Очнулся от оцепенения я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Лёха! Лёха, твою мать, очнись!

Голос Кирюхи был испуганным и одновременно облегчённым. Я открыл глаза. Надо мной нависало его лицо — бледное, мокрое от пота, с чёрными разводами копоти на щеках.

— Ты живой, — выдохнул он, откидываясь назад. — Слава… ну, в общем, кто там есть на небесах. Живой.

Я попытался сесть. Тело не слушалось — мышцы превратились в вату, голова гудела, в груди, там, где пульсировал Резонанс, было непривычно тихо. Слишком тихо. Как после бури, когда воздух застывает и кажется, что следующая волна будет ещё страшнее.

— Что… — голос сел, я прочистил горло. — Что случилось? Ритуал…

— Сработал, — Кирюха кивнул на пол. — Вроде бы сработал…

Последняя фраза не прибавила оптимизма.

Я повернул голову. Вокруг меня, там, где горели свечи, теперь лежали только чёрные, оплывшие огарки. А главное — два синеватых камня, которые мы нашли на алтаре, рассыпались. От них остались только мелкие осколки, похожие на битое стекло, и горстка серого пепла.

— Они… — начал я.

— Рассыпались, — закончил Кирюха. — Работают они одноразово, похоже. Я читал про такие. Впитывают силу, а потом разрушаются. Как фильтры.

— Помогло?

— Резонанс подавлен. Но не исчез, — Кирюха сел рядом, устало прислонился спиной к стене. — Пока ты был в отключке, я провел кое-какие замеры. Полностью устранить проблему не удалось, но кое-что все же получилось. Ты чувствуешь?

Я прислушался к себе. Тишина, какая-то настороженная и не спокойная. Как зверь, который затаился, но не ушёл.

— Чувствую, — ответил я. — Это временно?

— Временно, — Кирюха не стал врать. — Два артефакта — это не три. Не хватает замыкающего контура. Резонанс не разрушен, он просто… спит. И проснётся, если не найти третий.

— А где искать?

— Понятия не имею, — Кирюха вздохнул. — У меня есть кое-какие знакомые, торговцы, коллекционеры. Может, кто-то что-то слышал про третий поглотитель. Дай мне день. Два. Я наведу справки.

Он с трудом поднялся, протянул мне руку.

— А ты давай на это время ко мне, отдохнёшь, очухаешься.

Я взял его руку, встал. Колени дрожали, голова кружилась, но я держался.

— Спасибо, — сказал я. — Но к тебе я не пойду.

— Это ещё почему? — Кирюха нахмурился.

— Не хочу подвергать твою жизнь опасности.

Кирюха рассмеялся.

— Опасности? Да я каждый день по краю хожу! Идал какие амбалы за мной бегают?

— Видал, — кивнул я. — И ты бы был с ним ипоосторожнее. А то неровен час когда-нибудь не убежишь от них.

— Убегу! Я быстро бегаю. Так что, не пойдешь ко мне?

— Спасибо, но я лучше сам. Есть у меня место, где можно отсидеться.

* * *

Дверь открыла Алина.

— Алексей! — выдохнула она и втянула меня внутрь, оглядывая лестничную клетку. — Ты живой! Господи, мы уже думали…

Она не договорила. Обняла меня, прижалась, и я почувствовал, как дрожат её плечи.

— Тише, — сказал я, обнимая в ответ. — Тише, Алин. Всё хорошо. Я здесь.

— Проходите, — раздался из комнаты голос Тамары Осиповны. — Не стойте в прихожей. Дверь закройте.

Алина отстранилась, вытерла глаза. Я закрыл дверь на засов и прошёл в комнату.

Тамара Осиповна сидела на стуле у окна. Старая, морщинистая, с жёсткими, седыми волосами, собранными в пучок. Поверх домашнего халата — накинутый на плечи тёплый платок, хотя в комнате было душно. Она всегда мёрзла.

— Живой, — сказала она, оглядывая меня с головы до ног. Голос — сухой, без сантиментов. — Хотя выглядишь… неважно ты выглядишь, Алексей Николаевич. Как после хорошей драки. Или после плохой.

