Кому-то хочется верить. Родителям, друзьям, любимой. Без этой веры — как одиночка в открытом поле. Не к кому, не к чему прислониться, чтобы защитить спину.

В чужом мире верить тоже хочется. Если не людям, то службам на защите граждан — тем, что берегут полет машин от столкновений, а людей — от посягательства на их жизни.

К этой основной вере потом добавится вера второстепенная — в честность и объективность преподавателей, в надежность сокурсников и в то, что составы метро всегда придут по расписанию. В то, что новые знакомые — неплохие люди.

Но даже если выйдет так, что во всем этом второстепенном придется усомниться — основа никуда не денется. Случится беда — все равно будешь верить, что можно искать помощи у людей в полицейской форме.

Уже потом, лежа на холодном полу закрытой камеры, вмешается понимание, что полиция может быть неоднородна, и какая-то ее часть преследовать собственные интересы. А как плечо от холода сначала онемеет, потом потеряет чувствительность — даже приходит ирония, когда вспоминаешь, как прыгал перед камерой — словно есть внутри здания какая-то другая полиция, которая не преследует собственные интересы, не сбивает грузовики с коллегами и не устраивает похищений. Та полиция, в которую хочется верить, где-то в другом отделении.

Препарат, по-видимому, подсыпанный сержантом внутрь герметичного костюма, действовал на меня как-то странно. И сработал не сразу — судя по его оговорке. И, возможно, должен был отключить на гораздо большее время. Но вместо этого сознание вернулось довольно рано — увы, не вместе с контролем над телом. Оно, словно отлеженное, ощущалось, но не слушалось. Даже ресницы поднять — стоило большого труда, в чем-то бесполезного, потому как, кроме пола и края закрытой тюремной камеры, все равно ничего не видно.

Но было что слушать — двери никто не закрывал, проходили люди по коридору, не стесняясь вести разговоры.

Отведенная мне судьба вряд ли предполагала, что я заживусь на свете — так чего стесняться?

Мистер Хайни ведь подробно объяснил Эффе, как будет дальше — я пропаду, а в моей квартире найдут что-нибудь криминальное. Обычные бандитские разборки — этот мир несовершенен. Лежа на полу за решеткой, понимаешь это особенно остро.

Странно, зачем он вообще распинался перед майором. Явно ведь работали вместе. Одна вышла на меня под предлогом таллиума, находилась рядом, негласно контролируя. И как у меня начались проблемы — я побежал даже не в полицию, а к ней. Отчего-то она перебралась со второстепенного уровня выше полиции — впрочем, за это я и пострадал. Никому нельзя верить, даже если очень хочется.

Между тем, говорили в коридоре о разном.

Мистер Хайни плотно разносил сержанта за камеру над головой — и на отговорки, что записи не ведутся, упрямо не верил, требуя предъявить оборудование. Так они пропали где-то на половину часа.

Затем я услышал его громовой голос, когда он обнаружил мой сотовый телефон — не сданный, оставленный в одежде. В этот раз Рельфи ничего возразить не мог и просто молча слушал веские замечания по поводу неспособности справиться даже с простым делом.

— И что ей надо? — Досадовал старик. — Десяток пропущенных.

«Так позвони и дай Эффе отбой», — мог бы посоветовать я. — «У вас же получилось. Впрочем, может нарабатывать версию, что беспокоилась за меня. Возможно, даже первой подаст заявление в полицию, что я пропал».

Девушка так хорошо дистанцировалась от Хайни, что я бы ей поверил. Но после очередного совпадения в госпитале — этой встрече у самого выхода, уже не получалось. Совпадения — они как фирменный отпечаток этой банды.

Впрочем, какое кому дело до моей веры? Я в этом гермокостюме — просто инкубационная камера для вируса. Где-то сутки нужны, чтобы моя энергетика стала заразной — а это не более десятка часов. Потом вирус извлекут — пока непонятно как — а меня утилизируют. Слишком опасно просто бросать тело, если, конечно, цель — не эпидемия в масштабах страны. Если так, то есть шансы — главное, достаточно хорошо притвориться мертвым.

Чуть позже о планах стало известно гораздо больше.

— Как планируете передавать вирус? — Опрашивал Хайни сержанта.

