Железная дева заскрежетала, делая шаг вперёд. Кованые сочленения застонали, ржавые шипы на плечах хищно блеснули в свете фонарика. Жуткое создание вдруг обрело что-то отдаленно похожее на разум, потому едва ее пустые глазницы зыркнули на нас, как существо сменило траекторию, идя прямо на нас.

— Твою мать! — выдохнул Кирюха, отступая.

— Не стой столбом! — крикнул я, отталкивая его в сторону.

Конструкт двинулся быстрее, чем можно было ожидать от груды ржавого железа. Его руки-створки раскрылись, внутри — шипы, длинные, острые, покрытые чёрным налётом. Яд? Проклятие? И то и другое.

— Чем её бить? — заорал Кирюха, хватаясь за обсидиан, но не решаясь использовать камень.

— Не знаю! — честно ответил я.

«Железная дева» сделала выпад. Я едва успел увернуться, шипы царапнули стену, высекая искры. Кирюха швырнул в неё ржавым медицинским подносом — бесполезно. Конструкт даже не пошатнулся. Медленно, неотвратимо, он повернулся ко мне.

Кирюха наконец решился на удар. Вытянул руку вперед, выдохнул заклятие. Обсидиан вспыхнул белым светом и ярки луч ударил в противника. Раздался громкий хлопок, но ожившее орудие пыток даже не отступило — атака оказалась напрасной.

— Что за черт⁈ — выругался Кирюха, глядя на обсидиан. Удивиться и в самом деле было чему, даже иномирные твари превращались в туман от магического камня. А тут…

«Железная дева» шагнула вперёд, загораживая выход. Прижала нас к стене, развела руки-створки.

— Покайся, — проскрежетал конструкт голосом, усиленным эхом. Казалось, это говорит кто-то из инквизиции сквозь толщу веков. — И смерть твоя будет легка.

— Не дождёшься, — ответил я, чувствуя, как внутри, в груди, начинает пульсировать Резонанс. Не так сильно, как в замке, — эхо, отголосок, но достаточно, чтобы я его ощутил.

Я закрыл глаза. Знания из Кристалла всплыли сами собой.

«Резонанс нельзя остановить. Его можно только перенаправить или поглотить».

Я не мог использовать Резонанс напрямую — это убило бы меня и всех, кто рядом. Но эхо… эхо было слабее, почти безопасным.

«Использовать эманации! Отголоски той страшной силы, что создал я сам!»

— Кирюха, отойди! — крикнул я, чувствуя, как энергия скапливается в ладонях.

— Ты чего задумал? — испуганно спросил он, пятясь.

— Сделаю то, что умею.

Я выставил руки вперёд, направив их на «Железную деву». Эхо Резонанса вырвалось наружу едва заметной пульсацией, которая заставила воздух задрожать. Конструкт остановился. Его ржавые сочленения заскрипели, начали вибрировать в такт пульсации.

— Что… — проскрежетал Кирюха, вытаращив глаза.

— Отойди, — повторил я, усиливая напор.

«Железная дева» шагнула назад. Потом ещё. Потом замерла, словно не зная, что делать.

— Не выйдет, — проскрежетал противник, и его руки-створки рванулись ко мне.

Я не успел уклониться. Но в тот миг, когда шипы уже почти коснулись груди, эхо Резонанса ударило сильнее. Противник дёрнулся, его правая рука-створка отвалилась и с грохотом упала на пол.

— А-а-г-х-к-р-р! — заскрежетала ожившая железяка.

— Кирюха, бей! — крикнул я.

Тот, недолго думая, швырнул в «Железную деву» обсидиан. Камень ударил в маску, разбился, рассыпавшись на тысячу искр. Магическая волна, вырвавшись из него, толкнула конструкта к стене. Тот ударился спиной, заскрежетал, пытаясь устоять, но я не дал.

Эхо Резонанса пульсировало в такт сердцу, вырываясь наружу короткими импульсами. Я направлял их в конструкта, разбивая его на части. Сначала отвалилась левая рука-створка. Потом — одна из ног. Потом — маска треснула, и изнутри повалил чёрный, густой дым.

«Железная дева» заскрежетала, застонала и рухнула на пол, рассыпавшись на куски ржавого металла.

Я опустил руки. Пульсация внутри стихла, оставив после себя лишь лёгкое жжение в груди.

Кирюха смотрел на меня с открытым ртом.

— Лёха, — выдохнул он. — Что это было? Что с тобой случилось?

Я тяжело дышал, прислонившись к стене.

