Сухой воздух на выходе из тоннеля сменился резко — пыльная духота катакомб осталась позади, а мы вышли в ночную туманную сырость, пропитанную запахом мокрого камня. Похоже, жара наконец-то отступила, спровоцировав летний шторм, принёсший туман и долгожданную прохладу.

Под подошвами сапог хрустел мелкий щебень, когда мы с Хмурым перелезали через каменный завал, закрывающий вход в подземелье. Теневые руки-ноги послушно отозвались на команды, словно мои родные. Тёмный резерв гудел и бурлил, гоня по меридианам магическую энергию.

Но рядом с ним, где-то в груди, тихо пульсировало и иное «начало» — светлый источник и резерв, что по капле вбирал в себя магическую силу из эфира. Я надеялся, что когда-нибудь сумею его наполнить, чтобы быть полноценным не только ночью, но и при свете дня. Правда, до этого было еще далеко.

Скорым шагом мы достигли окраины города, застроенной складами, брошенными цехами и остановленными небольшими предприятиями. Здесь было тихо и пустынно, даже немецких патрулей не наблюдалось.

Слившись с неровной тенью полуразрушенной заводской ограды, Хмурый выглянул на дорогу.

— Чисто! — прошептал он, и мы последовали дальше. Партизан не расслаблялся, сжимая в руках автомат. Он шёл первым и был готов к любому развитию ситуации. — Фрицы сегодня должны быть злющие, после того, как мы им зад в каньоне надрали.

Я согласно кивнул, хотя он этого не видел и зашагал следом. Мы двигались вдоль промзоны, мимо разрушенных зданий и остовов сгоревших цехов. Луна, пробиваясь сквозь разорванные облака, выхватывала из мрака ржавые и покорёженные станки, кучи кирпича, воронки от бомб.

Где-то вдалеке глухо залаяла собака, затем донеслись обрывки немецкой речи. Но пока никакой опасности поблизости не было, и мы спокойно продолжили путь по ночному пригороду. Больше мы старались не говорить. Язык жестов — этого пока было достаточно.

Впереди, в густой туманной пелене, незаметно скользнули две тени. Одна — летучая, с мерцающим изумрудным отсветом, который видел только я. Другая — чёрная, бесшумная, ступающая по земле на мягких лапках. Агу и Бес — призрак и кот — мои верные друзья. Я даже не отдавал им никаких команд, они и без меня знали, что нужно делать.

Призрак растворился в воздухе, став невидимым даже для моего магического зрения. Я не мог рассмотреть Агу, если не концентрировался на нём специально. Бес, прижав уши, шнырял в зарослях бурьяна вдоль обочины дороги. Связь с ним у меня была мгновенной и четко отражающейся в сознании:

«Чисто. Лево. Право. Движения нет. Только ветер да крысы в подвалах».

Я мысленно хвалил кота в ответ, транслируя спокойствие. Хмурый, идущий впереди, не знал о моей «невидимой разведке», но тоже чувствовал моё спокойствие.

Мы прошли ещё где-то с полкилометра, петляя между ржавыми остовами автомобилей, разбитой тяжёлой техники и грудами битого кирпича, пока туман не сгустился до состояния молочной реки, поглотившей окружающую реальность.

Мы двигались буквально наощупь, рискуя в любой момент налететь на немецкий патруль. Но я надеялся, что мои магические помощники этого не допустят, и успеют вовремя предупредить. Хмурый внезапно поднял кулак — знак остановки. Затем прижался к ближайшей стене, медленно опустился на одно колено, вскидывая автомат.

— Тихо, Вася, — прошептал я, кладя ему ладонь на плечо. — Не дёргайся. Если что-то случится — мы с тобой узнаем раньше фрицев.

Он обернулся, в его глазах мелькнуло непонимание.

— В смысле, разведка? Опять какие-то твои «штучки»?

— Типа того, Вась, — усмехнулся я. — Впереди нас бегут мои «глаза и уши». Потом расскажу…

Хмурый медленно выдохнул, чуть ослабив хватку автомата и опустив ствол. Он посмотрел вперёд, в непроницаемую серую мглу, потом перевёл взгляд на меня.

