Железный «крокодил» клацнул челюстью вокруг прикипевшей гайки, впился зубами в более мягкий металл и, под резкое движение руки, его держащей, соскочил вместе с пластом ржавчины.

— С-сволочь, — в голос ругнулся я, резко сдирая перчатку и осматривая костяшку указательного пальца — инструмент резко ушел вперед, и пальцы вслед за ним больно ударились о тормозной суппорт «Шеви Поизон» тысяча сотого года выпуска.

Я печально посмотрел на рассеченную кожу с проступившей кровью, а затем перевел взгляд на отчаянно сопротивляющийся ремонту гравилет.

— Раритет, м-мать его.

Темно-красная, со стремительно вытянутым каплевидным силуэтом, машинка даже через шестьдесят лет с момента производства смотрелась приятно. Однорядная компоновка, пассажир позади водителя, обтекатель с массивным прозрачным стеклом — никаких силовых полей — и куча хрома, который не так давно обновили. Салон — натуральная кожа, светло-бежевая с красной строчкой. Рулевой и оружейный джойстики из кости, приятные на ощупь деревянные панели дверных карт — роскошь, одним словом.

Но вот под декоративными накладками машина выглядела на весь свой возраст — ржавчина, ржавчина и еще раз ржавчина. Все прикипело за годы друг к другу так, что не отодрать — гайки «слизывало» пневматическим инструментом, и пришлось лезть за «крокодилом».

Коллекционная тачка, скорее всего — стояла себе годами, радуя внешним видом и никогда не поднимаясь в воздух. По крайней мере, я на это надеюсь, иначе хозяин мог и сам убиться, и еще кого-нибудь убить.

Задание обслужить тормозную систему досталась от сменщика — сам он к моему приходу уже свалил, оставив задание на листке в техкарте, закрепленной к столбу возле машины. Обычно-то лично задачу передают, на крайний случай — есть телефон. А тут… Видимо, он сам полез, оценил масштаб проблем и предпочел смыться. Так что все мысли о нем, о машине, о ситуации в целом я изложил в той самой техкарте — придет, почитает. Узнает о себе много нового.

Но делать все равно нужно — системы безопасности должны работать. Даже ценой крови — скривился я, прижимая рану к губам.

— Подстава, — прокомментировал я вслух, вновь осматривая ранку.

Еще грязь попала… Надо обработать.

Аптечка в сервисе была — в смежном помещении кафетерия. Туда, вновь тяжко вздохнув, я и направился.

Заодно кофе себе сделаю. Возиться с гравилетом уже откровенно надоело — четвертый час утра, а конца и края не видно. Там только раскидать панели и добраться до механизмов — часа два ушло. Все крепежи под специнструмент, замену которому приходилось мастерить на ходу. Но оно там хоть и с хитрыми шлицами, да не ржавое — а вот внутри… Ладно, к приходу первой смены, надеюсь, закончу.

Внутри кафетерия горел дежурный свет — лампа над кассами, лампа над входом. Остальное помещение с кофемашиной и открытыми витринами пряталось в тени. За витражными окнами — две колонки заправки, которые тоже входили в общий комплекс рем-мастерской.

И никого, кроме меня, на весь комплекс.

В сотне метров от нас севернее и в трех сотнях южнее — две сетевые заправки на десять колонок, полностью автоматизированные и с меньшим прайсом за ватт. В трех километрах — сетевая автомастерская с рем-ботами предпоследней гражданской серии. Весь поток клиентов там: вместе с очередями к кассам, запахами свежей выпечки и ярким светом с потолка.

Когда автоматика сможет откручивать гнилые гайки и возиться с прошивками давно снятых с производства машин, моему рабочему месту окончательно придет конец. А пока — работаем круглосуточно, как указано на вывеске. Даже если «круглосуточно» обеспечивается единственным человеком, который иногда заправщик, иногда бармен и почти всегда охранник. Платят зато как этим всем троим — пусть по минимальной ставке, но в сумме выходит неплохо. Для студента так вообще — шикарно.

