Возвращение в штаб 22-го сапёрного батальона напоминало похоронную процессию. Обгоревшие и пробитые осколками остатки техники, выжившие бойцы с пустыми взглядами, перед глазами которых до сих пор стояли их умирающие камрады, превращающиеся под действием магии эсэсовцев в глубоких стариков, а после и вовсе рассыпающиеся серым невесомым прахом.

Маниакальное желание продолжить преследование Russischer Hexenmeister — русского колдуна потерпело неудачу — в живых бойцов майора Хоффмана не осталось практически никого. А те, кому «повезло», были основательно изранены. Да и самого майора зацепило.

Так что никакой силовой поддержки у эсэсовцев не осталось. А преследовать русского колдуна, оказавшегося связанным с партизанами, только силами загонщиков Штайнера, было опасно. Магия магией, но и простое оружие никто не отменял.

В общем, кое-как собрав уцелевших, потрёпанный немецкий кортеж вернулся на территорию, занимаемую штабом 22-го саперного батальона. И теперь майор Фридрих Хоффман мрачно восседал в своём кабинете в ожидании батальонного медика.

Рваная рана, уже успевшая присохнуть к мундиру, горела огнём, но не это беспокоило опытного офицера вермахта — боль он терпеть умел. А вот потери личного состава… Цифры плясали и расплывались перед глазами, и отказывались подчиняться простой логике…

Сорок два человека… Постаревшие и высушенные за сущие мгновения, а после развеянные по ветру. И всё ради чего? Чертово колдовство, будь оно проклято! Хоффман осенил себя крестным знамением — как большинство солдат и офицеров вермахта, он был католиком.

Но пойти против распоряжения верховного командования, как настоящий немецкий кадровый офицер, тоже не мог. И всё это вносило сумбур в его душевные страдания. Будь его воля, он бы всех этих Кранцев со Штайнерами к стенке поставил, а после сжег их проклятые тела, а пепел развеял по ветру.

Больше терпеть произвола эсэсовцев майор был не намерен. Хоффман подвинул к себе телефон и набрал известный ему номер. Голос дежурного офицера штаба фронта звучал устало и безразлично. Когда майор нервно начал устный доклад, перечисляя потери и требуя срочно вмешательства, голос на том конце провода резко изменился. Стал холоднее. Официальнее.

— Герр Хоффман… Ваши требования приняты к сведению и будут в надлежащем порядке переданы командованию фронтом. Однако хочу вам сообщить, что действия группы оберштурмбаннфюрера СС Штайнера санкционированы лично Рейхсфюрером. Операция имеет наивысший приоритет. Любое вмешательство в ход операции, как и бездействие, приравнивается к саботажу. Ваш батальон до конца операции спецгруппы «Аненербе» перешёл в полное подчинение СС. И решить вашу проблему, герр Хоффман, по моему скромному мнению, может только рейхсфюрер СС, либо сам фюрер. Удачи! Конец связи.

Короткие гудки в трубке прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию. Хоффман медленно положил трубку на рычаг и бессильно опустил руки. Он чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Против него самого и против его бойцов как будто ополчилась сама вселенная.

Дверь негромко скрипнула — в кабинет к Хоффману вошёл Виктор Кранц. Штурмбаннфюрер СС выглядел совсем плохо. Даже пугающе. Его чёрный кожаный плащ был застёгнут на все пуговицы, несмотря на удушающую крымскую жару, стоявшую даже ночью. Лицо еще больше осунулось, потеряло свою мраморную бледность, как это было в день их знакомства, и стало пепельно-серым.

Когда он снял перчатки, Хоффман едва удержал изумлённый возглас: ладони эсэсовца, обгоревшие до мяса, выглядели ужасающе. Майор видел даже оголённые пястные кости, обугленные до черноты.

— Господи… — не веря своим глазам, прошептал майор. — Герр штурмбаннфюрер, вам срочно нужно в лазарет! Это же…

— Медицина мне ничем не поможет, Фридрих, — поднеся обгоревшие ладони к глазам, ядовито усмехнулся Кранц. — Она в данном случае бессильна… Ну, разве что наши коновалы оттяпают мне руки по локоть.

— Но… как вы…

— Не переживай, я справлюсь с этой неприятностью, дружище, — ответил эсэсовец. — Нужно только найти источник живительной силы, и провести определённые ритуалы. А пока больно, — он неприятно поморщился, — даже очень… Но меня такой малостью не убить.

— Что вы имеете в виду под источником «живительной силы»? — спросил Хоффман, с трудом отрывая взгляд от чудовищных ран Кранца.