Были они в соседнем помещении — с камерами жуткого вида — и кого-то занесли вместе с собой. Тот приглушенно стонал, хрипло дыша.

«Ноэль?»

— Через аппарат для снятия отпечатков пальцев, сэр. Лично буду держать руку туриста, чтобы ничего не коснулся. Потом обеззаразим под видом средства для снятия чернил.

— Бумагу, стол, все, что рядом — сжечь.

— Будет выполнено, сэр.

«Они планируют передать вирус. Турист — Ноэль. Вирус поедет за границу?» — Предположил я, но тут же поправился. — «Нет, Ноэль сказал, что будет тут пять дней… Иностранец, который привез с собой вирус? Повод для войны?»

— Это тело доживет до утра? — Послышался глухой удар и протяжный стон.

— Если нет, то выйдет даже убедительнее, сэр. Видео, где турист избивает его железным прутом, уже готово.

— Поверит?

— Одежда его, комплекция его, Тавви настоящая, — отвечал сержант. — А этот мусор, что посмел вас ударить, точно спорить не станет.

«Интересно… Значит, стонал не Ноэль, а гопник из парка, метко зарядивший Гаусу по лицу».

— Билеты готовы?

— Все у актера! Очень убедительный господин.

— Из наших?

— Разумеется, сэр. Никого постороннего на ключевых этапах!

— Машину проверили? Топливо, масло?

— Не подведем, сэр. Домчим до аэропорта мигом.

«Значит, вирус предназначен на экспорт», — постепенно складывалась картина.

Международных порталов нет — как бы не ворчала староста на общие правила перемещения. Безопасность страны требует, чтобы вражеский отряд не мог быстро вторгнуться в сердце страны и захватить плацдарм. А городить тамбуры и пояса охраны — будет неудобно уже собственным гражданам. Поэтому — между странами только на гравилетах. Если города близко к границе, то на автобусах и машинах. И там, и там — почти одно время, очень быстро.

Возможно, с той стороны границы «туриста» уже ждут покупатели, нервно поглядывающие на часы — у них тоже будет только сутки условной безопасности.

Если, конечно, цель — не устроить там эпидемию. Вспомнились слова Эффы о ненависти стариков ко всем иностранцам. Впрочем, все, что она сказала — может не иметь никакого отношения к реальности.

Вон, уже Тавви активно участвует в операциях, а не «студентка». Впрочем, Эффа про нее ни слова не сказала — это Хайни… Все равно, нельзя верить.

…а ведь покупатели могут сильно обидеться, когда не получат желаемого. Деньги наверняка потрачены немалые — и с мистера Хайни крепко спросят. Здорово, когда даже после смерти удастся изрядно напакостить врагу.

Но лучше бы, конечно, не умирать совсем.

«Только как?»

Перекрученная энергетика подчинялась крайне скверно. А тут еще требовались «внешние воздействия», так любимые в моем исполнении профессором Хорнетом — ведь вряд ли кто станет касаться зараженного, пусть даже через гермокостюм.

Есть опасность, что сломаю себя — и только потом поцарапаю решетку. Крайний случай, потому что время еще есть.

«Я нужен им живым минимум десять часов», — и пусть в этом было что-то из разряда ожидания чуда, но я хотя бы могу попытаться привести энергетику в порядок — для этого не нужна подвижность, только собственный разум и концентрация.

— На последних этапах меня рядом не будет, капитан, — обращался мистер Хайни к тому, кто носил более скромные погоны сержанта. — Я очень надеюсь, что на вас можно положиться.

— Все предусмотрено и отработано до автоматизма. Осечки не будет, сэр.

— Все невозможно предусмотреть. И я вам это сейчас докажу, капитан. Потому как детали операции я вынужден изменить. Вы оденете тело Сеятеля в тот дорогой костюм, вернете в его карманы телефон, ключи и прочую мелочевку. И выбросите где-то рядом с железнодорожными путями, чтобы обходчики наткнулись не позднее вечера.

— Это осложнит план…

— Его весьма осложнит майор Сойер, когда начнет искать Сеятеля. И ее совсем не убедит, будьте уверены, что он ушел непонятно куда и пропал. Она — крепкий профессионал и весьма упряма.

— Возможно, ее лучше нейтрализовать?..