Официально моя задача — легкий ремонт машин случайно заглянувших клиентов. На практике — берусь за то, что не успела доделать вечерняя смена, потому что колымаги нам привозят, в основном, днем на эвакуаторах — это сразу означает, что служба контроля за воздухом не разрешает полет, а официальный сервис скорее всего спишет машину в утиль. У официалов есть такие полномочия — дадут скидку на покупку новой и ткнут в пункты закона о коллективной безопасности полетов. Металл устал, модель больше не обслуживается — все, переходи в пешеходы. А кто-то хотел бы еще полетать — вот и идут к нам.

Кофемашина поворчала, перемалывая зерна, и принялась медленно наполнять бумажный стакан черным, как смоль, кофе. Молока в аппарате не было — до утра все равно пропадет, но просто эспрессо тоже пойдет.

Пока аппарат гудел, я обработал рану и налепил сверху пластырь — под перчаткой нормально будет, можно работать дальше.

Облокотившись на стойку со стаканом в руках, я смотрел через витражные окна на улицу — по белесому от городской засветки небу неслись редкие машины, слишком быстро, чтобы угадать модель, беззвучно — звуковой порог в черте города пересекать нельзя. Сверкают, как падающие звезды — загадывай желания сколько угодно. Все равно никогда не сбудутся…

Кофе горчил, настроение после ссадины на пальце было мерзким, а тут еще вспомнилось, что всю месячную зарплату завтра придется аккуратно упаковать в подарочный конверт и отнести профессору Хорнету. На что жить потом — слабо себе представлял, оттого будущее представлялось мрачноватым. Так-то по уму надо было откладывать последние три месяца — я так и хотел. Я много всего хотел сделать вовремя и правильно…

Смяв стаканчик, отправил его в урну у входа броском с навесом. Не попал… Выдохнув раздражение несколько раз, подошел к мусорной корзине и аккуратно положил. Пнуть бы — да какие проблемы это решит? Взятку все равно надо платить, иначе попрут из универа…

Свет ходовых огней шедшего на посадку гравилета заставил сощуриться, а затем и всерьез удивиться — когда перед мастерской приземлилась «Пламенеющая» в неоново-оранжевой расцветке. Гоночный болид, на секундочку, хоть и пять лет машине — я такую красоту и так близко никогда не видел. Двенадцать метров совершенства — острие обтекателя с антенной-громоотводом хищно наклонено вниз для восприятия сверхзвука; секция внешней оболочки на магнитах, имеющая независимое вращение — угольно-серая поверх яркой расцветки. Капсула пилота выведена назад, ближе к оперению — она на двух пассажиров, но перегрузочные ложементы выполнены слоями, под углом друг к другу — так безопаснее катапультироваться. Хвостовик — отдельная песня. Четыре двигателя на вершине каждого из икс-образных лепестков с кислотно-зелеными гироскопами-шестеренками в оперении. И все это нереальное просто висит в воздухе — стоек не предусмотрено, совершенство никогда не коснется земли.

— Хоть бы только на заправку, — отчего-то толкнулась грустная мысль.

Я ведь отремонтировать ничего не смогу. Нет магнитной лапы, чтобы держать «Пламенеющую».

Тем временем створка капсулы водителя отстегнулась сверху-вниз и перетекла в лестницу почти до земли, на верхнюю ступеньку которой ступила прехорошенькая девичья ножка в белоснежной босоножке, а затем и вторая. Я аж сглотнул, глядя снизу вверх — и на какой-то момент проворонил, когда из гравилета вышагнула владелица целиком. Ладно хоть я все еще находился внутри кафетерия, так что моего ошарашенного вида она точно не могла видеть.

Быстро оглядев себя в отражении стекол, я торопливо причесал волосы и вышагнул на улицу.

— Чем могу быть полезен, мисс? Заправить вашу ласточку? — Улыбнулся я, не скрывая восхищения ни девушкой — блондинка, босоножки, джинсовые шортики и перевязанная под грудью клетчая рубашка поверх белой маечки — ни ее машиной.

Везет же кому-то — толкнулась светлая зависть. Такую машину иметь.