— Долгая история, — ответил я.

— У нас есть время, — он достал новую сигарету, закурил дрожащими руками.

— Резонанс, — коротко сказал я. — Случайно выпустил его в Выборге. Теперь это со мной. Не могу пока контролировать полностью, но эхо… — я посмотрел на свои ладони, — эхо использовать могу.

— Резонанс? — Кирюха выпустил дым.

— Знаешь такое?

— Знаю, — хмуро кивнул парень. — Куда же ты ввязался, друг?

Я не ответил. Вместо меня это сделал сам Кирюха.

— В очень плохие дела ты влез, даже хуже, чем я. Теперь понятно, зачем тебе сдались эти артефакты. Резонанс обычно убивает своего носителя. Ой, прости! Не хотел тебя расстраивать.

Я отмахнулся.

— Главное — найти три артефакта-поглотителя. Тогда, может, смогу остановить Резонанс. Или хотя бы нейтрализовать. Пошли.

Лестница вниз была старой, каменной, с выщербленными ступенями. Пахло здесь иначе — не сыростью и плесенью, как на верхних этажах, а чем-то кислым, едким, от чего начинало щипать в носу. Кирюха чихнул, выругался, полез за платком.

— Тут точно что-то есть, — сказал я, чувствуя, как эхо Резонанса внутри становится громче и настойчивее. — Я чувствую.

— Я тоже кое-что чувствую, — буркнул Кирюха, — желание убраться отсюда к чёртовой матери.

Мы спустились. Подвал оказался огромным залом с низким сводчатым потолком, подпираемым массивными каменными колоннами. Когда-то здесь, видимо, была операционная или, может быть, лаборатория. Сейчас же только руины: разбитые стёкла, перевёрнутые столы, да ржавые инструменты, рассыпанные по полу.

В центре зала возвышался алтарь. Чёрный камень, отполированный до блеска, с вырезанными на нём рунами. Вокруг алтаря — три пьедестала, таких же чёрных, с углублениями в центре.

Я подошёл ближе. На двух пьедесталах лежали артефакты. Ни серебра, ни меди, ни древних рун на дорогих окладах. Небольшие, размером с перепелиное яйцо, неправильной формы камни. Они покоились в углублениях, вырезанных специально для них, и источали тусклое, синеватое свечение. Так светятся глубокие озёра в сумерках или небо за мгновение до полного заката. Цвет был живым, пульсирующим — он то набирал силу, становясь почти прозрачно-голубым, то затухал, превращаясь в тёмную, почти чёрную глубину.

Я подошёл ближе, наклонился. От камней веяло холодом. Поверхность была гладкой, отполированной веками, но не блестящей — скорее матовой, бархатистой. На ощупь — прохладные, чуть влажные, как галька на дне ручья.

— Это они? — с сомнением спросил я. — Выглядят как простые камни.

— Простые не светятся, — ответил Кирюха, протягивая руку к ближайшему.

Я взял камень. Он был лёгким, почти невесомым — я ожидал тяжести, но её не было. Будто держал в руке сгусток застывшего света. Синева переливалась под пальцами, пульсировала в такт моему сердцу.

Второй камень был таким же — такой же формы, такого же размера, с тем же тусклым, живым свечением. Я взял и его. Два камня лежали на ладони, касаясь друг друга, и их свечение смешивалось, перетекало, создавая новые оттенки — голубой, бирюзовый, аквамариновый.

— Красивые, — сказал Кирюха. — И жутковатые.

— Да, — согласился я.

Третий пьедестал пустовал. Третьего камня не было.

— А где еще один? — спросил я, пряча камни во внутренний карман.

— Я говорил, что слышал, что два поглотителя точно здесь, — сказал Кирюха. — Про третий никто не знает где он.

— Значит, третий где-то в другом месте.

— Выходит, так.

— Ладно, тогда уходим скорее.

Не успелию

Сверху, с лестницы, послышались шаги. Грузные, уверенные, не один человек. Я обернулся и увидел их.

Трое. Те самые мордовороты, что охотились на Кирюху. В черных куртках, с бейсбольными битами в руках. У одного в руке нож.

— А вот и мы, — сказал тот, что с ножом. Лысый, с рассечённой бровью, и кривой хитрой усмешкой.

— Здорово, Кирюха, — добавил второй. — Долго ты бегал. Но мы все равно тебя нашли.

Кирюха побледнел. Попятился, упершись спиной в алтарь.

— Ребята, — начал он, — давайте разойдемся полюбовно.