— Вы же сами меня прекрасно поняли, Фридрих, — недобро оскалился эсэсовец. — Думаю, что жизни одного русского пленника будет достаточно, чтобы залечить мои раны.

— Виктор, но это же безумие! — В глазах майора плескался самый настоящий ужас, который он больше не мог скрывать. — Мои бойцы… Они тоже… стали пищей для вашего богомерзкого колдовства? — Майор резко встал, упираясь ладонями в стол.

— Именно поэтому мы с вами, герр майор, сейчас живы, а не варимся в сатанинских котлах.

— Я не могу больше позволять вам использовать мой батальон как расходный материал для каких-то… — Хоффман запнулся. — Для каких-то оккультных экспериментов! Это чудовищно деморализует моих солдат. Они уже боятся людей в эсэсовской форме! Я вынужден подать рапорт на ваши действия вышестоящему командованию…

Кранц медленно взглянул на Хоффмана, его глаза, казалось, прожигали майора насквозь.

— Ты хочешь подать рапорт на наши действия? — тихо спросил эсэсовец, резко перейдя на «ты», хотя до этого его речь была вполне вежливой и не выходила за рамки приличий.

— Я его уже подал! — отчеканил Хоффман, указав на телефон. — Я сообщил обо всём происходящем с моим подразделением командованию группы армий «Юг». Я потребовал отстранения моего батальона от вашей операции. Мы — солдаты Вермахта, а не… — Лицо майора побагровело, словно ему не хватало воздуха, и дернул жесткий воротничок кителя, расстегивая верхнюю пуговицу.

Кранц презрительно скривил губы, и от этой ужимки угол его рта треснул, выделив капельку чёрной сукровицы. Эсэсовец достал из кармана плаща белый платок, и промокнул выступившую кровь. Затем он подошёл к окну и, глядя на старый тёмный сад, раскинувшийся за зданием штаба, поинтересовался:

— Ну, и что тебе сказали твои генералы? Хочешь, я угадаю их ответ с первой попытки?

— Нет… — Фридрих опустил глаза, обреченно качнув головой.

— Ты настоящий немецкий офицер Фридрих, — хрипло произнёс Кранц, не оборачиваясь, — но лучше не вороши это осиное гнездо. Делай то, что говорят… И молись своему богу, чтобы выжить в этой «оккультной мясорубке».

От окна донёсся глухой бухающий кашель. Кранц стоял спиной к майору, и его плечи судорожно сотрясались. Когда Виктор обернулся, Хоффман увидел кровь на подбородке эсэсовца. Она была густой и тёмной, словно дёготь. Некогда белый платок Виктора мгновенно ей пропитался, но полностью вытереть им кровь эсэсовец не сумел.

— Zum Donnerwetter! — выругался Кранц, а майор протянул ему свой платок. — Danke! — ответно прокаркал штурмбаннфюрер СС, наконец-то сумев избавиться от кровавого сгустка на подбородке.

Оба испачканных платка полетели в мусорную корзину. О том, чтобы их отстирать, нечего было и думать.

Майор понял, что странная «болезнь» Кранца прогрессировала с пугающей скоростью. Использование древнего артефакта, позволившего спастись и самому Фридриху, потребовало непомерной платы, которую организм эсэсовца не смог выдержать без последствий.

Да и сам Кранц понимал, что тёмная магия, пропущенная через меридианы с чудовищной скоростью, буквально пожирает его изнутри. Но чудодейственного лекарства, способного вернуть Виктора в «нормальное» состояние, не существовало.

Вернее, оно было, но раздобыть такую прорву магической энергии было просто нереально. Если только им повезёт пленить русского лесного духа… Вот тогда, возможно… Но вероятность благополучного исхода такой опасной операции ба пятьдесят на пятьдесят, а то и ниже, и не в его сторону.

Пока Кранц ошивался в кабинете майора, Штайнер развил бурную деятельность. Первым делом он позвонил в Берлин Зиверсу. Но имперского директора «Наследия предков» не оказалось на месте. Глава мощной организации, насчитывающей в своём составе больше пятидесяти научно-исследовательских институтов, перезвонил под самое утро. Но эсэсовцы в ожидании этого важного звонка так и не ложились.

Наконец, телефон на столе зазвонил. Резкий, требовательный звук разрезал тишину кабинета, заставив Кранца непроизвольно вздрогнуть. Штайнер снял трубку:

— Оберштурмбаннфюрер СС Вольф Штайнер у аппарата, — официально и полно представился он. Выслушав ответную реплику, он согласно кивнул, хотя на том конце провода его видеть не могли. — Так точно, герр штандартенфюрер.