— И то, и другое, — ответил я.

— Садись уже. — Она кивнула на диван. — Не стой столбом. Алина, принеси чаю. И воды ему. И полотенце. Посмотри на него — весь в крови.

Я сел. Алина убежала на кухню. В комнате повисла тишина, только часы на стене мерно отсчитывали секунды.

Тамара Осиповна долго смотрела на меня.

— Рассказывай, — произнесла она, когда пауза слишком затянулась.

— Тамара Осиповна, не думаю, что стоит ввязывать вас в это дело…

— Это уже не важно, потому что приходили люди… Тебя спрашивали.

Я напрягся.

— Какие люди?

— В черных костюмах, культурные таки. Задавали вопросы. Про тебя. Где ты, когда вернёшься, куда поехал, с кем общаешься.

— Что вы им сказали?

— А что я могла сказать? — она пожала плечами. — Что ничего не знаю. Прикинулась дурочкой. Их конечно же не обманула, но я и вправду не знала где ты, поэтому поверили. Даже ментально проверили. Так что люди не простые, надо сказать. Да им особо и не нужно было знать где ты, кажется, они были в курсе этого.

— Они знали про Выборг?

Тамара Осиповна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Знали. Под самый конец беседы спросили прямо: «Правда ли, что Николаев уехал в Выборг?» Я лишь пожала плечами, ответила, что не знаю.

— И они поверили?

— Не знаю, — она вздохнула. — Может, да. Может, нет. Но ушли. И больше не приходили.

Она замолчала, отвернулась к окну. Я посмотрел на её профиль — острый нос, впалые щёки, седые волосы, которые когда-то были русыми.

— Вы знаете, кто это был?

— Знаю, — Тамара Осиповна повернулась ко мне. — Люди Зарена. По магии определила, когда они ментально меня проверяли. В магии же у каждого свой подчерк. У Зарена свой. Ученики с его школы приходили, это точно.

Я выдохнул. Хотя и так знал — услышать подтверждение от неё было тяжело.

— Он знает, что я вернулся?

— Не уверена, — она покачала головой. — Спрашивали, но не было в их вопросах той… уверенности, что ли. Они искали следы. Проверяли. Зарен умён, он действует аккуратно. Но если он ещё не знает — скоро узнает.

Она встала, прошлась по комнате, остановилась у шкафа с книгами.

— Ты понимаешь, что это значит, Алексей Николаевич?

— Понимаю, — ответил я. — На меня открыта охота.

— Именно, — она повернулась ко мне. — Видимо для него ты представляешь угрозу.

Алина вернулась с чайником и чашками. Поставила на стол, налила чай.

— Тамара Осиповна, — сказал я. — У меня к вам просьба. Очень важная.

— Слушаю.

— Мне нужна информация о артефактах- поглотителях.

Она нахмурилась.

— Поглотители? Зачем они тебе?

— Долгая история.

— И ты думаешь, он в старых хранилищах?

— Я надеюсь, — ответил я. — Других зацепок у меня пока нет.

Тамара Осиповна замолчала. Посмотрела в пол, покусывала губу. Потом встала, подошла к шкафу, достала старую, потрёпанную папку.

— Здесь, — сказала она, кладя папку на стол, — список хранилищ, которые были опечатаны ещё при царе Горохе. Некоторые из них не открывали десятилетиями. Возможно, даже столетиями. Там могут быть артефакты. В том числе — поглотители. Я посмотрю. Если что найду — сообщу тебе.

— Спасибо! — ответил я и с удовольствием принялся поглощать горячий чай с пирожками.

* * *

Следующий день выдался хмурым, но сухим. Небо затянуло серой пеленой. Я стоял у окна в прихожей Тамары Осиповны и смотрел на улицу, отодвинув край тяжёлой портьеры.

— Долго ты будешь маячить? — спросила она из комнаты. — Проходи уже, кофе стынет.

— Я волнуюсь, — честно признался я, отходя от окна.

— Это заметно, — Тамара Осиповна сидела на своём обычном месте, у стола, и помешивала ложечкой в чашке. — Но глупо. Ты же сам хотел этой встречи.