— А у вас не сервис? — Замерла она на предпоследней ступеньке, оглядывая вывеску.

— Сервис, мисс. Именно он, — с грустным выдохом произнес в ответ.

Потому что сейчас непременно придется объяснять, что любые вмешательства в гравилет производятся только при полном отключении от цепей питания. А в наших условиях это означает грохнуть «Пламенеющую» об бетон, потому что нет магнитных захватов. В общем, укажу ей на два ближайших сервиса — только полюбуюсь еще чуть… Может, напроситься посидеть в кабине? Да нет, детство…

— У меня машина перестала ехать.

— Мисс? — Удивленно поднял я бровь.

— То есть, она едет! Но не так быстро, как раньше! — Надула она прелестные губки. — Я, как учили, жму босой ногой на блямбочку на педальке, а скорость такая же! Уже две гонки проиграла. — Спустилась она на площадку и недовольно сложила руки на груди.

— Что вы делаете? — Нахмурился я. — На какую блямбочку?

— На золотистую такую! Мне ее здесь поставили! — Недовольно сложила она руки на груди. — Чините!

— Подождите, — поднял я ладонь. — Мы такие машины не обслуживаем! Вам не могли ничего тут поставить!

— Я не помню, может, не здесь, — отмахнулась девчонка, как от мелочи. — Но место похожее, — задумчиво посмотрела она. — Другое, да. Тогда где? — Строго спросила она меня.

«Вот… Не очень умная девушка».

— Не у нас, — сдержался я, собираясь отправить ее со всеми ее претензиями куда подальше.

Но потом еще раз глянул на «Пламенеющую»…

— А можно посмотреть, что за блямба? — Не удержался я.

Да когда еще так повезет! Я в каталогах «Пламенеющую» видел, но это ведь совсем не то, что лично сесть в кабину!

— Смотрите, — предложила она, собираясь первой подняться в салон.

Но затем смерила взглядом угол подъема лестницы, с подозрением оглядела меня и добавила:

— Вы первый поднимайтесь. Она на педали, я покажу.

Взлетев по лесенке, я с ощущением какого-то детского праздника осторожно влез в ковш сидения. Отодвинулся на спинку, огляделся, даже не сопротивляясь глупой улыбки счастья на лице.

«Обалдеть!» — и не понятно, вслух или про себя.

Да какая разница⁈ Это просто пушка — обзорность систем дополненной реальности такая, будто вся передняя полусфера полностью прозрачная! Джойстики под рукой — мягче и приятнее ничего не касался. Да, настройка под девушку — они слишком близко…

— Молодой человек, на педали! — Окликнули меня.

— Я ищу, как отодвинуть кресло.

Хозяйка «Пламенеющей» закатила глаза и ворчливо произнесла:

— Просто захотите!

«Это как? Ладно. Хочу отодвинуть…»

— Ой! — Плавно сдвинулось кресло на метр назад.

— Вы точно ремонтник? — Взгляд ее был полным скепсиса.

— Лучший из лучших. Показывайте вашу блямбу, — сосредоточился я, отыскивая педали взглядом.

— Вот, — ткнула та.

А ее и искать не надо.

Ну да — золотистый прямоугольник, сантиметр на два, закреплен в правом нижнем углу педали — в цвете много зеленого, будто патина. От пластинки идет такая же перевитая нить-цепочка вниз, а потом по кабель-каналам к энергоустановке.

Улыбка на моем лице погасла.

— Вам кто-то это поставил и посоветовал жать на педаль обнаженной ногой? — Помрачнев, переспросил я.

— Ну да, — пожала та плечами.

— Понятно. — Стараясь больше тут ничего не трогать, я вылез из ковша и принялся спускаться — заодно вынудив спуститься и девушку. — Надо полицию вызывать, получается. — Озвучил я решение, оказавшись на бетоне.

— Что случилось? — Растерялась та.

— Вам вообще не объяснили, что это? Вот эта золотая блямба? — Указал я наверх.

— Чтобы моя «Искра» летела быстрее! Я кучу денег выложила! — Притопнула она левой ногой.

Интересно, всегда так делает, или уже невольно бережет правую?