— Полюбовно? — усмехнулся третий. — Ты нам должен. Деньги верни — и разойдемся.

— Нет у меня денег.

— Тогда заплатишь по-другому.

Они двинулись вперёд.

Я шагнул к Кирюхе, встал рядом.

— Не лезь, — тихо сказал он. — Это его проблемы.

— Теперь и мои, — ответил я, чувствуя, как внутри начинает пульсировать Резонанс. Не сильно — эхо, отголосок, но достаточно, чтобы я его ощущал.

Лысый с ножом остановился, оглядел меня.

— Не хочешь по хорошему? Будет тебе по плохому.

— Не подходите, — сказал я.

— А то что? — лысый ухмыльнулся. — Заколдуешь нас?

Я промолчал.

— Слышь, парень, — сказал он, приближаясь. — Ты, может, и маг, но против нас не выстоишь. И артефакты твои тебе не помогут.

— Я не хочу причинять вам вред, — ответил я, чувствуя, как Резонанс начинает нарастать.

— А мы хотим, — усмехнулся тот, что с ножом.

Он ударил первым. Я отшатнулся, нож скользнул по плечу, раздирая куртку. Боль обожгла, но я не вскрикнул. Лысый замахнулся вновь ножом — я перехватил его руку, вывернул, нож звякнул об пол. Второй ударил по ногам — я упал на колено, и в тот же миг в груди что-то оборвалось.

Резонанс вырвался наружу.

Он ударил полной силой, ослепительной волной, от которой воздух загудел, а стены пошли трещинами. Мордовороты отлетели к стенам, как тряпичные куклы. Один ударился головой о колонну и затих. Второй упал на разбитый стол, сломал его своим весом. Третий влетел в лестницу и остался лежать, не двигаясь.

Лысый устоял. Он стоял на коленях, закрывая голову руками, и кричал больше от ужаса, чем от боли.

— Хватит! — заорал он. — Хватит!

Я попытался остановиться, но Резонанс уже не слушался меня. Он пульсировал, разрывая меня изнутри, выплёскиваясь наружу, выжигая лёгкие, плавя кости. Я не контролировал это. Не мог контролировать.

— Лекс! — крикнул Кирюха, но его голос потонул в гуле.

Я упал на колени. Кровь потекла из носа, из ушей, застилая глаза. Резонанс начал биться в груди, как зверь в клетке, требуя выхода и жертвы. Я почувствовал, как сознание начинает угасать, как реальность расплывается, превращаясь в серую пульсирующую массу.

— Лекс! — Кирюха схватил меня за плечи, как следует тряхнул. — Остановись!

— Не… могу, — прохрипел я.

Резонанс ударил снова. Волна прошла по залу, разбивая оставшиеся стёкла, вырывая из стен куски штукатурки. Мордовороты, кто ещё мог двигаться, поползли к выходу. Лысый поднялся, шатаясь, и бросился к лестнице, волоча за собой раненую ногу.

— Валим! — заорал он. — Валим отсюда!

Они исчезли в темноте. Резонанс стих, оставив после себя лишь тишину и звон в ушах.

Я лежал на полу, глядя в потолок. Тело не слушалось. Дыхание было поверхностным, сердце билось где-то в горле.

— Лекс, — Кирюха склонился надо мной, вытирая кровь с моего лица. — Лекс, ты меня слышишь?

— Да, — прошептал я.

— Ты как?

— Плохо.

— Не нужно было использовать эту дрянь!

— А что же нужно было делать? — сморщившись от боли, прошептал я. — Дать им убить нас?

Парень помолчал. Потом достал из кармана два синеватых камня — артефакты-поглотители — и положил их рядом со мной.

— Нужно делать ритуал, — сказал он. — Сейчас.

— Третий… — выдохнул я. — Нужен третий. Двух… мало.

— Времени искать его нет, — твёрдо ответил Кирюха. — Ты умираешь, Лекс. Я вижу. И если мы не сделаем это сейчас…

Он не договорил. Я знал, что он хотел сказать.

— Но два артефакта… это не поможет, — прошептал я.

— Может, и не поможет, — Кирюха посмотрел мне в глаза. — Но попробовать стоит. Иначе ты просто умрёшь.

Я закрыл глаза. Резонанс внутри пульсировал, затихая и снова набирая силу. Я чувствовал, как он съедает меня изнутри.

— Хорошо, — сказал я. — Делай.

Кирюха кивнул и достал из рюкзака свечи.

— Ты умеешь?

