, между прочим! — настаивал я.

Она повернулась и тихо спросила:

— Ты изменяешь с ней маме?

— Что?! — я чуть не попал в ДТП, не вписался в зад стоявшему спереди джипу, — Ты что, Кать? Попутала? Да как тебе только в голову такое прийти могло? — постучал себе по лбу.

Но отчего-то подумал, что врать Катерине сложнее, чем Ольге. Хотя… От горшка два вершка!

Дальше мы ехали молча. Я решил, что если начну оправдываться и придумывать всякие небылицы, то буду выглядеть полным придурком и только сильней «закопаю» себя.

Тем же вечером я чуть не умер. Был уверен, что Катька расскажет матери о том, где я был и с кем она меня видела. Но дочь ничего не сказала. А, когда заходил перед сном, пожелать ей спокойной ночи, она обратилась ко мне:

— Пап, ты же от нас не уйдёшь?

Я встал на колени возле её постели:

— Зайчиш, ну ты что? Ты и мама — это самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Я так вас обеих люблю!

Она была какая-то… взрослая что ли. Смотрела серьёзно, по-взрослому. Никогда не забуду тот взгляд…

И вот. Я стал осторожен. Предельно! Машину теперь парковал на другой улице. Шёл окольными тропами. В общем, таился, как мог. Попросил Мишку, Анжелкиного, разузнать, кто такие эти парни. Одного из них знал:

— Пацанва. В третьем доме живут.

Я заручился поддержкой Михона. Тот обещал, что, если увидит Катюху у них во дворе, то сразу даст знать. Я поверил ему! Как легко меня обвести вокруг пальца. Старею, наверное? Теряю сноровку.

Оказалось, что их «отношения» длятся с июня. Мишка — ни словом единым, ни Катьке, ни маме. И та и другая пребывали в полном неведении. Знала бы Анж, с кем встречается сын, она бы точно припёрлась ко мне домой раньше. Знала бы Катька, с кем она встречается… То перестала бы встречаться!

«Боже ты мой», — врезаюсь затылком в твердыню кухонной стены. Я ведь сам познакомил их, можно сказать! Сам предоставил ему все условия. Вот, мол, дочка моя! Пригляди…

«Идиот», — выливаю в себя остатки дешёвого пойла. Водка тёплая, на вкус дерьмо полное! Но я не могу заглушить эту боль, эти мысли. Они так и бьются внутри. Как бестолковое насекомое, которое никак не может найти выход из комнаты. Я бью себя по лбу. Я ненавижу себя…

Смартфон на столе издаёт раздражающий шум. Я со стоном беру его в руки. В глазах расплывается. Это наш главный. Начальник участка. Думаю: брать, не брать? Вообще, на часах уже десять вечера. А я налакался так, что едва ли смогу разговаривать внятно. Но я постараюсь.

— Да! — отвечаю погромче.

— Сергеич! Ну, наконец-то! Ты чего трубки не берёшь? Спишь что ли? Вставай! Срочно помощь нужна твоя, — излагает на том конце провода удивительно чёткий голос начальства.

Он не то, чтобы прямо начальник. Так, «промежуточный пункт», посредник между мной и директором. Сам директор не станет звонить и передаёт все просьбы через него. Проводник он, короче!

— Да! — повторяю уверенно.

Семёныч, поняв, что я здесь, продолжает:

— Агрегат семнадцатый вышел из строя. Брак выдаёт! Линия встала. Ребята её вырубили пока. А иначе весь полуфабрикат нам испоганит. А это ж просрочка! Ты сам понимаешь. А там, наверху, уже ждут. На тебя вся надежда, Сергеич! Выручай! Понимаю, что ночь на дворе. Не твоя смена. Но! Плачу двойную. Нет, тройную! В общем…., — срывается он, — Сколько скажешь, столько и заплачу. Они же с нас кожу сдерут. Там через день штрафы начнутся такие, что мама не горюй! Ну, ты как? Согласен?

В своей голове я тут же произвожу расчёт суммы возмещения моего внеурочного выхода. Вот! Говорил же, они без меня, как без рук. Где бы вы были все, без Сергеича?

— Ай см… М-м-м-м… А-а-а-а! Жм! Щ! И ращиса! — когда пытаюсь озвучить то, что только что совершенно внятно звучало в мозгу, получается вообще не то.

— Чего ты сказал там? Я не расслышал! — восклицает Семёныч. Вероятно, подумал, проблемы со связью? В какой-то степени оно так и есть.

— Яй-йи-и-и-и айс м-мэ-э-э! Ы кы ну мыа шу-у-у! — борюсь с собой изо всех сил. Ну, вот же, мысленно всё понимаю, а сказать не могу. Наверное, именно так чувствует себя новорождённый. И потому от бессилия плачет.

— Ты чего там? Датый, что ли? — доходит до Семёныча.

— Ай-йи-и-и ни-и-и-и-и-и, — возражаю.

Но он уже сделал выводы:

— Ну, всё! Нам кабздец! Шкуру будут спускать со всех по очереди, в том числе и с тебя. Понял? Кукиш тебе, а не премия! Ещё и зарплаты лишат! — угрожает Семёныч.

«Какой зарплаты? Не имеете права! Да я сейчас встану! Я как встану, как приду, как все исправлю. Будете ноги мне целовать потом, ясно?», — звучу у себя в голове.

Когда открываю рот, слышу:

— А-а-а ких… Ниа-а-а-а! Я щ… а… ста-ста… Э-э-э-э-э!

— Да… Ёбаный ты ёж! — матерится Семёныч, — Ладно! Проспишься, звони.

И отключается. Я тупо смотрю на экран, где цифры опять расплываются. Пытаюсь подняться, но поскальзываюсь на чём-то и плюхаюсь на пол, как тяжеленный мешок. А чего я надрался так? Точно! Повестка. Вдобавок к Катюхиным тайнам. Её маман известила меня, что желает со мной развестись.

Всё официально. Ко мне постучался какой-то хрен деловой. Вручил мне «пакет», попросил расписаться в его получении. В папке был иск о разводе. А также просьба его подписать.

Я долго вчитывался в строки. Особенно в ту, где было написано:

«Наша семья фактически распалась по причине многочисленных супружеских измен и разности взглядов на жизнь». Каких таких взглядов? Какой такой разности?

Следующая строчка меня вообще убила наповал:

«Дальнейшая совместная жизнь невозможна. Ответчик не возражает против расторжения брака».

— Ответчик возражает! — рявкнул я, сам не зная кому и откупорил бутылку.

Олька не брала трубку. Тогда, уже будучи чуть подшофе, я написал ей:

«Хер тебе, а не развод, поняла?».

А она прислала мне кучу говна. Я расценил это, как оскорбление! Но обзываться не стал. Только мысленно. Бутылка закончилась быстро. И я откупорил вторую. Затем обнаружил себя на полу…

Сминаю в ладонях бумагу и рву на куски. Будь она рядом, ударил бы точно!

От автора

Ну, вот. Поплыл наш Женёк… А завтра — эпизод из жизни доктора Бабича.