— Нет, Рельфи. Своих трогать нельзя. Пусть найдет его и успокоится.

— Будет сложно убедить его одеть…

— Значит, займешься сам.

— Сэр…

— Оружие абсолютно надежно.

— Я к тому, что инсульт в таком возрасте…

— Они сбежали недолеченные после аварии. — Проклюнулось раздражение в голосе старика. — Она позволила ему сбежать недолеченным! Я найду, кто подскажет ей эти слова. Она виновата. Значит, не станет копать дальше. И это приказ, капитан.

— Есть, сэр.

— И да, ни копейки не должно пропасть из карманов!

— Что вы, сэр! Но рядом с вокзалами достаточно нищих…

— Вот пусть у них и заберут его вещи. Так убедительнее. Что еще я упустил?.. Ах да, это его чучело…

— Все чисто — отозвали заявление, по бумагам предмет больше не вещдок. Можно спокойно сжечь.

— Капитан! — Рявкнул мистер Хайни. — Он приперся за ним! И это чучело должно быть в его руках, когда тело найдут!

— А ДНК?

— Сотрите, капитан! Водкой, спиртом или чем вы тут пропили все свои мозги! Сцена смерти должна быть непротиворечива!

— Есть, сэр!

— Я очень надеюсь услышать от вас завтра в четырнадцать ноль-ноль, что все прошло идеально.

— Не сомневайтесь, сэр. Я не подведу, сэр!

— Очень на это надеюсь. Если все пройдет гладко, вам отойдет доля покойного Радера. Если не пройдет… Наградное оружие под рукой? — Как-то особенно мягко спросил Хайни.

— Да, сэр.

— Не доводите до этого, капитан.

— Слушаюсь, сэр.

— Все, я не могу находиться тут слишком долго. Гравилет с отключённым транспондером уже полтора часа, ему уже пора появиться на карте… Завтра жду доклад, Рельфи.

— Не сомневайтесь, сэр. Все сделаем. Хорошей дороги, сэр! — Уже явно в спину удаляющемуся старику.

Сам Рельфи остался — зашел в комнату с моей камерой, встал молча возле решетки.

Загудел механизм привода, и та принялась откатываться в сторону — зафиксировавшись в открытом положении с неприятным лязгом.

Рельфи подошел ближе — в этот раз на его ногах оказались ботинки, а гермокостюм натянут сверху. Не так оно приятно — расхаживать в одних носках по бетонному полу.

«Я-то чего повелся, снял?.. Места в костюме ведь было достаточно. Скопировал чужое поведение…»

— Сколько же ребят из-за тебя погибло. — Произнес сержант… Капитан Рельфи над головой. — Тварь.

Оскорбление отозвалось возмущением, но я прикрыл глаза и терпеливо ждал, пока тот уйдет.

— Возле железнодорожных путей много разной сволочи. Если кто-то решит крепко врезать тебе по голове, а уже потом ограбить — никто не удивится. — С удовлетворением завершил он.

А я увидел короткий полет ботинка в свое лицо до того, как снова отключиться.

Ощущение времени в подвале теряется — нет окон и дневного света. Нет тем более часов. Из новых ощущений — только глухая боль в переносице и склейка подсохшей крови на подбородке — спаялся ей с пластиком.

Зато в этот раз я смог пошевелиться — но лучше бы этого не делал. Словно тысячи игл вонзились в плечо от легкого движения, с трудом удалось сдержать стон. С другой стороны, теперь мог осознанно работать с телом энергетикой — обратная грань боли. Примерно через половину часа смог вернуть подвижность локтю, но дергаться не спешил — решетка вновь была закрыта.

Рядом, в соседних помещениях, была тишина. Даже тот бедолага не стонал — то ли отмучился, то ли мой обморок перешел в сон, и прошло гораздо больше времени. Если так, то все уже содеяно — и избитого куда-то забрали, а запуганный Ноэль уже едет в аэропорт. Достаточно легко убедить срочно прервать отпуск, если альтернатива — несколько лет в тюрьме…

Если так, то скоро придут и за мной. А из всего, что могло быть оружием — разве что раковину попытаться сколоть или кран вывернуть.

«Точно, кран!» — Я кое-как поднялся, сначала на локти и колени, потом уже уверенно выпрямился.

