Абсолютная тишина пробивается через сон резко, заставляя проснуться гораздо надежнее громкой сирены. Тишина в автономном модуле — равна смерти, обычно крайне неприятной: от удушья, от холода, от жесткого излучения.

Я сел на кровати и с силой провел руками по лицу.

Эта тишина — синтетическая. Я привыкаю к ней, чтобы не дрожать в бесшумных лифтах, не нервничать в гостях, не пытаться выпрыгнуть из люксовых автомобилей на ходу. У меня есть огромные успехи, правда. Хотя любой более «чистой» работе я все еще предпочитаю автомобильный сервис — там всегда есть, чему гудеть. На третьем курсе многие уже на аутсорсе у частных клиник, не теряются и гребут деньги, излечивая богатеев от надуманных проблем. Но там слишком тихо, и я начинаю нервничать сильнее, чем пришедший пациент — отчего даже пришедшие с выдуманными проблемами хватаются за сердце, полагая, что я их уже похоронил. Может быть, к пятому курсу справлюсь с эмоциями полностью.

Еще минута, и комната наполнилась привычными шумами энергоустановок и шелестом систем вентиляции. Мышцы в руках и спине расслабились, вырвался невольный облегченный выдох.

Эти шумы — настоящие, и только так я сплю.

На сдвоенных часах возле кровати — без пяти минут двенадцать и без пяти минут семь утра.

За толстым окном метр на два метра — тусклое красное солнце над выжженной землей. Второй таймер — наверное, единственный, который все еще отсчитывает время на Аликсе. На моей планете рассвет — небо белесое, прозрачное; если присмотреться — видны тусклые созвездия. Скоро дикие ветра, разбежавшиеся до бешенных скоростей из-за резкого нагрева поверхности, закроют коричневой пылью весь вид, но до этого стекло прикроет броневая заслонка. Поэтому тут я только сплю — на Аликсе удобно спать. Перекрученное войной пространство двигается во времени в десятки раз быстрее, чем на Земле — для этого и нужен специально настроенный первый таймер.

До занятий в университете чуть меньше часа.

Порядок жизни уже пару лет почти один и тот же — зайти в душевую, под горячие волны песка, что, казалось, расцарапывает кожу до крови. На самом деле обойдется без травм — зато не нужно чистяших средств, и кожа будет мягкой. Бриться тоже не нужно — песок сточит крошечные ростки волос. Для прически есть прорезиненная шапочка, для защиты глаз — очки.

Потом можно поесть — в модуле еще достаточно спрессованного до каменного состояния сухпайка, а система перерабатывает воду из грунта. Но таким извращением я эти же пару лет не занимался — еда есть в кафе возле университета, нормальная, полноценная.

Я бы и душ принимал нормальный, из воды — но от ощущения сотен литров утекающей под ноги пресной воды все еще не по себе.

Поэтому — свериться с расписанием, покидать в ранец нужные книги, конспекты и бодрым шагом — к портальной рамке.

На Земле портальная сеть связывает только крупные города одной страны — таких десять в нашем государстве, и относятся к ним как к автовокзалам. Полиции полно, но ей нет дела, как и где ты сел в приехавший на их станцию поезд. Вышел из портала — значит, оплатил на той стороне. Выглядишь прилично, есть документы — иди куда хочешь. Так что в универ — никаких проблем.

Обратно — тоже без вопросов. Конструкция стационарных портальных арок Земли настолько монструозна, что ее переходная плоскость только выглядит замкнутой в металлические колонны. Я перехожу домой через улицу от площади — настолько силен расфокус конструкции, и настолько много вкачано в него энергии, чтобы этот недостаток не играл никакой роли. Я поднимаюсь по лестнице одного из домов, дожидаюсь, чтобы точно никаких свидетелей, и скручиваю энергонапитанное полотно пространства нужным мне образом. Мой переход — даже не доля процента от потребляемой городским порталом мощности. Никто никогда не заметит.

В универе знают, что я не живу в столице — но тут мало кто живет, очень дорого. Даже обычный проездной на портальные переходы дешевле, чем снимать квартиру. А студенческий «портальный» — так и вовсе стоит смешных денег.

Есть еще вариант с комнатой в общежитии, но я не могу там спать — только если включить запись шумов из модуля — но тогда не смогут спать все остальные. А отдельная квартира, опять-таки — дорого. Мне в сервисе столько не заработать.