— Ладно, разведка, — буркнул он, закидывая автомат за спину. — Мог бы и раньше предупредить.

— Мог бы, — не стал я скрывать, — просто хотел тебя в деле оценить.

— Оценил? — ощерился партизан.

— На пять с полюсом! — ответил я, протянув ему руку. — Не обижайся, Вась.

— На обиженных воду возят, — пожав руку, ответил Хмурый. — Не до этого сейчас.

Мы продолжили путь, теперь уже не крадучись, а вполне уверенно. Агу скользил по крышам и карнизам строений, его призрачное зрение отлично видело сквозь туман. По сути, глаз-то у него не было, как таковых. А за счет чего к нему «поступала» картинка, я даже не предполагал.

Бес же шёл по земле, нюхая воздух, прислушиваясь к чужим шагам и скрипу сапог, продолжая «транслировать» прямо мне в голову свои ощущения, которые я отлично понимал. Через двадцать минут быстрого шага промзона осталась позади. Впереди начинались жилые кварталы.

Точнее то, что от них осталось. Война прошлась по этим улицам тяжёлым и неумолимым катком. Двух-трёхэтажные домики, когда-то комфортные и обжитые, с уютными маленькими двориками, теперь зияли провалами выбитых окон. А их разрушенные обгоревшие крыши торчали, словно переломанные рёбра.

Асфальт был вздыблен воронками от авиабомб, заполненными мутной дождевой водой и битым кирпичом. Не успели мы пройти и сотни метров, как в моей голове раздался предупреждающий возглас Агу:

«Сергей, впереди четверо! Вооружены громобоями! Движутся вам навстречу!»

И тут же, почти в то же самое время, на меня посыпались ощущения Беса:

«Двуногие. Много. Пахнут табаком и железом».

Я поднял кулак, и Хмурый мгновенно застыл, растворяясь в чёрном проёме развороченного подвала. Я шагнул за ним, жестом показывая — надо ждать. Партизан понял без слов, бесшумно сорвав автомат с плеча и приготовившись к стрельбе.

— Не лезь — я сам! — тихо прошептал я, скользнув в падающую на землю тень от ближайшего уцелевшего козырька подъезда.

Тьма отозвалась мгновенно, буквально засасывая меня в свою холодную глубину. Меридианы дрогнули, выпуская наружу уже привычный поток силы. Тёмный резерв «гудел», требуя срочного выхода, но я его сдержал, направляя энергию в правую руку.

Пальцы «срослись» и вытянулись, превращаясь в «Клинок Мрака» — беспощадное разящее оружие концентрированной Тьмы, готовое к кровавой работе. Шаги приближались — я уже чётко разбирал громкий стук немецких сапог по асфальту, лязг каких-то железок, и приглушённую немецкую речь.

Я выглянул из-за угла — точно, патруль. Стандартная «городская группа» фельджандармерии[1] из четырёх человек, вышедшая на проверку периметра после комендантского часа. Старший — унтер-офицер в полевой форме, с автоматом MP-40, перекинутым через плечо.

Рядом два гренадера с винтовками Mauser 98k на изготовку. Пальцы на спусковых скобах, глаза напряжённо рыскают по развалинам, погруженным в туман. Замыкает патрульную группу ефрейтор с фонарём, методично выхватывающий лучом тёмные ниши и подворотни. Вот только это — совершенно бесполезное занятие в таком тумане. Они только сами себя слепят — свет отражается от капель и создаёт эффект «белой стены».

Я не стал ждать, пока они пройдут мимо. Теневой шаг — и мир смазался, превратившись для меня в серый вихрь. Я вышел из тени прямо за спиной замыкающего ефрейтора, буквально в двух шагах от его спины. Он почувствовал неладное и начал поворачиваться — но было поздно.

Тёмный клинок рассёк воздух с тихим свистом. Лезвие вошло в основание шеи фрица с поразительной лёгкостью. Никакого хруста — только влажный чавкающий звук, и его голова отделилась от тела. Она, подскакивая на выбоинах, покатилась по асфальту, оставив за собой тёмный шлейф. Минус один!