— Хотел, — кивнул я, садясь напротив. — И сейчас хочу. Просто…

— Просто боитесь, что вас увидят, — закончила она. — Правильно боитесь. У Зарена длинные руки. И в городе его людей больше, чем мы думаем.

— Поэтому я и пришёл к вам.

Она усмехнулась.

— Умный ход. Старую больную женщину втянуть в свои авантюры. Бессовестный вы человек, Алексей Николаевич.

— Бессовестный, — согласился я. — Но с Катей хочу встретиться.

— Соскучился? — поняла старушка.

— Соскучился, — кивнул я.

— Понятно, дело молодое.

Тамара Осиповна вздохнула, поставила чашку, поднялась. Прошла к шкафу, достала с верхней полки маленькую, окованную медью шкатулку.

— Держите, — сказала она, протягивая мне.

Я открыл. Внутри, на бархатной подложке, лежал небольшой кулон — серебряный, с тёмным, почти чёрным камнем в центре.

— Что это?

— Морок, — просто ответила Тамара Осиповна. — Старая вещь. Ещё от моей бабки досталась. Она говорила, что в трудные времена надевала его, когда нужно было пройти незамеченной.

— И он работает?

— Если знать, как его активировать, — она взяла кулон, поднесла к губам, что-то прошептала. Камень внутри вспыхнул тусклым серебристым светом. — Теперь он настроен на вас. Наденьте и не снимайте, пока не вернётесь. Никто вас не узнает. Даже если посмотрят прямо в лицо.

Я взял кулон, надел на шею.

— Спасибо, Тамара Осиповна.

— Не за что, — она отвернулась, снова села к столу. — Только верните его в целости. И сами вернитесь. Катя заслужила нормальный обед, а не похороны.

— Постараюсь.

* * *

Кафе называлось «Уютное» — и оно действительно было уютным. Маленькое, на пять столиков, с клетчатыми скатертями и живыми цветами на окнах. Я вошёл первым, огляделся. Никого из знакомых. Только пара пенсионеров за дальним столиком и официантка, протирающая бокалы.

Я сел в угол, откуда было видно и вход, и улицу. Морок работал — я проверил себя в зеркале, висящем у вешалки. Вместо моего лица там было чужое, незнакомое. Другая форма носа, другой разрез глаз. Даже цвет волос казался темнее.

«Умели же раньше вещи делать», — подумал я.

Дверь открылась, и вошла Катя.

Она была прекрасна. Тёмные волосы рассыпались по плечам, на ней было простое платье, которое я видел впервые. Она оглядела зал, не узнавая меня, и я поднялся, снял кулон на секунду, чтобы она увидела моё настоящее лицо.

— Лекс, — выдохнула она и подошла.

Я надел кулон обратно. Официантка проводила Катю к столику, подала меню, но мы даже не открыли его — смотрели друг на друга.

— Как ты? — спросила она, наконец.

— Жив, — ответил я. — Как видишь.

— Это я вижу, — её голос дрогнул. — А где ты был? Что случилось? Алина рассказала… но она сама ничего толком не знает.

— Слушай, — я взял её руку. — Я не могу тебе всего рассказать. Не сейчас. Потому что это опасно. Для тебя. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее.

— Я не боюсь.

— А я боюсь, — сказал я. — За тебя.

Она замолчала, сжала мою ладонь.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Не рассказывай. Но тогда скажи хотя бы, что ты здесь. Что ты… настоящий.

— Настоящий, — улыбнулся я. — Живой, настоящий, прямо перед тобой.

Мы заказали обед. Говорили о пустяках — о погоде, о новых фильмах, которых я не видел, о странном заказе в Архиве, который Катя разбирала вчера. Обычные разговоры. Такие, какие бывают у людей, которых не разделяют магия, проклятия и охота Зарена.

Катя смеялась — и мне казалось, что её смех разгоняет тучи за окном. Она рассказывала, как Алина вчера уронила стопку формуляров и перепутала все листы, как Костя пытался флиртовать с новой сотрудницей, а та оказалась женой его же бывшего однокурсника.

— Представляешь, он так растерялся! — Катя чуть не поперхнулась чаем. — Стоял, красный, как рак, и бормотал что-то про «уточнить формулировку».

