Голова Кранца запрокинулась, глаза закатились, обнажая белки, которые стремительно заливало кровью.

— Аааарррххх! — прорвалось наконец сквозь его судорожно стиснутые зубы.

Кожа на лице Кранца пошла пузырями, местами лопаясь и выделяя сукровицу. Чёрные линии вен и артерий на руках пульсировали, меняя цвет с угольного на багровый, а затем и на фиолетовый. Казалось, что они живут под его кожей своей собственной жизнью.

Хоффман с ужасом наблюдал, как локтевой сустав Виктора, в который майор вцепился из всех сил, сухо захрустел и вывернулся под неестественным углом. Но Кранц этого даже не заметил. Его тело продолжало биться в конвульсиях, мышцы резко и хаотично сокращались, заставляя эсэсовца биться словно в приступе падучей. Слюна с примесью чёрной пузырящейся крови текла по подбородку, заливая мундир.

— Ещё немного продержись! — возбуждённо выкрикнул Штайнер, продолжая висеть тяжёлой гирей «на шее» штурмбаннфюрера. — Энергия сейчас усвоится — и его «отпустит»!

А Кранца продолжало трясти и корчить — его позвоночник, изогнувшийся под невозможным углом, казался готовым вот-вот переломиться. Вены на висках чудовищно вздулись и пульсировали, грозя лопнуть и разнести кожу в лоскуты. Из носа тоже хлынула черная кровь.

Внезапно конвульсии прекратились, так же резко, как и начались. Тело Кранца обмякло, повиснув мокрой тряпкой на руках удерживающих его немцев. Глаза штурмбаннфюрера закрылись, а голова упала на грудь. Тяжёлое, хриплое и булькающее дыхание немца заполнило тишину кабинета. Хоффман осторожно разжал пальцы — рука Кранца была всё ещё горячей, но жар постепенно спадал.

Майор бросил беглый взгляд на его сожженные до костей ладони. На месте ожогов стремительно нарастала новая ткань. Буквально на глазах чёрные обугленные кости стремительно обросли мышцами и покрылись молодой розовой кожей.

Вывернутый локоть громко щелкнул и встал на своё место. Черные вены, еще секунду назад угрожавшие взорваться от чудовищного давления, сдулись и побледнели, превратившись в пусть и не совсем обычную «синюю сетку» вен и артерий, но, хотя бы, утратили свою угольную черноту.

Цвет лица тоже менялся прямо на глазах. Мертвенная серость уходила, сменяясь привычной для Виктора «прозрачной» восковой бледностью. Глубокие морщины, прорезавшие лоб во время бешеных конвульсий, разгладились. Пусть он и не стал писанным красавцем, но и на мертвяка, неделю пролежавшего под палящим солнцем, тоже перестал походить.

Веки Виктора дрогнули и открылись. Кранц медленно поднял голову и обвел залитыми кровью глазами своих «мучителей». Потом поднёс руки к лицу и облегчённо вздохнул.

— Сработало… — прохрипел он, пытаясь вытереть кровь с лица тыльной стороной ладони. Его голос всё еще звучал слабо, но в нём появилась былая твёрдость. — Этого должно хватить… на какое-то время…

— До приезда Вайстора точно хватит, — заверил его Вольф, отстраняясь и поправляя мундир. На его лице играла довольная улыбка. — Я же говорил, Виктор — всё в наших руках!

— Это временная мера, Вольфи… — Кранц с трудом поднялся со стула. Его руки всё еще ощутимо дрожали. — Я всё ещё похож на труп, который заставили ходить и говорить.

— Ходячий труп может выполнить поставленную командованием задачу! — отрезал Штайнер. — А обычный мертвяк — нет! МЫ вернем тебя к нормальной жизни, Виктор! Я тебе это обещаю!

Хоффман отошёл к окну, чувствуя, как желудок сводит спазмом. Эти люди… Они играли с такими силами… к которым люди не должны были даже прикасаться. Ибо силы это — дьявольские! Но перечить эсэсовцам, выполняющим личное распоряжение рейхсфюрера СС, майор «рожей не вышел».

— Что дальше? — тихо спросил Фридрих, не оборачиваясь.

— Дальше? — переспросил Штайнер. — Дальше мы должны подготовиться к встрече бригадефюрера СС Вайстора. Он прибудет через два дня. А до этого времени мы должны попытаться вновь засечь объект — русского колдуна. Где находится логово Хозяина Леса, нам хорошо известно. А вот колдун должен рано или поздно высунуть нос с заповедной территории Лешего. Для того, чтобы ему жить, он должен убивать наших солдат.