Я отбросил в сторону безголовое тело, одновременно пополнив тёмный резерв, и резким движением лезвия вперёд проткнул грудную клетку второго. Клинок вошёл легко, словно в мягкое масло, а я тут же впитал вторую порцию жизненной силы, которая отозвалась тёплым импульсом в меридианах. Минус два!

Резко развернувшийся унтер-офицер среагировал мгновенно: вскинул автомат, палец уже дёрнулся на спусковом крючке, но я уже был в движении. Шаг в сторону, уклон, удар лезвием по предплечью. Тёмная полоса играючи рассекла кожу и кость, отрубив кисть, сжимающую рукоять автомата.

Унтер заорал — коротко и хрипло, буквально захлебываясь болью, отшатнулся, схватившись здоровой рукой за фонтанирующую кровью культю, пятясь к стене. Я не стал добивать его сразу — на данный момент он не представлял опасности. Последнего я добил обычным ударом в грудь, прямо в сердце. Сила хлынула в меня через лезвие меча. Минус три!

Я развернулся к раненому унтеру, но вдруг почувствовал, как Тьма внутри меня взметнулась, выходя за пределы привычных рамок, и потянулась к подранку. Я просто взглянул на фрица и его «дыхание жизни» пошло ко мне само! Так сказать, дистанционно.

Он завизжал, забился, зажимая обрубок руки, но из его рта и раны потянулись ко мне тонкие, почти невидимые светящиеся нити. Темный резерв жадно впитывал энергию. Наконец, истощённый за секунды, унтер рухнул на колени, его глаза закатились, кожа посерела. Минус четыре! Сделано!

Я взмахнул рукой и клинок «втянулся обратно», возвращая мне ладонь и пальцы. Стоя среди мёртвых тел, я чувствовал, как в тёмном резерве бурлит поглощенная сила, требуя убивать еще и еще, и еще. Мне стоило большого труда успокоить взбесившуюся Тьму. Но мне удалось, ведь это она служит мне, а не я — ей. Не знаю, надолго ли меня хватит, но я все еще не превратился в монстра.

Я жестом подозвал Хмурого из укрытия. Партизан бесшумно вынырнул из-за обломков стены, его взгляд скользнул по телам фрицев, а затем задержался на мне.

— Жуть! — сказал он, изумлённо качнув головой. — Я и глазом не успел моргнуть, а ты их уже разделал под орех! Мне бы такую хреновину…

— Пошли, Вася, — тихо сказал я, увлекая его за собой. — Тихо не получилось — скоро сюда сбегутся остальные шакалы. Нам туда, — указал я на тёмный переулок, — там пока чисто…

После часового похода по туманному городу мы вышли в частный сектор, тоже встретивший нас тишиной, но не такой безжизненной, как в промзоне. Здесь за заборами теплилась жизнь: в некоторых домах горел свет и тревожно лаяли собаки.

Мы свернули на узкую улицу и остановились у крепкого, высокого забора из толстых потемневших от времени досок.

— Тут, — шёпотом произнёс Хмурый, останавливаясь у калитки. — Заперто, — произнёс он, попробовав войти. — И ворота — тоже… Стучать не с руки, — продолжил Василий, внимательно осматривая округу.

Я был с ним согласен — в такое время любой звук может разбудить соседей, привлечь патруль или, что куда хуже, «стукачей».

— Подожди здесь, разведка, — прошептал Хмурый. — Я перемахну — не впервой…

Он зацепился руками за верхнюю кромку забора, подтянулся и ловко перекинул тело на ту сторону. Доски едва скрипнули. Я замер в тени старой акации, контролируя периметр. Тёмный резерв вел себя спокойно, переваривая недавнюю «пищу». Светлый источник тихо пульсировал в груди, капля за каплей вбирая магию из эфира.