Поэтому так — уже несколько лет. И мне, в общем-то, это нравится — всегда можно отоспаться на Аликсе. Дома…

Надеюсь, новый мир не сгорит, как прежний, пока я сплю.

* * *

Профессор Хорнет не был плохим человеком. Наоборот, последние три года и шесть семестров он выглядел самым понимающим преподавателем Биоэнерготеха. Не без обязательных для такого события нотаций, не без взятки в конверте, но он все-таки протаскивал меня с курса на курс. Хотя без обязательного для такого случая монолога он бы мог и обойтись.

— Вы не задумывались сменить специальность? — Хмуро смотрел профессор, сцепив ладони перед собой в замок и навалившись на столешницу небольшого личного кабинета.

Под его руками — мои ответы на теоретический экзамен; моя ведомость с зачеткой поверх сиротливо лежат на самом краю стола. Двинь чуть рукой — и упадут на пол.

Я чуть вжал голову в плечи и смотрел себе под ноги, отслеживая реакцию Хорнета краем глаза.

— Вы ведь понимаете, что без практики теория — мертва? — Расцепив ладони, он взял листок, исписанный моим аккуратным почерком, и пробежался по нему взгляду. — Безупречное знание теории, а что на практике? В этот раз вы способны показать хоть что-то?

Вместо ответа — я неуверенно перешагнул с ноги на ногу.

Бесполезно пробовать — вместо хотя бы теней птиц, вызванных преломлением световых волн, у меня получится что-то неоформленное, в единичном экземпляре, заметавшееся под потолком безо всякого контроля. И это еще я буду изображать, что метается она из-за моих кривляний. У других студентов — тени целых стай, клиньями и волнами. Даже у самых слабых студентов на третьем курсе «обязательный минимум» давно получался на уровне рефлексов.

А у меня — вот так. Все что-то проходят, куда-то двигаются, а я, как не освоивший контроль, три года смотрю на это со стороны. По бумагам «допуск» оформлен, иначе бы отчислили с первого курса, но Хорнет знает о моей проблеме и не дает рисковать ни собой, ни другими учениками, поэтому на практических занятиях меня никогда не спрашивает. Сижу за последней партой, чтобы не отсвечивать. Кто-то мне даже завидует.

— Третий курс, а у вас базовые манипуляции с энергетикой не освоены. — Всплеснул профессор руками. — Как вы собираетесь вести практику? Империя тратит на ваше образование огромные средства. Империи нужны энергомедики! А вы? Зачем вы занимаете чужое место?

В зачетке, на расстоянии вытянутой руки, хорошие и отличные оценки по всем предметам, кроме «внешних энергоформ». Сам предмет пусть и считается основой, для чего преподается с первого по пятый курс, но не все в специальности на него завязано. Есть способы, как помочь внешнему контролю «костылями». Я как-то пробовал сдать с ними экзамен — и вот тогда реально чуть не вылетел из университета. Потому что Хорнет знал, что я не могу, и не верил, что смогу когда-нибудь — поэтому «приспособу» для контроля и управления сначала вычислил, потом заблокировал.

«Первый и последний раз», — выговаривал он мне злым шепотом, получая очередной конверт с деньгами. — «Первый и последний раз!»

С тех пор я и попыток не делаю. В день экзамена сразу ухожу на пересдачу, а дальше как обычно: личный кабинет профессора, зачетка, взятка. Ну и очередная выволочка.

— Что вы мнетесь? — Давил Хорнет. — Показывайте. Изобразите мне хоть какие-то попытки! Дайте мне хоть проблеск надежды, что вы не бездарность!

Там, за пределами кабинета его крики не слышно — комната хорошо изолирована. Так что все сольное выступление — исключительно для удовольствия исполнителя.

Ему не нужны мои ответы, а мне нужно, чтобы он побыстрее приоткрыл верхний ящик стола, подошел к окну и демонстративно отвернулся.

— Как вы вообще попали на курс? — Все еще давил Хорнет взглядом, и не думая вставать из-за стола.

Ого, что-то новенькое.

— Программа для беженцев с Луны-2.

Был такой искусственный спутник, красиво разлетевшийся по небу лет пять назад из-за инженерных просчетов. Скандал был — до сих пор эхо многим карьеры выправить не дает. Как оказалось, спасательных капсул на всех изначально хватить не могло, да и расположены они были так, что выжить в катастрофе стало той еще лотереей. Зато — полный список пропавших без вести в сети, с фотографиями и семейным положением. На Луну-2 не особо-то и стремились семейные да успешные. Одиночки, в основном. Подобрать себе «личность» оказалось несложно. Главное было набраться наглости и заявиться в отдаленный городок, утверждая, что с луны упал…

— То есть, вы даже экзаменов не сдавали.