— Да тут ничего сложного, — отмахнулся он. — Артефакты мощные, нужно лишь только базовые конструкты сделать.

— У тебя и свечи есть?

— Стандартный набор всегда ношу с собой! — с гордостью ответил Кирюха. — Как видишь не зря.

Парень действовал быстро, хотя руки его дрожали. Он расставил свечи вокруг меня в строгом порядке. Зажёг одну от другой, двигаясь по кругу.

— Не двигайся, — сказал он, не глядя на меня. — И не мешай.

Я лежал на холодном каменном полу, чувствуя, как Резонанс внутри пульсирует, затихая и снова набирая силу. Синеватые камни — два артефакта-поглотителя — лежали рядом, на груди. Они слабо светились, будто прислушивались к чему-то.

— Я не маг, — сказал Кирюха. — Но у меня были клиенты, которые рассказывали. И я запоминал.

— Надеюсь, запомнил хорошо, — прошептал я.

— Заткнись и лежи.

Он поднял руки. Начал плести магические узлы — медленно, неуверенно, но с какой-то пугающей решимостью. Пальцы его двигались в воздухе, оставляя за собой едва заметные, светящиеся нити. Они сплетались, закручивались в спирали, образовывали сложные, пульсирующие конструкции.

Я никогда не видел, чтобы кто-то колдовал без дара. Кирюха был обычным человеком. Но сейчас, в полумраке подвала, с этими светящимися нитями, расходящимися от его пальцев, он казался магом. Настоящим.

— Ты точно… умеешь?

— Молчи! — рявкнул Кирюха. И загадочно произнес: — Первая печать. Печать Принятия.

Он начертил в воздухе знак — сложный, с множеством изгибов, похожий на застывшую молнию. Знак вспыхнул синим, повис на мгновение, а потом вплавился в мою грудь, туда, где лежали артефакты. Я невольно сморщился.

Резонанс внутри дёрнулся и сжал все мое нутро стальным кулаком.

— Ух! — только и смог выдохнуть я. Понял, что еще чуть-чуть и я точно отправлюсь на тот свет. Будь проклят этот Резонанс! И барон вместе с ним, из-за которого это все и случилось.

Камни засветились ярче.

— Вторая, — Кирюха не останавливался. — Печать Удержания.

Новый знак, другой — круг с вписанными в него треугольниками. Он засиял золотом, наложился на первый, и я почувствовал, как Резонанс начинает затихать. Не исчезать, нет — сжиматься, сворачиваться, будто его кто-то сдавливал со всех сторон.

— Третья, — голос Кирюхи сорвался, но он продолжал. — Печать Поглощения.

Этот знак был самым сложным — переплетение линий, узлов, спиралей, которые закручивались в бесконечность. Он светился алым, пульсировал в такт моему сердцу, и когда коснулся первых двух, я закричал.

Боль была невыносимой. Она рвалась изнутри, разрывала мышцы, плавила кости. Я чувствовал, как Резонанс борется с печатями, как он пытается вырваться, уничтожить их.

— Держись! — крикнул Кирюха, продолжая плести узлы. — Ещё немного!

Камни на моей груди вспыхнули. Они светились так ярко, что я видел их сквозь закрытые веки — ослепительно-синие, почти белые. Они вибрировали, гудели, и я чувствовал, как они втягивают в себя Резонанс, как пылесос втягивает пыль — жадно, неудержимо.

— Работают! — закричал Кирюха. — Смотри, работают!

Я открыл глаза. Артефакты пульсировали, переливаясь, и каждый удар отдавался в груди облегчением. Резонанс затихал. Пульсации становились слабее, реже. Я снова мог дышать.

— Четвёртая, — Кирюха вытирал пот со лба, но не останавливался. — Печать Замыкания.

Он начертил в воздухе последний знак — простой, казалось бы, круг, но внутри него были вписаны десятки мелких рун, которые складывались в сложный, нечитаемый узор. Он засветился серебром, медленно опустился на мою грудь, и в тот миг, когда коснулся камней, те сухо хрустнули и распались на тысячи мельчайших осколков, которые засияли, закружились в воздухе, а потом погасли и исчезли, растворились в темноте.

Кирюха упал на колени, тяжело дыша. Его лицо было бледным, мокрым от пота, глаза горели лихорадочным блеском.

— Всё, — выдохнул он. — Это конец.

Я лежал и не мог даже вздохнуть. Что именно имел ввиду Кирюха под этим возгласом я не понял, но уточнять не было никакого желания — боялся получить ответ, который мне не понравится.