Агу завис под козырьком соседнего сарая, Бес устроился у моих ног. Прошло минуты три, когда за забором раздались тихие шаги. Затем щёлкнул засов — калитка приоткрылась. Из щели выглянуло лицо Хмурого. Он коротко махнул мне рукой: «Давай».

И я незаметно прошмыгнул внутрь. Во дворе, кроме Василия, меня встретил мужчина лет шестидесяти, а то и больше. Сутулый, в потёртом пиджаке поверх выцветшей льняной рубахи, с густой сединой, аккуратно подстриженной бородой и внимательными, цепкими глазами. Держался связной спокойно и без суеты.

— Давайте в дом! — Он кивнул в сторону крыльца.

В хате пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то тёплым и домашним. В небольшой комнате горела керосиновая лампа, окна были закрыты ставнями. На столе стоял чайник, лежала краюха чёрного хлеба, кусок сала, банка с вишнёвым вареньем и несколько ранних яблок.

— Антон Петрович, — представился мужик, протянув мне крепкую ладонь.

— Сергей. — Пожал я протянутую руку.

— Садитесь, хлопцы, угощайтесь чем бог послал! — Антон Петрович разлил чай по толстым глиняным кружкам.

Хмурый без разговоров уже впился зубами в хлеб с салом — партизанский рацион изобилием не отличался. Я не стал отказываться — стосковался уже по хлебу.

— Что у вас в городе творится, Антон Петрович? — спросил Хмурый, не переставая жевать.

— Звереет немчура, ребятки. — Мужик тяжело вздохнул. — Как город сдали, они словно с цепи сорвались. Комендантский час, сплошные патрули.

— Ну, это мы знаем — видели своими глазами, пока до тебя добирались, — произнёс Хмурый.

— Обыскивают дома, хватают всех подозрительных… А что с нашими пленными бойцами творится… — Антон Петрович сглотнул, а его пальцы нервно сжали край стола. — На бывшем аэродроме «Куликово поле» загоны из колючей проволоки нагородили. Днем-то по жарище стоят, наши… А эти твари даже воды не дают! Смертность — жуткая! А на Корабельной стороне уже братские могилы роют… не успевают хоронить… Объявления на каждом столбе: «За помощь красноармейцам — расстрел на месте. За укрывательство партизан — расстрел всей семьи». Вчера на Нахимовском проспекте трёх человек повесили. Просто так. Для острастки.

Он помолчал, наливая себе чай, чтобы промочить пересохшее горло.

— Но подполье работает. Мы передаём сведения в «Центр», прячем раненых… Немцы ввели карточки на хлеб, закрыли базары, согнали народ на принудительные работы. Кто не вышел — того в СД[2] забирают. А ещё… — он замялся, — ещё говорят, что в лесу, за городской чертой, творится неладное…

— Ну, про это, отец, мы получше твоего знаем. Как-нибудь поведаем. Ты лучше вот что скажи: как нам вот этих вот голубчиков найти? — И Хмурый выложил на стол несколько «зольдбухов» уничтоженных сегодня утром фрицев.

Антон Петрович надел очки и взял в руки одну из солдатских книжек.

— Двадцать второй сапёрный батальон? — задумчиво произнёс он. — А это не тот, про который столько слухов по Севастополю гуляет?

— Ну-ка, ну-ка? — протянул Хмурый, отодвигая в сторону кружку с чаем. — Чего там интересного про него болтают?

— Да дурь какую-то и чертовщину. Шепчутся, что какой-то старик-бригадефюрер СС из самого Берлина прилетел. С ним какие-то ящики со странным оборудованием привезли. И ещё говорят, — он опять замялся, — что будто бы колдун он…

[1]Фельджандармерия (нем. Feldgendarmerie) — это полевая жандармерия, выполнявшая функции военной полиции в армиях немецких государств (включая Германскую империю и Вермахт) с середины XIX века до конца Второй мировой войны.

[2]СД (нем. Sicherheitsdienst, Служба безопасности рейха) — это партийная разведка и контрразведка СС, которая в оккупированном Севастополе стала главным органом нацистского террора, тайной полиции и организатором массового уничтожения людей.