— У вас правая нога в последнее время не болит? Не затекает? Не теряет чувствительность? — Давил я ее мрачным взглядом.

— Ну…

— Там, у вас на педали, энергопроводник на основе таллиума. Прямая выкачка энергии из оболочки тела в энергосистему машины.

— И она не работает, — закивала девчонка, будто что-то понимает.

— Она работает. Это ваша энергооболочка не работает. Потому что исчерпала себя, — клял я уже эту ночь и эту встречу, и этот прекрасный болид, убивающий свою хозяйку.

— В смысле? — Похлопала она глазами.

— Ваша энергетика… Короче, ногу тебе скоро отрежут, — плюнул я в сердцах, осознав, что ничего эта дура не пойдет.

— Че-его?

— Обувь снимите. Присядьте на ступеньку, снимите босоножку и покажите ступню.

— Вы извращенец⁈

— Не надо ничего снимать. Езжайте в больницу и покажите ногу. — Покачав головой, я направился в помещение кафе. — До свидания, хорошей ночи.

— Стойте! Подождите. Вот, смотрите, — неуклюже сев, девчонка расшнуровала босоножку.

Скептически ее оглядев, я все-таки вернулся обратно. Может, есть шанс… Хоть себя успокоить…

— Так, — присел я рядом, глядя на прямоугольник отпечатка на правой ступне.

Будто свежий, будто только что отпечатался, но это не так. Кожа характерного сероватого цвета — рядом, наоборот, розовая. Так часто бывает, когда человек пытается «оттереть» серость с кожи. Но ее не оттереть, просто энергетика там умерла — и кожа испытывает проблемы вслед за ней.

— Если там все плохо, можно эту блямбочку под левую ногу переставить? — Забормотала девчонка над головой. — У меня скоро гонка.

Я уж набрал воздуха в легкие, чтобы матом объяснить ей всю величину ее проблем… Как остановился, вновь разглядывая профиль-отпечаток. Проверил в энерго-спектре — сходится.

— Ага. Аг-га… — И не передать, как отлегло от сердца.

Даже улыбка появилась, хотя, черт, матерных слов на языке стало еще больше.

— Что вы улыбаетесь? Можно переставить? Я заплачу!

— У меня для вас три новости. — Встал я, не скрывая язвительной радости. — Две хорошие и одна плохая.

— А какая плохая?

— Сначала хорошие. — Строго поправил ее. — Ваша травма излечима. Она старая, неприятная, но вполне исправимая. Так что будете ходить на этой прелестной ножке и дальше. Новость вторая — профиль на вашей энергетике прямоугольный, четыре на три сантиметра, стандарт для атмосферных истребителей класса «Ганфайтер», а размер блямбы на педали сантиметр на два, что нормально для кустарных энергопроводников. Можете смело давить на педаль, она вам не повредит. Скорости тоже не добавит, но вы ведь это знаете? А плохая новость, что зря ты тут время тратишь, полную дуру из себя изображая. В этом сервисе никто такой дрянью не занимается. Лети себе дальше.

И уже полностью успокоенный, ушел в кафе.

Надо же — не ожидал на такое напороться. С одной стороны — дело делает полезное, ищет тварей, которые такие «блямбы» всяким идиотам за хорошие деньги ставят. Побеждать все любят — а если в деле ставки, то немного здоровья потерять — фигня вопрос. Только когда ногу теряют, вот тогда и вой до небес поднимается. Энергетика — она ж такая, пережжешь, и органика без нее тоже дохнет. Потом начинаются слезы, истерики, поиски виноватых… Ищи ветра в поле — эти твари ведь не на одном месте стоят с красочной вывеской. К вам приедут, поставят, объяснят. На этом все — больше этих людей вы никогда не увидите. Наверняка есть какие-то сервисы, где они работают вне черного промысла, но искать вот так топорно, перебором… Хотя, может и повезет — удачи ей.

Но все равно ощущение после ее визита мерзкое. «Ой, переставьте под левую ножку». Да-да, а потом недалекий ремонтник, вообще не понимающий что делает, на веревке будет висеть, мух кормить. А ей — премия. Тьфу.