Кранц внимательно наблюдал за реакцией его бывшего подчинённого, но лицо Вольфа оставалось практически непроницаемым, хотя пальцы свободной руки нервно барабанили по столу. Плечи Виктора периодически вздрагивали от подавляемого кашля, но он как-то его сдерживал, не желая, чтобы об ухудшении его здоровья узнал Зиверс.

— Потери? — голос Штайнера стал жестче. — Да, ситуация серьёзно осложнилась. Объект, как оказалось, обладает серьёзной поддержкой, на которую мы не рассчитывали… Да, партизаны, герр штандартенфюрер. — Штайнер сделал паузу, его взгляд на секунду встретился с красными глазами Кранца, словно Вольф думал, докладывать начальству о Лешем или нет. — Здесь мы столкнулись с «природной аномалией», имеющей вполне развитый псевдоинтеллект. Лес, герр штандартенфюрер…

Кранц понял, что по-тихому захватить Высшего Духа не получиться. Его бывший ученик решил слить всю информацию руководству «Аненербе».

— Да, я понимаю риски, — продолжал Штайнер, выслушав ответ Зиверса. — Но именно это делает операцию намного приоритетнее первоначального плана. Сущность, обитающая в этом лесу, считалась давно вымершей. Это древний Дух. Высший. Так называемый «Хозяин места». Здесь он является олицетворением леса.

Кранц недовольно поморщился, теперь заполучить часть магической энергии с этой хтонической твари будет куда сложнее, чем он себе представлял. Только если Зиверс, а то и сам рейхсфюрер СС санкционирует его прошения. Хотя, как говорят русские, не стоит делить шкуру неубитого медведя. Или не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

— Вайстор? — произнёс Штайнер, и в его голосе впервые прозвучало искреннее почтение и даже некий страх. — Вы считаете, его участие необходимо?.. Яволь, герр штандартенфюрер! Ждём ваших дальнейших указаний.

Оберштурмбаннфюрер положил трубку. В кабинете повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

— Что он сказал? — тихо спросил Кранц.

Штайнер медленно выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъёмный груз.

— Берлин недоволен затягиванием операции, Фридрих. Потери солдат Хоффмана… Да еще в таком количестве… Это недопустимо. Я согласен. Но когда я сообщил о Лесном Хозяине… Зиверс весьма возбудился от такого известия. Ведь настолько могучие сущности — это самый настоящий ключ к энергии нового уровня. А там, глядишь, и до божественного недалеко. Главное, сделать первый шаг! Доказать, что мы — арийцы, подобны древним северным богам: Одину, Тору, Хеймдалю…

— И что теперь, Вольфи? — поинтересовался Кранц.

— Надеюсь, что под руководством самого старого Вайстора у нас всё получится. И куда меньшей кровью. Ты же знаешь, никто не знает о рунах и духах больше, чем бригадефюрер…

— Он разве до сих пор у дел? — удивился Кранц. — Я думал, что он уже давно ушел на покой. Он стоял у истоков «Аненербе», «Чёрного солнца» и вообще всей оккультной науки Третьего рейха. Все мы, так или иначе, у него учились. Но…

— Если старый колдун вновь берётся за дело… значит, рейхсфюрер СС лично заинтересован в результате.

— Когда он прибудет? — спросил Кранц.

— Через два дня, — ответил Штайнер. — А до этого времени, Виктор, — Вольф повернулся к Кранцу, — тебе нужно продержаться! И не сдохнуть до приезда старика. Я видел, как ты рвал жилы, чтобы спасти наши задницы. И я это оценил… Думаю, Вайстор сможет стабилизировать твоё состояние, а потом мы все вместе что-нибудь придумаем.

Кранц скупо кивнул и снова закашлялся, зажимая рот платком. Когда он убрал ткань, Хоффман увидел на ней не просто кровь, а какие-то тёмные сгустки.

— Я продержусь, — прохрипел Кранц. — У меня тоже есть… пара способов продлить своё существование. Да и руки надо подлечить…

— Ну-ка, покажи, — потребовал оберштурбаннфюрер.

В дверь неожиданно постучали, затем она открылась и в кабинет вошел майор Хоффман. В новом мундире — старый пришел в полную негодность после взрыва на железке и полученной раны. Майор был вымыт, выбрит и перевязан батальонным врачом. Так что тень чудовищной усталости временно оставила выражение его лица. Вопрос: надолго ли?

— Господа, я не помешал? — осведомился Хоффман.

— Проходи, Фридрих, — махнул рукой Штайнер. — Давай, Виктор, показывай, что у тебя с руками? — повторил оберштурмбаннфюрер.