Я улыбался, кивал, слушал.

И вдруг…

Внутри, там, где затаился Резонанс, что-то шевельнулось.

Я замер.

— Лекс? — Катя заметила моё напряжение. — Что с тобой?

— Ничего, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Показалось.

Резонанс дёрнулся снова. Не больно — так, словно зверь, который спал в норе, проснулся, принюхался и снова свернулся клубком. Я почувствовал, как пульсация проходит сквозь грудную клетку, поднимается к горлу и затихает, растворяется где-то в плечах.

— Точно ничего? — Катя нахмурилась. — Ты побледнел.

— Устал, — соврал я. — Не выспался. Всё хорошо, правда.

Она не поверила. Я видел это по её глазам — испуганным, внимательным. Но она не стала спрашивать дальше. Только сжала мою руку крепче.

— Береги себя, — сказала она. — Пожалуйста.

— Обещаю.

Резонанс затих. Но я знал — он не ушёл. Он просто ждал. Как зверь в засаде. Черт, ритуал, проведенный Кирюхой лишь отстрочил неизбежное. Но поможет ли третий артефакт? Хотелось верить, что да.

Мы доели обед, выпили ещё чаю. Разговаривали до тех пор, пока за окном не начало темнеть. Катя смотрела на меня так, будто хотела запомнить каждую черту — хотя видела чужое лицо, не моё.

— Когда мы увидимся снова? — спросила она уже у дверей кафе.

— Скоро, — ответил я. — Я постараюсь.

— Не обещай, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Просто… возвращайся.

Она ушла. Я стоял на крыльце кафе, смотрел вслед, пока её фигура не скрылась в сумерках.

Резонанс внутри молчал.

Но я чувствовал — он проснулся. И больше не уснёт.

* * *

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал его, глянул на экран. Кирюха.

— Слушаю, — сказал я, отходя под козырёк подъезда подальше от редких прохожих.

— Лёха, — голос у Кирюхи был странный. Не испуганный, нет. Возбуждённый. Как у охотника, который наконец взял след. — Ты сиди сейчас?

— Стою, — ответил я. — Говори.

— Я всё узнал.

Я замер. Сердце сделало лишний удар, потом ещё один.

— Третий артефакт?

— Третий артефакт, он самый, — эхом повторил Кирюха. И замолчал.

— Ну? — не выдержал я. — Где он?

— Лёха, это было непросто, — он говорил быстро, глотая окончания. — Я поднял всех, кого знал. И тех, кого не знал, тоже поднял. Пришлось подключить людей, с которыми я вообще не хотел иметь дела. Один старый коллекционер, помнишь, я тебе про него рассказывал? Он ушёл в подполье ещё при прошлом императоре. Так вот, я нашёл его внука. Внук сказал, что дед перед смертью твердил про какой-то камень, который может «выпить любую магию до дна». Я подумал — это он, это наш.

— Кирюха, к делу.

— Дай закончить, — огрызнулся он. — Внук не знал, где камень. Но он дал контакты одного типа, который работал с дедом. Тип этот сначала послал меня куда подальше, потом согласился за деньги, потом — за отдельную плату — сказал, что камень всплывал на Чёрном рынке лет десять назад. Я нашёл продавца. Продавец вышел на покупателя.

— И покупатель…

— Покупатель с поддельным именем, настоящего, понятно, никто говорить не будет. Но след имелся, вышел я на него. След на самую верхушку ведет.

— И где сейчас этот камень?

Кирюха выдохнул в трубку.

— Я добрался до одного осведомителя, который работает во дворце. Дорого, очень дорого, но он сказал… — голос Кирюхи стал тише, будто он боялся, что стены услышат. — В общем, камень у одного типа.

— У кого? Не тяни, Кирюха!

— Подожди, я записал на бумажке, сейчас.

Он принялся шуршать, испытывая мои нервы. Я с трудом дождался, когда он наконец достанет бумажку.

— Так, вот… камень сейчас находится на хранении… — продолжил Кирюха. — У Виктора Зарена. Знаешь такого?

— Знаю… — после паузы ответил я.