Последний выстрел смолк, и в ущелье повисла оглушительная тишина. Она была плотной, можно даже сказать, реально осязаемой после оглушительных взрывов, автоматных очередей и криков умирающих врагов. Воздух остро пах порохом, гарью догорающей техники и свежей кровью. Эти запахи не могли перебить даже свежие ароматы смолистой хвои и влажного мха.

Я лежал на носилках под большим дубом на краю ущелья и, приподняв голову на вытянутой шее, насколько возможно пытался рассмотреть, что же происходит там, на дне. А внизу, в каменной чаше, лежали мёртвые тела фашистов, посечённые пулями и изломанные взрывами гранат.

Немецкие каски, пробитые пулями, лужи тёмной крови, подсыхающей на разогретых солнцем камнях… Перед моим взором предстало настоящее побоище. Тел было много, даже слишком много для такого небольшого отряда партизан. И если бы не помощь Духов Предков и Лешего, отряд, скорее всего, уничтожили бы.

А вот из партизан не пострадал никто. Вообще, ни одной царапины! После того, как стрельбы стихла, бойцы вышли из укрытий и столпились на краю обрыва. Они стояли молча, не веря своим глазам. Похоже, что только сейчас они начали понимать, что стали свидетелями настоящего чуда — маленький партизанский отряд уничтожил почти целый батальон фашистов и не понёс при этом потерь.

Я видел, как во взглядах суровых бойцов плескались не только радость и облегчение, а ещё и почти детский восторг перед тем необычайным, чему они все только что стали свидетелями. Кто-то втихаря перекрестился, шепча забытую молитву. Партизаны тихо перешёптывались, временами указывая на вершину скалы, где видели во время боя длиннобородого старика с узловатым посохом.

Хмурый первым не выдержал, и его лицо, обычно суровое и абсолютно непробиваемое, вдруг расплылось в широкой улыбке. Он громко рассмеялся, ударив ладонью по поднятому колену, словно хотел пуститься в пляс.

— Живы, братцы! — прохрипел он, обводя внимательным взглядом наши позиции. — Мать моя женщина… живы все! Ни одного погибшего! Ни раны, ни царапины! Это просто чудо какое-то! А братцы-партизаны?

Его слова как будто прорвали невидимую плотину. Партизаны словно сбросили оцепенение, зашевелились и зашумели. А вот вниз, к трофеям, никто спускаться не спешил. Все переглядывались, косились на замершие корни деревьев, на скалу, где видели Лесного Хозяина.

До меня донеслись голоса двух молодых партизан, спорящих шёпотом едва не до хрипоты:

— Ты же сам видел! Своими глазами! И купол этот ихний, пуленепробиваемый… И корни, шевелящиеся… И деревья… Живые… И старика с зелёной бородой… Колдовство это, Яшка! Вот те крест — колдовство! Мне бабка о таком в детстве сказки сказывала!

Второй лишь качал головой, вставляя время от времени, когда первый переводил дыхание:

— Антинаучно это! Не бывает никакого колдовства! Враки всё это!

— Ну, ты видел же! Видел! — не успокаивался первый.

Павел Николаевич долго стоял на краю уступа и смотрел вниз, в каменную западню для фрицев, где дымилась разбитая техника и лежали мертвые тела наших врагов. Затем он развернулся и подошёл к носилкам, на которых я лежал, укрытый одеялом.

Рядом со мной под деревом сидел отец Фёдор. Священник молча крестился, а его губы беззвучно шептали слова какой-то молитвы. Хмурый тоже подошёл поближе, плюхнувшись под дерево рядом с носилками. Его грубая мозолистая рука, остро пахнущая сгоревшим порохом, легла мне на плечо.

— Мы выжили, разведка, — прошептал он, и в голосе слышалась та самая дрожь, которую мужчины обычно прячут, — хотя я не верил до последнего.

Я молча кивнул, а вот отец Фёдор неожиданно произнёс:

— А вот я — верил! Если даже древняя нечисть ополчилась против наших врагов — значит, наше дело правое!

— Наше дело правое! — Павел Николаевич кивнул, соглашаясь со словами священника. Хотя, кто бы мог такое предположить еще несколько дней назад. — Ладно, товарищи, чудеса чудесами, а война еще не закончена. Хмурый! Спускай людей вниз — собираем всё, что может пригодиться: патроны, оружие, перевязочные пакеты… Ну, не мне тебя учить.

— Есть, товарищ командир! — тут же отозвался Хмурый. — А ты, Разведка, отдыхай — на сегодня ты свою задачу выполнил на все сто!

— Трупы тоже обыскать, — продолжил Павел Николаевич. — Зольдбухи… — Он помолчал, глядя вглубь каменной чащи.

— Товарищ командир, — перебил я его, — самое главное — уничтожить их «магические игрушки». Нельзя оставлять их здесь!

— Слышал, Хмурый? — спросил Павел Николаевич.

— Да я и сам это понял, товарищ командир! — Василий понятливо кивнул, передёрнув затвор автомата. — Ребята, слышали приказ! Внимательно там — случайную пулю не словите! Вдруг среди фрицев кто живой еще остался.