Колокольчик над дверьми в кафе тренькнул, сообщая о посетителе. Прям ночь визитов…

— А, это снова вы, — выглянул я из мастерской, куда успел уже уйти. — Кофе, шоколадку?

«Кровь невинных»?

— Надо поговорить, — поправляла она рубашку, на этот раз застегнутую на все пуговицы.

— Я на работе, приношу извинения, — поднял я руки с надетыми на них перчатками. — Ничем не могу помочь.

— Ты тут заправщик? Тогда вставай за кассу и пробей мегаватт на второй колонке.

— У вас питающий кабель не подсоединен. — Глянул я сквозь стекла.

— А мы сразу возврат оформим. Заодно и поговорим.

— Ладно, — мрачно вздохнул я и прошел за стойку. — Давайте без возвратов, начальство убьет.

Деваха покрутила головой, отметила высокий стул возле стола-стойки кафе и со скрежетом ножек об кафельный пол перетащила ближе к кассе. Взгромоздилась на него и, поставив локти на столешницу кассы, вперилась в меня взглядом.

— Шоколадку? — Приподнял я бровь, стараясь держаться невозмутимо.

— Это взятка?

— Нет, двенадцать-девяносто девять. Вон ценники.

— Ты откуда такой грамотный? — Спросила она то, за чем и приперлась внутрь кафе.

— Студент энерготеха. Третий курс. Лечение энерготравм проходили на втором.

— И форму-отпечаток атмосферных истребителей? — Скептически приподняла она бровь.

— Мы, если что, резервисты с первого курса. Нам такое положено знать.

— Брешешь. Я с энергомедиками на фронте часто пересекалась, они ни черта не знают.

— Изучал дополнительную литературу. Нельзя?

— Можно, — покладисто согласилась она. — В какой книжке формы-отпечатки, говоришь, приведены?

— В зеленой. — Сглотнул я.

— Очень хорошо. Я так и подумала. В зеленой. Автора не помнишь?

— Случайно полистал, глаз зацепился. Название тоже не скажу. Кофе будете? Сорок-девяносто девять.

— Стой спокойно. В этой книжке написано, что такой отпечаток лечится?

— Это в синей.

— Она, наверное, только у тебя есть. Меня по этой энерготравме комиссовали с инвалидностью.

— Соболезную.

— Врешь, не соболезнуешь, — цепко глянула она.

— Рамку предохранителя можно сломать только изнутри, и только пилотом-оператором. Вы знали, на что шли, когда давили педаль. Желтая книжка.

— Скоро цвета кончатся… Ты их, кстати, запоминай, потом на допросе путаться будешь.

— А я вам ничего не говорил. Тут ни камер, ничего. — Показал я по сторонам.

— У меня есть, не переживай.

— Ай-яй-яй. Надеюсь, аппаратура не сильно дорогая? — Покачал я с деланным сочувствием головой.

— Это на что ты намекаешь?

— Я — студент-энергомедик.

— Так. — Дернулась она, забралась в карман и вытащила черный аппаратик.

Потыкалась в него пальчиком, нажала на еле заметные кнопочки и зло посмотрела на меня.

— Девять тысяч двести.

— Ничего такого в меню нет. Самое дорогое — торт за три сотни. Будете?

— Ты мне должен девять двести.

— Ерунда. Само пройдет, я же врач — я вижу. — Отмахнулся в ответ. — Утром будет как новенький. Ну или когда вы отсюда уедете.

Воздействие на прибор — как водой плеснуть. Только от воды может не просохнуть и не включиться, а тут все будет нормально.

— Препятствие проведению следствия…

— Удостоверение не показала — плевать я хотел. Хотите, заварю вам жасминового чая? Успокаивает. Тридцать пять — пятьдесят.

— Да, мы сами ломали скобы предохранителя. Их так специально проектировали, чтобы мы могли их сломать. — Поиграв желваками, произнесла посетитель. — Иногда выбор — жизнь или смерть.

— Рад, что вы живы. Конфетку? Двенадцать сорок.