— А если он уже накопил достаточно сил? — спросил Хоффман, повернувшись спиной к окну. — Нам опять придётся лезть в этот жуткий лес?

— До приезда Вайстора в лес никто больше не сунется, — качнул головой оберштурмбаннфюрер.

— А как тогда вы собираетесь его засечь? — уточнил Хоффман, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Вы хотите использовать моих людей как живую приманку? — набравшись смелости, выдохнул он. — За последние несколько дней я потерял больше людей, чем за весь «Störfang»[1]!

— Ты умный человек, Фридрих, — не стал скрывать своих намерений эсэсовец. — да, я хочу их использовать как приманку.

— Это безумие… — тихо произнёс майор. — Это мои солдаты! — с надрывом произнёс он. — И я не позволю скормить их русскому людоеду!

— Прежде всего они солдаты Рейха и фюрера, герр майор! — жестко отрубил оберштурмбаннфюрер СС. — И если Фатерлянду будет угодно, чтобы их сожрал этот русский — значит, так тому и быть!

Кранц, не вмешиваясь, молча слушал перепалку, медленно сжимая и разжимая пальцы. Кожа на ладонях ещё выглядела неестественно свежей, словно у новорождённого, но она уже приобрела нормальный цвет и не выглядела уродливо и отталкивающе.

— От твоих людей, Фридрих, даже не требуется никакого героизма, — продолжил Штайнер. — Им нужно просто быть внимательнее. Увидел странное — доложил. А не увидел — умер. Ну, значит, судьба такая.

Хоффман нервно сжал кулаки, так ему хотелось съездить эсэсовцу по морде. Хотелось кричать, что они сошли с ума, что так нельзя, но… Он вспомнил телефонный разговор со штабом фронта и понял, что все его потуги так и останутся пустым сотрясением воздуха.

— Я отдам приказ… — глухо сказал майор. — Но ответственность за потери ложится на вашу честь и совесть…

— Разумеется! — легко согласился Штайнер. — Можете спать спокойно, герр майор. Ваша честь и совесть ни в коей мере не пострадают.

Хоффман резко развернулся и молча направился к двери. Ему срочно нужно было выйти на воздух. Иначе он за себя не отвечал….

— Фридрих, — окликнул его Штайнер уже у самой двери. — И ещё одно: никаких душещипательных разговоров с солдатами. Они должны верить, что мы охотимся на партизан. Не нужно сеять панику рассказами о колдунах и леших.

— Я не идиот, герр Штайнер! — огрызнулся Хоффман, не оборачиваясь. — Дверь за майором захлопнулась.

В кабинете вновь повисла тишина. Оберштурмбаннфюрер подошёл к окну, наблюдая, как майор закуривает во дворе.

— Да, не повезло тебе, старина… — задумчиво произнёс он. — Такие знания не предназначены для случайных людей…

— Он слаб, — прохрипел Кранц, наливая себе воды из графина. Рука дрогнула, несколько капель пролилось на стол. — Может сразу его заменить? Он не выдержит… Когда начнётся настоящая… свистопляска — он сломается.

— Тогда и заменим, — равнодушно бросил Штайнер. — Не стоит переживать о расходном материале, Виктор. Сейчас главное — не обосраться в очередной раз.

Он повернулся к некроманту. В его глазах горел тот самый фанатичный огонь, который когда-то пугал даже самого Кранца.

— Меня, честно сказать, настораживает появление здесь самого старика Вайстора… — поделился с Кранцем Вольф. — И едет он не просто так — Берлин хочет результатов. Этот лесной дух… он ключ. Если мы возьмём его живым, если изучим его… — Штайнер подошёл к столу и положил ладонь на карту, туда, где синим карандашом был обведён лес. — Мы сможем создать существо, которому не будет равных!

Кранц усмехнулся, но его улыбка вышла кривой и какой-то «болезненной».

— Мечтать о силе не вредно, Вольфи… А я мечтаю просто дожить до завтра.

— Я помню то время, когда ты был точно таким же, Виктор. И я старался во всем тебе подражать…

— Те времена давно ушли, — перебил Штайнера Кранц. — Тогда я был здоров, а сейчас — не слишком отличаюсь от мертвеца.