Только развинтить мне ничего не дали.

— Шустрый, — хмыкнул за всей суетой голос Рельфи. — А ну давай замри, не порти сантехнику.

«Камера наблюдения», — запоздало вспомнил я.

Повернулся к псевдо-сержанту — тот стоял с какой-то серой загогулиной в руках, удерживая ее на манер пистолета.

Я невольно поднял руки — уж больно серьезно выглядела.

— Знаешь, что это? — Глянул он на вещь в своих руках.

— Нет. Похоже на оружие.

— Это лекарство. От болезней, вроде твоей. Ты ведь уже догадался, что крепко встрял? Пациент, вирус Холла?

— Я все сделал верно. Я не болен, — прикинув, как должен отвечать на моем месте любой, так и ответил.

— Да нет, парень. Какой-нибудь профессор — тот бы справился. Но так было задумано. Твоей вины нет.

— Слушайте, я… Меня ведь можно «заморозить».

— А как же лекарство? — Хмыкнул он, дернув рукой с серой штукой.

— Вы ведь уже получили то, что вам нужно. — Осторожно сказал я, не отпуская руки.

Хотя решетка ведь — опасности для него никакой. Но тому, чем я собираюсь врезать — решетка вряд ли будет преградой. И лучше это делать с поднятых рук.

Рельфи успел первым. То ли изначально не собирался вести долгие разговоры. То ли что-то почувствовал — раз пережил войну, чутье должно быть диким.

— Мы всегда получаем, что нам нужно, — стоял он над моим скрюченным на полу телом.

Из которого ударом будто выбило всю энергетику. Пустота, отсутствие — даже эха нет в ответ на привычные действия. Внутренняя энергетика умерла, и тело, судорожно выдохнув, умирало ей вслед. Агония продлится едва ли час — это не маленький участок на пяточке Эффы.

Возможно, это и в самом деле будет похоже на инсульт — какие-то сосуды лопнут, какие-то закупорятся. Кровообращение скоро остановится. А мертвое тело — ему положено быть без энергетики. Причину и следствие будет легко перепутать.

— Нам нужно, чтобы ты сдох, — договорил Рельфи, глядя равнодушно. — Но я бы тебя сжег живьем. Так что помни доброту мистера Хайни, подонок.

Наверное, кто-то из погибших был его другом. Вот бы снова их объединить…

«Надо было бить раньше», — запоздалое сожаление.

— Вот теперь ты не заразен. — Понажимав на спусковой крючок еще несколько раз, удовлетворённо произнес он. — Только твой комбез, но это ли беда?..

Пропав на пару минут, сержант вернулся с баллоном без надписей — и окатил его содержимым меня и пол в камере, старательно заливая все вокруг.

— Жуткая штука, вызывает рак. Но тебе уже без разницы, — длинным ножом рассек он мой комбез и влил еще изрядно внутрь.

Какой-то палкой выковырял меня из комбеза и потратил остатки баллона. Жидкость уходила в сливное отверстие в полу, не скапливаясь.

— Сейчас еще принесу, — был тот разговорчив, как обычно одиночки.

Дрянь, которую он приносил еще дважды, явно должна была смыть остатки зараженной энергетики с поверхностей — потому что сам я, даже если был бы заражен, без энергетики уже не мог создать новые «заразные» отпечатки.

Напоследок меня окатили холодной водой — прикрутили к крану душевую насадку и отмывали от едко пахнущей химии.

— Мистер Хайни сказал, что после этого ты будешь чист. А кто я такой, чтобы не доверять командиру? — Словно собравшись с силами, поднял меня Рельфи с пола и усадил на кушетку.

Я тут же завалился на бок — где и остался, пока тот не принес полотенца и не оттер целиком.

Затем пришел черед одежды — безвольное тело капитан одевал довольно сноровисто, вечно что-то приговаривая себе под нос. Надел ботинки — аккуратно перешнуровав. Положил и телефон — тот был выключен, и все, что у меня было, обратно в карман. Даже волосы зачесал расческой. Исполнительный достался старику подчиненный.

А он потом потащил меня на выход — на руках, как беспамятного.

Поднялись по лестнице, и стал виден свет из окон — давно уже даже не утро, день.