Партизаны, стряхнув оцепенение, гуськом двинулись по склонам к крутому спуску. Вскоре снизу до меня донеслась методичная, можно даже сказать, будничная «работа войны» — сбор трофеев. Слышались короткие команды, временами лязгал металл, пару раз даже раздавались выстрелы и короткие очереди.

Вскоре первые трофейные команды потянулись обратно наверх. Они были нагружены немецкими карабинами, автоматами MP-40, запасными магазинами к ним, коробками с патронами, бинтами, флягами, даже снятыми с мертвецов сапогами. Такова суровая правда партизанской жизни — хорошая обувка в лесу на деревьях не растёт.

Агу, невидимо паривший над ущельем, в режиме реального времени докладывал мне по «мысленной связи», как сапёры отряда — Дмитрич и ещё двое бойцов — аккуратно закладывают взрывчатку под платформу с оккультными агрегатами. Когда партизаны закончили собирать трофеи и покинули каменную ловушку, раздался грохот, утробным эхом прокатившийся по окрестным скалам. С проклятой колдовской техникой фрицев было покончено, но это не означало, что у них не найдётся еще какой-нибудь подобной гадости.

Меня вновь подняли на носилках и потащили в лес двое молчаливых крепких парней под присмотром командира отряда. Стоило последнему партизану отойти подальше от ущелья, как корни старых дубов и ползучие лианы, словно живые змеи, поползли по склонам к каменной чаше.

Земля вздыбилась, словно живая, заваливая руины камнями и грунтом. Молодые побеги деревьев, папоротники и густой кустарник стремительно затягивали следы недавнего побоища, накрывая трупы и обломки техники плотным зелёным ковром. Корневич поспешно очищал свои владения от вторжения врагов, уничтожая следы чужого присутствия.

Вернувшись обратно в лагерь, партизаны, не откладывая дела в долгий ящик, продолжили собираться в дорогу. Договор с Лешим и Духами предков надо было выполнять. К тому все в отряде уже успели уяснить, на что способны эти древние сущности. А наживать таких могущественных врагов на ровном месте не хотел никто — пусть уж лучше они фрицев уничтожают.

Собирались недолго — всё было подготовлено заранее. Меня снова подняли на носилки и потащили в древние каменоломни. Лес встретил людей весьма непривычно, но очень дружелюбно. Ветви сами отклонялись в стороны, корни уходили глубже в землю, оставляя под сапогами ровную, утрамбованную тропу.

Воздух был чистым, прохладным, с лёгким привкусом хвои и лесных трав. Благословение Корневича работало в полную силу — пока мы соблюдали договор, лес пропускал нас как своих, даже «подталкивал» в спину, чтобы мы побыстрее убрались из Священной Рощи.

Шли молча. Я тихо лежал на носилках, глядя в просветы между кронами, и слушал обрывки разговоров. Воодушевление, царившее среди партизан после недавнего боя, не утихало. Оно и понятно — на нашей стороне оказались даже неведомые волшебные силы, о которых они слышали только в сказках. А с ними на нашей земле фрицам точно кранты!

— Не дрейфь, разведка. К вечеру в твоём убежище будем. А там, глядишь, и руки-ноги твои опять отрастут.

Лес постепенно редел и светлел. Воздух становился суше и горячее, а запах смолы сменился «ароматом» раскалённых камней и пыли. Впереди, под ярким летним солнцем, раскинулись белые склоны старых выработок. Заброшенные каменоломни, изрезавшие окружающие скалы глубокими шрамами, уходили вглубь земли чёрными зияющими провалами.

Партизаны под руководством Хмурого уверенно свернули к уже отмеченному на картах лазу. Первый ориентир на отвесной стене Василий нашел сходу — древние петроглифы, схематические изображения солнца, звёзд и зверей, указали дальнейший путь.

Поиск едва заметной щели, скрывающейся за каменным завалом, тоже занял немного времени — Хмурый запомнил дорогу с первого раза. Из подземелья по-прежнему тянуло прохладой и неподвижным застоявшимся воздухом.

— Спускайтесь осторожно! — выдохнул Павел Николаевич, снимая кожаный картуз с красной звёздочкой и вытирая пот со лба. — Там темно, но после завала тропа довольно ровная. Ящики и вещи передавайте цепочкой — внутри разберёмся.

Партизаны по очереди протискивались в узкий лаз, распределяясь цепочкой. Затем, слаженно действуя, забросили внутрь вещи, и только потом уже скрылись в темноте. Со мной и моими носилками тоже пришлось повозиться — в итоге меня просто запер внутрь на спине один из парней.

Воздух сразу изменился — стал сухим, лишённым привычной лесной сырости, а запах древней пыли тут же защекотал в носу. Командир и Хмурый вооружились фонариками, чьи лучи запрыгали по стенам, несущими на себе следы древнего инструмента.

Вскоре шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, где наши шаги гулко отдавались эхом, разбегаясь по бесконечным шахтам и ответвлениям. Партизаны шли уверенно, без лишней настороженности. Они уже знали, куда идут — Павел Николаевич уже успел всех просветить на этот счёт.