— Так. Если я куплю это твое кофе, шоколад и кусок торта, мы можем поговорить нормально? — Положила она ладони на виски.

— Если вы перестанете спрашивать о списке прочитанной литературы. И да, кофе все-таки купите — выглядите бледновато.

— Поработал бы ты с мое ночью…

— Да неужели. — С сарказмом отозвался я.

— Все, вари мое кофе.

— У нас самообслуживание… Ладно, специально для вас, — уловил я недобрый взгляд и не стал нарываться.

Да и за кассой торчать надоело. Ткнуть пару кнопок — всего делов. Заодно полюбовался по пути «Пламенеющей».

— Служебная? — Не сдержался и спросил, кивнув за окно.

— Да кто бы мне такую дал. — Обернулась она на вращающемся стуле и закинула нога на ногу, с гордостью глядя на гравилет. — Моя. Взяла на выходное пособие. Ни дня не пожалела.

— Шикарная машина. — Забрал я бумажный стакан и передал гостье. — И что, многих уже посадили?

Та поморщилась — то ли кофе горький, то ли вопрос неприятный.

— Давай о моей травме поговорим. Почему ты говоришь, что она лечится?

— Потому что она лечится. — Пожал я плечами. — Признаков отторжения плоти нет. Замещение энергетики, два-три месяца восстановительных процедур, и гоняйте дальше на ваших атмосферных железках.

Девушка резко подалась вперед.

— Слышишь, жопоголовый…

— Я в вашу кружку не плевал.

— Я всех ваших недоврачей так называла, и ты такой же. Апломба выше головы, а нихера не знают!

— Лучше бы плюнул.

— У меня две врачебные комиссии за плечами! Две! — С надрывом произнесла она. — Все, списана на землю, инвалид! Что ты мне тут заливаешь, какое лечение⁈

— Вам, конечно, виднее. Ну, я пойду? — Посмотрел я в сторону мастерской.

— Стой!

— Стою.

— Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься⁈ — Сжала она стаканчик в руках.

И ойкнула, ожегшись.

— А мне потом вытирать… — Печально посмотрел я на пол.

— Я руку обожгла. — Дула она на кожу.

— Медпункт — километр на север. — Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. — У нас технический перерыв, покиньте помещение.

— Ты же медик.

— Я — энергомедик. — Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. — Обожженная кожа — не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. — Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.

— Не бесись. — Помолчав, произнесла она.

— Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?

— Ты меня зачем обнадежил?

— Я не тебя, — резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. — Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.

— Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!

— Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!

— Они правда красивые?

— Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, — оперся я на швабру, завершив работу.

— Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.

— Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.

— Пять тысяч, — махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. — Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.

Пять тысяч — это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…

— Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. — Не удержался я.

— Договорились.

— Врешь ведь, — сжав зубы, процедил я.

— Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…

— Что, я гремучих змей не видел…

— Полегче.

— Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, — протянул я ладонь.

Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца — сегодня же.

— Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально — но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал — санкции за вывоз?

— Смертная казнь.

— Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.

— Он ни с чем не реагирует.

— Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз — и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде — потребностей тоже выше крыши.

— И что?

— Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.

— Пилоты дешевле железки? — Стал бесцветным голос гостьи.

— Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.

— Нихрена подобного. Что насчет лечения?

— Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?

— Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?

— Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.

Девушка прикусила губу.

— Я пять тысяч не верну. — Строго добавил. — Гостайна — не мои проблемы.

— Тебе меня не жалко? — Подняла она взгляд. — Я ведь ногу потеряю. Год или два…

— Пока отторжения нет. Может, больше.

— Ладно, — с видимым усилием поднялась она со стульчика. — Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…

— Попробуйте круизные рейсы, — произнес я в спину. — Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.

Та даже поворачиваться не стала — отрицательно покачала головой.

Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.

После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся — или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами — да, похоже на профессиональную деформацию.

— Скажешь, мне тебя не жалко? — Заглянул я внутрь болида. — После сотен и сотен… — Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. — Но тебя-то я починю, — с трудом произнес я, обращаясь к машине. — Тебя я не дам похоронить.