— Ты жив! — отрезал Штайнер. — А об остальном и думать забудь! — Он подошёл к Кранцу и положил руку ему на плечо. — Два дня, — произнёс Вольф. — Протяни два дня, Виктор. Вайстор знает древние ритуалы. Он сможет стабилизировать твоё состояние. Может быть… даже обратит процесс вспять.

Кранц поднял глаза на бывшего ученика. В глубине его зрачков всё ещё плескалась Тьма.

— А цена? — тихо спросил он. — Вайстор ничего не делает просто так.

— Согласен, — согласился Штайнер. — Но мы сумеем добыть ему объект для исследований… А лучше оба — думаю, что проблем не будет.

Кранц кивнул, ему ничего не оставалось, кроме как надеяться на чудо и тайные знания старого генерала.

— А теперь нам всем нужно отдохнуть, Виктор, — произнёс Вольф, направляясь к выходу из кабинета. — День был весьма сложный… Выспись, как следует!

Когда дверь закрылась, Кранц подошёл к зеркалу, висевшему в углу кабинета. Из зазеркалья на него смотрел совершенно чужой человек. Он так и не смог привыкнуть к своему новому виду.

— Два дня, — прошептал он своему отражению. — Всего два дня…

Он не знал, сумеет ли он выдержать этот срок. Но выбора не было. Либо он сумеет уговорить Вайстора поделиться тайными знаниями, либо сгниёт заживо в этой дикой стране.

Два дня тянулись мучительно долго, словно само время решило испытать Кранца на прочность. Крымская жара не спадала даже ночью, воздух внутри особняка стал спёртым, пропитанным запахами табака, пота, ружейной смазки и чего-то неуловимо тошнотворно-сладкого, исходящего из комнаты, в которой расположился штурмбаннфюрер СС.

Виктор практически не выходил из нее, постоянно держа дверь запертой изнутри. Только Штайнер заходил к нему регулярно, проверяя состояние бывшего наставника. Но помочь ему он не мог — запасы магического концентрата иссякли, а получить их кустарным способом не было никакой возможности. Хотя пленных красноармейцев в оккупированном немецкими войсками Крыму было предостаточно.

Каждый раз, входя к Виктору, Вольф видел одну и ту же нелицеприятную картину: Кранц сидел в кресле, в своём чёрном кожаном плаще, несмотря на удушающий зной. Его лицо с каждым днем становилось всё более восковым, движения — дёргаными и временами совершенно нескоординированными.

За тот безумный поток тёмной энергии, который он пропустил через себя, и который позволил им всем выжить, ему пришлось заплатить высокую цену. Виктор стремительно терял человечность, превращаясь в настоящую нежить — живой труп.

Штайнер же лихорадочно готовился к прибытию старика Вайстора, настраивая и отлаживая повреждённую аппаратуру, пострадавшую во время взрыва на железнодорожной станции. Вольф постоянно находился среди техников, направляя, подгоняя и внимательно следя, чтобы никто из них не накосячил.

Хоффман все эти два дня провел как в тумане. Он выполнял приказы Штайнера, отправляя патрули к границе леса. К счастью, его бойцы возвращались целыми и невредимыми, но Фридриху казалось, что это всего лишь затишье перед бурей. Если бы он мог, то уже давно попросился бы на самый жаркий участок фронта. Там, по крайней мере, для него всё было просто и понятно. Но «путь назад» был отрезан приказом из Берлина.

На исходе вторых суток, когда солнце уже коснулось горизонта, окрашивая небо в багровые тона, Штайнер и Кранц (так до конца и не сумевший прийти в себя), уже ожидали на аэродроме прибытия самолёта из Берлина. Наконец донёсся гул моторов — тяжёлый трёхмоторный «Юнкерс» заходил на посадку.

Чёрная громада транспортного самолёта технично села, пробежала по посадочной полосе, гася скорость, а затем медленно подрулила к ожидающей бригадефюрера СС кавалькаде автомобилей, состоящей из двух седанов, четырёх мотоциклистов и грузовика со взводом охраны.

Двигатель самолета заглох, бешено вращающиеся винты замедлились, вращаясь лишь по инерции, а поднятая ими стена пыли наконец-то начала оседать. Открылась дверь, и один из членов экипажа опустил трап на землю. Появившиеся в люке двое эсэсовцев с трудом вытащили из салона тяжёлый ящик, обитый железом, от одного взгляда на который у Кранца начинало ныть в висках.