— По результатам тестов. Выявили склонность, госконтракт на обучение. — Односложно пояснил я.

Я думал, он знал.

— Мало того, что тут у кого-то место отняли, так еще десять лет штаны будете за имперский счет протирать! Нет, положительно, я не могу этого допустить! — Поднялся он с места, заложил руки за спину и подошел к окну.

Ящик стола остался закрытым.

— Профессор. Может быть, я бы смог оплатить дополнительные занятия у вас?

— К чему это все? Какой толк, если за три года вы показали нулевой результат? Я бы даже сказал, отрицательный? — Повернулся он ко мне боком.

— Дайте шанс, профессор.

— У вас было три года шансов! Я весьма терпелив, но сколько можно? Через год у вас пробные выпускные экзамены, где экзаменатором буду уже не я. Вы представляете, какой будет скандал? Какие вопросы ко мне появятся? К тому же, у меня нет времени заниматься с вами лично. Полагаю это бесполезно. Полагаю, с этим надо разбираться не мне, тут что-то связано с физиологией. Может быть, кто-то из мэтров смог бы исправить ваш биологический изъян… — Задумался он.

— Дайте мне имя, прошу! Имя и время, это все, что мне нужно, профессор! — С жаром принялся уверять я. — Год впереди. По теории у меня нет никаких проблем, вы же видите. Если удастся наладить практику…

— Если… Вот это ваше если… — Заворчал Хорнет.

— Я уверен, что справлюсь.

— Ладно. Еще год… Полгода вам даю. Не будет подвижек, уйдете с зимней сессии на армейский контракт. — Неспеша вернулся профессор к столу и открыл верхний ящик.

От сердца отлегло. Полгода — нормально. Я, вон, как-то жизнь себе часами мерил и радовался каждой минуте… Полгода — вечность. Что-нибудь придумаю. Может и вправду эти самые «мэтры» помогут.

Дождавшись, как Хорнет вновь повернется к окну, я быстренько наклонился к столу и положил в ящик конверт.

— Пяти тысяч не хватает. — Даже не обернулся профессор.

— Но там ровно…

— Не хватает пяти тысяч. — Зыркнул он на меня одним глазом. — В этот и последующие месяцы. Вы меня поняли?

Все настроение — в утилизатор.

Нащупав нежданно заработанную вчера купюру в кармане, положил ее сверху конверта.

— Теперь ровно, — отчитался я, стоя на прежнем месте.

— Стал бы спорить, вышвырнул бы взашей, — убедившись, что вся сумма на месте, Хорнет задвинул ящик и уселся обратно за стол. — Жизнь дорожает, — пожаловался мне. — С чего бы цена моему терпению оставалась прежней?

— Профессор, а можно ли имена специалистов, о которых вы говорили?

— Попробуйте мэтра Агалле Лунк. Предупреждаю, ее консультация стоит недешево, да и не надейтесь, что вас примут в этом или следующем месяце. — Властно придвинув мою зачетку, Профессор принялся выводить «удовлетворительно» и свою фамилию рядом с названием своего предмета. — Но лучше никого нет. Вот кто настоящий гранд, вот где истинная востребованность, за которой следует почет, власть и деньги. К этому надо стремиться, работая и обучаясь с полной отдачей!

— Благодарю за совет, профессор. Разрешите идти?

— Идите, — благосклонно кивнул он. — Документы не забывайте. — Пододвинул он зачетку поближе к моему краю стола.

Дверь я закрывал, будучи одной ногой в нищете. Каждый месяц по двадцать пять… Тут раз в семестр-то удавалось с трудом…

Плевать, до следующего взноса тридцать дней, считай — вечность.

Я обнаружил себя на одной из скамеек, расставленных вдоль по коридору между входами в аудитории, бездумно смотрящим в стену. Придавило меня, конечно.

Растер руками лицо, пытаясь собраться.

«Где бы денег взять?»

Посмотрел по сторонам — идут себе студенты, звучит смех, кто-то тихонько ругается в телефон. У них нет моих проблем, но, с другой стороны, у меня тоже нет их неприятностей. Еще непонятно, кому повезло больше.

Такая себе попытка подбодрить. Ладно, заработаем. Тут ведь столица, тут везде возможности, главное, головой крутить активнее.