Значит, Ноэль уехал. Значит, и мне пора оказаться где-то в кустах возле железнодорожных путей. Где меня совсем скоро найдет Эффа — мертвым.

Не зная, что кому-то я все-таки поверил. Ведь очень хочется — верить, пусть и напоследок.

Меня всунули в потрепанный гравилет такси — очень удачная серия, дешевая, крайне живучая. Поэтому раздражает всех, когда приезжает на заказ — салон будет убит, корпус дребезжать, и удовольствие от полета будет испорчено.

— Так, куда нам, пассажир? Тут, недалеко — возле путей? Это мы мигом. — Балагурил Рельфи, пристегнув меня к креслу. — Так… Вроде все?.. Ах, чучело это…

Лже-сержант вернулся в здание и вернулся оттуда с котом, закинув на соседнее со мной сидение.

Кэр выглядел по-прежнему грозно, сурово — но встопорщенные усы все-таки оказались чуть загнуты на самом краешке.

«Значит, все-таки пытались жечь. Не прощу», — заметил я про себя.

Не сдавался, держался на морально-волевых. Но понимал, что, пожалуй, этот путь окажется последним.

Внутри — гулко, пусто. Как у выеденного короедом векового дерева — целый снаружи, готов провалиться вовнутрь от любого удара.

— А вот и ваша конечная точка, — бодро сообщил Рельфи.

Как-то слишком быстро — я бы еще пожил. Но даже не пожаловаться, и тем более не поставить низкую оценку такому таксисту.

Гравилет завис рядом с какими-то зарослями, не касаясь поверхности. Железнодорожные пути я скорее слышал, чем видел — что-то мелькнуло один раз в окне. Шевелиться не было сил.

Меня отстегнули, аккуратно перенесли в густую траву, где и оставили. Сверху положили кота.

— Лучше так, — поднял он мне руку, чтобы я обнял Кэра, и хохотнул. — Мистер Хайни останется доволен.

Гравилет тут же отбыл, не задерживаясь. А я остался, слушая шелест травы над головой и далекие звуки терминала.

Ничего не сделать. Только умирать.

Надеюсь, кот достанется Эффе. Кот…

Если бы мог встрепенуться — непременно сделал бы.

«Я же его „морозил“! В нем моя энергетика!»

Крик ликования прорвался сиплым выдохом — тело еще дышало. Я еще был жив. И я буду жить.

Руки лежали на шерстке — спасибо сержанту. Аккуратно взять — не нужны усилия, не нужно ничего, кроме знания, как.

И первые капли упали в пустую, огромную бочку, которая уже взялась ржаветь изнутри.

Капли — и небольшой ручеек. Немного, чтобы не убить крошечное создание. Осторожно, чтобы не взять лишнего.

Я задышал — глубоко, полноценно. Почувствовал, как возвращается розовый цвет коже. И я с радостью принял вцепившиеся в руки когти ожившего кота — с диком мрявом рванувшего прямо в густоту травы. Там же очумело замершего — потому как вместо подъезда вокруг оказалось разнотравье. Что, впрочем, не помешало ему смотаться в неизвестном направлении.

Достал сотовый из кармана — не догадались разбить, просто выключили.

Долго искать контакт не пришлось — сверху строчка с пропущенными. Хотя чуть не ошибся чуть подрагивающими пальцами — звонила и староста, и поверенный графа, и еще несколько незнакомых номеров.

— Объявился! — Встретили меня неласковым тоном.

— Ага, — пережало горло радостью.

— Ну и где ты был? Универ прогулял, в морге тоже нет.

— Кота выгуливал.

— Кота-а-а?..

— Приезжай, а?

— Куда?

Я посмотрел на синее небо, покрытое перистыми облаками и понял, что понятия не имею, где нахожусь.

— Рядом с железной дорогой. Кусты.

— Тан?..

— Ты уж найди, — понял я, что слова начали путаться, а измученное тело требует сон.

— Тан!

— А то кот куда-то сбежал. Надо искать.

— Ты там пьяный?..

— Поторопись, — упал телефон на грудь, уже не поддерживаемый ослабевшей рукой.

А я улыбался, не вслушиваясь в тревожное бормотание.

Здорово в кого-то верить.