И только затем на трапе появился он — бригадефюрер СС Карл-Мария Вилигут. Однако, подавляющее большинство знало его под псевдонимом Вайстор[2]. Человек, которого в Берлине называли не иначе как «колдуном при дворе рейхсфюрера», «Распутиным Гиммлера», «тайным королём Германии»[3].

Бригадефюрер СС спустился по трапу медленно, с достоинством монарха, ступающего на завоеванную землю. Кранц знал, что старику уже семьдесят пять, но в его осанке не было и намёка на дряхлость. Словно сама Тьма, с которой он заключил союз десятилетия назад, поддерживала угасающую старческую плоть колдуна.

Его волосы, когда-то тёмные, а теперь густо тронутые серебром, были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с заметными залысинами. Густые брови нависали над глубокими глазницами, придавая лицу суровое и сосредоточенное выражение. Строгие седые усы обрамляли плотно сжатый рот, испещрённый сетью глубоких морщин.

Но главное — это глаза. Светло-голубые, пронзительные и холодные, они смотрели на окружающий мир взглядом настоящего хозяина. В нём, этом взгляде, читалась сила воли и чудовищная харизма, которой не смог противиться даже сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Чёрная генеральская форма СС, ещё старого, довоенного образца, сидела на старике безупречно, хотя путь из Берлина был неблизким. На петлицах сверкали серебряные руны, которые, как казалось Виктору, светились собственным, магическим сиянием.

Вайстор остановился на последней ступеньке трапа, оценив встречающих чуть прищуренным взглядом. Его ледяные глаза скользнули по вытянувшемуся в струнку Штайнеру, задержались на бледном, словно восковая маска, лице Кранца и, наконец, с легким пренебрежением, мазнули по подтянутой фигуре майора Хоффмана.

— Хайль… — хрипло произнёс старик, можно даже сказать — прокаркал.

— Хайль, герр бригадефюрер! — гаркнули Штайнер с Кранцем. — Рады приветствовать вас в Крыму!

Хоффман же лишь невозмутимо отдал честь, приложив ладонь к козырьку фуражки. Он не особо понимал, кто же такой Вайстор. Для него он был просто престарелым генералом СС, давно отошедшим от дел.

Вайстор медленно кивнул, спускаясь на землю.

— Ну что, друзья мои… — произнёс он, шумно втягивая носом раскалённый воздух аэродрома. — Чувствую… эфир здесь весьма насыщен магической энергией, словно воздух электричеством перед грозой. Значит, я не зря пролетел столько миль… Виктор, мальчик мой, ты ужасно выглядишь, — впившись взглядом в Кранца, произнёс старик.

Виктор сделал шаг вперёд, с трудом сдерживая дрожь в руках.

— Герр Вайстор… Я…

— Я чувствую твой запах, — перебил его старик, жестко взглянув в глаза штурмбаннфюреру своим ледяным взглядом — Ты пахнешь смертью. Буквально смердишь ею. А помнишь, я тебе говорил, что не стоит лезть туда, чего ты не понимаешь? Но ведь ты хотел перевернуть мир. И каков результат? Осознал, наконец, что старый Вайстор еще не выжил из ума и что-то смыслит в темной магии?

— Осознал, Карл…

— То-то же! — Вайстор повернулся к эсэсовцам, выгрузившим обитый металлом ящик. — Грузите в машину. Но осторожно! Если уроните, мало никому не покажется!

Затем Вайстор вновь посмотрел на Кранца. Виктор почувствовал, как по спине побежали ледяные струйки пота. Под этим суровым, пронзительным взглядом ему хотелось провалиться сквозь землю.

— Ну, если осознал, — прокаркал старик, — подумаем, как можно тебе помочь…

[1]«Лов осетра» (нем. Störfang) — это кодовое название немецкой наступательной операции по захвату Севастополя в июне-июле 1942 года. Она стала финальным, третьим штурмом города во время Великой Отечественной войны.

[2] Вайстор — псевдоним представляет собой сочетание немецкого слова «Weise» (мудрец) и имени германского бога Тора. В некоторых источниках трактуется как «Мудрый Тор» или «Тот, кому ведом Тор».

[3]«Тайный король Германии» — он утверждал, что является потомком древней династии «королей-магов» (Уилинготы), чья родословная уходит в доисторические времена.