Кранц медленно стянул с рук перчатки и бросил их на стол. То, что открылось взору Штайнера и Хоффмана, заставило майора отвернуться, подавив рвотный позыв. Хотя неженкой он ни разу не был, и обычными кровавыми ранами его было не напугать.

Ладони Виктора представляли собой жуткое зрелище, усугубившееся после того, как Хоффман видел ладони эсэсовца в последний раз. Кожа местами отсутствовала полностью, обнажая теперь еще и почерневшие сухожилия, и кости запястий. Черные вены, набухшие от «некротической жидкости», поднимались выше, к локтям, пульсируя в каком-то своём ритме, абсолютно не совпадающем с биением сердца самого Кранца.

— Скверно, — бесстрастно констатировал Штайнер, даже не поморщившись. — Некроз распространяется быстрее, чем я предполагал. До полной утраты конечностей осталось… дней пять?

— Три, — поправил Кранц. — Если не предпринять соответствующие меры.

Он протянул здоровую руку во внутренний карман плаща и извлёк малюсенький флакон из тёмного стекла, закупоренный воском с оттиском руны «Турисаз»[1]. Внутри плескалась какая-то густая жидкость, которая, как показалось Хоффману, пробивалась сквозь тёмное стекло собственным тусклым светом.

— Что это? — спросил Хоффман, не в силах отвести взгляд от странной емкости, явно с чем-то необыкновенным внутри.

— Магический концентрат, — откашлявшись, произнёс Кранц. — Жизненная энергия. Переработанная. Консервированная.

Штурмбаннфюрер вытащил из-под стола свой потертый саквояж, с которым майор его уже неоднократно видел, и принадлежности из которого Виктор ранее использовал для ритуалов. Раскрыв его, Кранц покопался немного внутри, а затем поставил на стол металлический футляр, выкрашенный серой краской, с красным крестом на крышке.

Хоффман узнал набор шприцев, какой имелся у каждого пехотного врача. Когда Виктор открыл футляр, Фридрих понял, что не ошибся — в железной коробке, поблескивая мельхиором и стеклом, в специальных креплениях лежало три шприца.

Кранц выбрал шприц среднего размера, надел на него иглу и снял пробку с флакона. По кабинету мгновенно распространился сладковатый, но тяжелый запах, явственно отдающий мертвечиной. Опустошив шприцем флакон, Кранц сбросил с плеч свой черный кожаный плащ и уселся на стул. Закатав рукав на левой руке, он обнажил черные вздувшиеся вены.

— Держи мою руку, Фридрих, — попросил Кранц, обращаясь к майору.

— Зачем? — Хоффман замер, не понимая смысла его просьбы.

— Держи! — рявкнул Штайнер. — И крепко держи, не отпусти — его сейчас так корчить будет…

Майор машинально шагнул вперед и ухватил Виктора за руку, прижимая её к столу. Штайнер тем временем навалился на его плечи, придавливая своего старого камрада к стулу своим весом.

— Давай, Виктор! Мы готовы!

Кранц боле не колебался ни мгновения. Его лицо, превратившееся в какую-то страшную маску обречённости, стало абсолютно неподвижным. Он резким движением ввёл иглу во вздувшуюся вену на сгибе локтя. Металлический поршень дрогнул и пошёл вниз.

Густая, светящаяся субстанция покинула стеклянное нутро шприца и бурно ворвалась в кровоток. Реакция последовала мгновенно. Тело Кранца выгнулось дугой, словно через него пропустили разряд высоковольтного тока. Сухожилия на шее натянулись, как стальные тросы, готовые лопнуть. Из горла эсэсовца вырвался нечеловеческий крик.

— Держи! — рявкнул Штайнер, наваливаясь на бьющееся в конвульсиях тело всем весом. — Крепче!

Хоффман почувствовал, как рука, которую он сжимал, стала неимоверно горячей, словно Кранц впрыснул себе в жилы раскалённый металл. Вены под кожей эсэсовца начали двигаться самостоятельно, извиваясь под поверхностью эпидермиса, словно кошмарные черви, пытающиеся прогрызть себе путь наружу.

Чёрный некроз, покрывавший ладони, громко зашипел — реакция пошла. Кранц забился в тисках из человеческих рук еще сильнее. Его пальцы скрючились, ногти впивались в столешницу и ломались, оставляя глубокие царапины на лакированном дереве. Голова запрокинулась, глаза закатились, обнажая белки, которые стремительно заливало кровью…

[1] Турисаз (ᚦ) — Руна «ворота» или «молот Тора». Используется для защиты и активного очищения пространства от негативных воздействий, «выжигая» чужеродную энергию.