Вон, у застекленного стенда объявлений кто-то прилепил цветастую афишу о скорых гонках. Чем не вариант? Сделать ставку на себя, занять первое место. А до этого — занять деньги на ставку, найти гоночный гравилет… Да и потом тоже не так весело: долг вернуть, гравилет чужой чинить… Хрена с два он целым останется, видел я как там гоняют. Развлечение для богатых…

Не, лучше еще головой покрутить. Но вместо этого я замер, уставившись перед собой, и искренне постарался быть максимально незаметным. Меня нет, нет меня тут, никого тут нет…

Цокот каблуков, резко звучащий по мрамору коридора, приблизился. Стал совсем громким и вот-вот должен был пройти мимо… Ну пожалуйста…

— Привет, — уселась с довольным видом вчерашняя горе-летчица совсем рядом, окатив ароматами духов с тонким оттенком перегретых дюз. — А я тебя как раз ищу.

— Вы, должно быть, ошиблись. — Мрачно выдохнул, покосившись в ее сторону.

В этот раз — приталенный деловой костюм, фиолетовый, с белой блузкой и ожерельем из крупного жемчуга. Такой же жемчуг в сережках — волосы собраны в прихотливую веселую прическу. Нога на ногу, на носке правой — кислотно-зеленого цвета туфля из кожи неведомой рептилии. Рукав правой руки небрежно скатан до локтя; на обнаженной коже до запястья — десяток браслетов прихотливых расцветок, среди которых болтается браслет-ключ от гравилета на специально расслабленном ремешке.

— Вовсе нет, мой начитанный друг! — Она ловко дернула зачетку из моих рук — я только воздух ухватил, спохватившись. — Тан Савой. И в документе имя правильное. Хм, успеваемость… Похвально, студент, похвально. Ой, свежая троечка. «Внешняя энергетика», это как вы так не доработали?

— Тебе чего нужно? — Аккуратно забрал я зачетку из ее рук, ухватив за корешок и потянув вверх.

А там и спрятал во внутренний карман пиджака, для сохранности.

— Подумалось, что пять тысяч — как-то многовато будет. — Пощелкав пальцами, поделилась девчонка.

— Денег нет. Вообще нет. Час назад были, а теперь все — ветер в карманах. — Наплевав, в общем-то, на ее намек, поделился я с ней душевной болью. — Мерзкое свойство у этих купюр.

— Отработаешь.

— Не, это вряд ли.

— Отработаешь-отработаешь.

— А тебе матом понятнее будет, да? Сделка завершена, тебе информация — мне деньги. — Уперся я ногами в пол, чтобы встать.

— Да погоди, — убрав ногу с ноги, придержала она за плечо. — Еще денег надо?

— Поподробнее. — Покладисто остался я на месте.

— Вон, видишь? — Ткнула она маникюром на пальце в сторону той самой афиши.

— Вижу. — Прищурился я на красочный плакат вновь.

Нарисовано хорошо — несколько гравилетов закладывают петлю вокруг полуразрушенной башенки на восточной окраине.

Лет двадцать прошло, как рядом с городом положили тактический ядерный боеприпас — эхо последней войны. Зараженные грунты вывезли, местность облагородили, но часть города оказалось дешевле отселить, чем дезактивировать.

В центре-то и фона как такового нет, на западе и севере тоже все хорошо с экологией, насколько может быть в большом городе. «Восточка» — там да, индивидуальный счетчик местами потрескивает. Но, опять же, если там не жить — терпимые дозы. А если просто участвовать в гонках, пролетая в герметичной кабине, то совсем наплевать. Целый городской округ для развлечений — чаще всего, нелегальных. Этот плакатик из «согласованных мэрией» гонок — вон, где линия «при поддержке» по нижнему канту, герб города стоит. Там же — еще с десяток мелких спонсоров, в основном, информационных: типа радио и ТВ. Не чемпионат страны, даже не этап Большой гонки, вроде «Кубка мэра», но тоже неплохо. Опять же, скорые помощи будут в воздухе, меньше шанс убиться…

Чем дольше всматривался в изображение пилота, идущего первым, тем сильнее накатывало странное ощущение в груди — маетное, тоскливое… Должно быть, у птицы с подрезанными крыльями такое же. Только у меня не крылья, у меня денег нет.

— Студент, ты здесь? — Помахала она рукой перед моим лицом.

— Мы идем кушать, — поднялся я со скамейки.

— Нет, не идем! — Возмутились за моей спиной.

— Оцени преимущество: пока я буду есть, то не буду спорить. — Зашагал я по коридору к лестнице.

— Ты и не должен спорить! — Семенила девчонка за мной.

— А если мне сразу не нравится то, что ты задумала?

— Ты даже не выслушал!

— Хочешь, выслушаю? — Резко остановился я возле выхода с этажа.

— Да!

— Тогда корми. — Зашагал я вниз по ступенькам.

Финансовый кризис вел меня к самым низменным поступкам.

Небольшой закуток кафешки находился на первом этаже, в тупиковом крыле. Не огромное помещение столовой, как в соседнем корпусе, а всего-то две комнатки, плотно заставленные столиками, в одной из которых была витрина со всяческой выпечкой и напитками. Для гурманов предлагались разогретые пельмени — их готовили утром, и к последним парам они подавались наполовину разваренными.

За кассой всегда был либо владелец кафе, либо его супруга. Реже — кто-то из непутевых родственников, узнаваемых по внешности; в эти дни пельмени есть не стоило.

В этот раз из-за стойки смотрела смуглая девчонка в чистеньком передничке и косынке, из которой выбивалась прядка волос. Сегодня без пельменей.

— Два треугольника с мясом, — оглядев их на витрине и определив, что вчера таких же не было, я признал их свежими и пригодными к употреблению. — Сок, вот этот, с трубочкой, — указал я на ананасовый за стеклом. — Бутылку воды.

— Двести десять.

— Рассчитайся, — кивнул я назад.

— Я пирожки не ем, — глубоко дышала мой спонсор за спиной.

На ее каблуках куда угнаться за моим широким шагом — а шаги в сторону кафе у меня особо широкие получаются…

— Так не покупай, — пожал я плечами. — Это мне. — Пальпировав треугольники, нашел их достаточно теплыми и отказался от услуги «разогреть». — Присмотрись к пирожным, — посоветовал я спутнице. — Пельмени не рекомендую.

За что получил хмурый взгляд от продавщицы.

Проигнорировав его, удалился за дальний столик, где и удобно разложил все благоприобретенное.

Последний тест — откусил и принюхался к выпечке — отлично!

На стул напротив меня бухнулась недовольная спонсор, выставила перед собой пироженое корзинку в пластиковой упаковке и чашку чая с игриво торчащей из нее ниточкой заварочного пакетика.

— Итак, я готов слушать, — благосклонно кивнул я и откусил от пирожка солидный кус.

Некоторое время на меня смотрели, явно подумывая ляпнуть что-то гадкое, но потом все-таки поняли, что я очень быстро ем пирожки, и времени не так чтобы много.

— У меня стопнулось расследование. — Чуть пригнувшись к столу, шепнула она. — Мне надо в лигу «один-тысяча». Это тысяча метров в секунду.

Три скорости звука, нехило.

— Я… Я слишком медленная для таких скоростей, — с усилием продолжила девчонка. — Со здоровой ногой я бы сделала их всех… Но без форсажа энергетикой, не смогу. Чужих в лигу не пускают… Ты можешь жрать медленнее⁈ Хотя бы не запивай!

— Ухум, — просвистел я трубочкой, втягивая последние капли сока.

— Короче, все эти уроды, завязанные на педали с секретом, должны обслуживать лигу. — Прошипела она быстро-быстро. — Иначе не может быть таких скоростей!

Почему? Есть движки такие, что потянут и больше трех сверхзвуков — но я дожевывал второй треугольник и не спорил.

— Да, бывают движки быстрее. — Словно мысли прочитали. — Но это ж какие деньги! В общем, мне надо в эту лигу, и ты мне в этом поможешь. — С удовлетворением откинулась она на стульчик, празднуя свою победу — успела.

Я оттер салфеточкой со стола рот и, скомкав, уложил на блюдце с крошками от пирожков.

— Каким это образом? — Вздохнув сытым счастьем, благожелательно посмотрел на нее.

— У меня «Искра» двухместная. Ты регистрируешься на соревнования, кладешь ногу на таллиумную накладку. А я выигрываю гонку.

— У тебя все операции внедрения через пьедестал и лицо на весь ТВ-экран?

— Ты будешь на экране! И кубок поднимать будешь ты! А я в роли очень симпатичной подруги!

— Так-так. — Энергично кивнул я, чуть двигая скатерть, чтобы чужое пирожное пододвинулось поближе ко мне.

Еще немного, и смогу непринужденно забрать его руками — а пока тянуться бы пришлось.

Но что-то пошло не так — пирожное, так и не открытое, убрали на стульчик рядом.

— Очень симпатичной подруги! — Повторила она. — Сюда смотри!

— Прошу простить это разочарование во взгляде, оно вовсе не про вашу красоту! Просто, мыслю, что шансы мои с тем пирожным были куда реальнее. Увы. Продолжайте, — смирившись с утерей, положил руки на живот.

— Короче. Тебя, на волне популярности, подтягивают в лигу «один-тысяча». Туда ты едешь со мной. После чего меня отбивает длинноволосый красавчик-блондин, и возвращайся к своим пирожкам. — Снисходительно махнула она ручкой.

— Длинноволосых не рекомендую, — честно отрабатывал я съеденное. — Волосы в шлем плохо укладываются. Выбирай с короткой стрижкой.

— Это я образно! В общем, я вхожу в эту лигу и работаю дальше. Нормальный план.

— Есть некоторые нестыковки…

— Это был не вопрос. План — нормальный.

— А я в нем, типа, топливо для твоей педальки.

— Ты же знаешь, у меня проблемы со здоровьем.

— А ты, значит, выигрываешь гонку на скорости выше трех махов.

— Я — пилот атмосферного истребителя! — Горячилась девчонка.

— Который не должен работать ниже уровня городской застройки. — Меланхолично отметил я важное обстоятельство.

Девушка молча выставила пирожное передо мной, убедилась, что я принялся за него, и только потом продолжила:

— Часто мы работали гораздо ниже нижнего уровня. Для меня все эти конкурсы — детство в розовых штанишках. Я — профи, они — любители. Приматываем пластырем таллиум к твоей ноге, надеваем тебе памперс и дергаем там всех.

Я с укором посмотрел на нее, затем на треть пироженки. Даже есть расхотелось.

— Ладно, без памперса. Верю, что ты мачо и, вообще, не такое еще видал, — закатила она глаза.

— Что по оплате?

— Половина призовых за первое место. — Тут же выдала она.

— Авансом, вне зависимости от исхода гонки.

— Не пойдет. Тебя может срубить от волнения и перегрузок, и тогда что есть накладка, что нет ее.

— Мне предлагается верить в твое мастерство, и в то, что ты не угробишь борт и меня вместе с ним?

— Я тоже рискую. Это ты тут, на земле, храбрый. Хочешь, покатаю на «Искре»? Это тебе не по ТВ смотреть! — Вздернула девчонка подбородок.

— Мое предложение, — подумав, выдал я, — по итогам гонки половину призовых мне. И половину тому, кто доведет «Искру» до финиша.

— Даже не думай. Я тебе руль и педали блокирую первым делом.

— Идет, — спокойно кивнул я. — Договор? — Протянул я руку.

Та прищурилась с явным подозрением:

— Разблокировка второго комплекта только по кризисной биометрии первого пилота…

— Ну ты ж у нас пилот атмосферного истребителя, — пожал я плечами. — Чего тебе бояться?

Чуть подумав, девушка взяла мою ладонь своей и крепко сжала.

— Ах да, деньги на взнос за участие тоже с тебя, — кивнул я ей. — Пять тысяч.

— А вот… Насчет пяти тысяч… — Запнулась девчонка.

— М-м? — Отпил я воды.

— Ты, надеюсь, их не потратил?

— Я ж говорил — потратил.

— Далеко потратил? — Напряглась она.

— Вообще не вариант вернуть. Что, ищем деньги на взнос? — Печально посмотрел я на нее.

А еще «Пламенеющую» водит… Там заправка треть этой суммы.

— Да не… Деньги на взнос есть.

— Фух, — с облегчением выдохнул я, вновь откручивая бутылку.

— Тут такое дело… Их бы вернуть…

— М-м, — отрицательно качнул я головой.

— Да я просто заменю купюру! Они просто фальшивые!

Я успел повернуться, чтобы фонтан воды прошел мимо столика и гостьи за ним.

— Ч-что? — Ошалелыми глазами смотрел я на девчонку, оттирая подбородок.

— То есть, не фальшивые! — Заговорческим тоном произнесла она. — Там просто слово «Взятка» через всю купюру!

«Да бл@ть!!!»

— Надо заменить. Вот. Пошли, сходим?

— Куда⁈

— Заменим купюру, — недоуменно дернула она плечиком. — Ты, кстати, зачем воду на голову льешь? У тебя все хорошо?..