В общем, шли мы куда дольше, чем налегке. Были и небольшие трудности, и узкие места. Но, наконец, оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, где тоннель вдруг оборвался, открывая вид на «центральную площадь» подземного города, освещенную солнечными лучами.

Гул голосов сменился благоговейным молчанием, когда все оценили размеры и красоту лежащего перед нами каменного города, вырубленного прямо в скальной породе. Его улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из единого монолита. Храмы с острыми шпилями, уходящими в темноту. И солнечный свет — проникающий через специальные вентиляционные шахты сверху с помощью зеркал.

После кромешной темноты подземных тоннелей, шахт и древних выработок, солнечный свет, выхватывающий из мрака резные фасады и гладкие мостовые, смотрелся просто нереально и потрясающе. Всё вокруг выглядело нетронутым, спящим тысячелетиями, покрытым тонким слоем древней пыли. Только наши следы от прошлого посещения слегка портили эту картину.

— Мать честная… — громко прошептал кто-то из бойцов, осеняя себя крестным знамением.

После дневных событий уже никто из партизан не обращал действвнимание на эти «старорежимные проявления чувств». Как говорится, у людей произошёл полный слом шаблонов. И вера во всё необычное, в том числе и вера в Бога, всколыхнулась с новой силой. Да и как не принять того, чему сам был непосредственным свидетелем?

Павел Николаевич вышел вперед, остановился на краю площадки и развернулся к своим бойцам.

— Товарищи, мы на месте. Это — наша новая база. Располагайтесь, осматривайтесь. Вода здесь имеется, где колодец покажет товарищ Хмурый. Думаю, что в этом древнем городе их найдётся еще несколько штук. Вася, нужно выставить секреты в тоннелях и отправить несколько групп поискать другие выходы… Но действовать осторожно — в этих лабиринтах легко заплутать! Остальным обустраиваться — мы здесь надолго!

Приказы командира, подхваченные гулким эхом, тут же разогнали благоговейное молчание партизан. Деловая суета и гомон десятков людей мгновенно заполнили террасы мёртвого города, который давно забыл, что это такое. Но даже не взирая на шум и гам, город умудрялся сохранять своё былое величие.

Солнечные лучи, преломлённые сложной системой древних зеркал и световых шахт, заливали центральную площадь ярким, почти ослепительным светом. В этом искусственном полудне каменный мир словно ожил. Свет играл на уходящих ввысь колоннах, выхватывал из полумрака тонкую вязь резьбы на фасадах домов.

Пыль, веками лежавшая на его пустынных улицах, взвивалась золотистыми облачками в лучах света, когда первые бойцы ступили на каменные плиты дорог древнего города.

Партизаны, ещё не успевшие до конца прийти в себя от дневных чудес, быстро включились в работу. Хмурый, уже показавший путь к колодцу, теперь руководил разведкой периметра: его басовитый голос эхом разносился по улицам-террасам: — Двое к левой штольне, трое — к правому ответвлению! Осторожно, по одному не ходить! Метки, чтобы не потеряться, ставьте углём!

Оставшиеся на хозяйстве разбирали трофеи, выметали пыль из домов, первыми устраивая «на постой» раненых бойцов. Команда «кашеваров» обустраивала импровизированную кухню — война войной, а обед должен быть по расписанию. Мне казалось, что этот город, спящий тысячелетиями, сейчас снисходительно принимает в свои объятия новых шумных и неуклюжих гостей.

Я тихо лежал на носилках, наблюдая за этой суетой. Помочь партизанам я не мог — до заката было еще далеко. Однако зрелище пробуждающегося города действовало на меня умиротворяюще, позволяя отвлечься от собственных проблем.

Вскоре ко мне подошёл отец Фёдор. Он уже успел осмотреть ближайшие террасы и дома, и теперь он присел рядом с носилками на каменный выступ, задумчиво разглядывая ближайшую колоннаду, украшенную искусной резьбой.

— Чудное место, Сергей, — тихо произнёс он, словно боясь потревожить дух прежних хозяев этого места. — Кто мог построить подобное? Ни летописи, ни народные предания в этих краях не хранят памяти о таком чуде.

— Им несколько тысячелетий, батюшка, — ответил я священнику. — Гораздо больше, чем ты себе представляешь. Это место древнее и тавров, и скифов, которые когда-то бродили по этим предгорьям. Те, кто жил здесь, «ушли» задолго до них.

Фёдор медленно перекрестился:

— Почему же они не оставили после себя ни городов на поверхности, ни курганов своих правителей? Только это? — Он обвёл рукой видимую часть подземного города. — Зачем уходить под землю? Строить лабиринты, вырубать целые кварталы в скалах, когда наверху Господь создал всё для жизни — солнце, землю, море? Ведь под землёй только ад…

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, от войн? Или от чего-то страшного, что жило в тот момент на поверхности. Кто знает, отец Фёдор? Пути Господни неисповедимы. Не так ли?

Священник задумчиво провёл пальцем по древней резьбе на колонне, а затем посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. В нём я видел негласное признание тяжести моего креста и понимание того, что мой путь и его путь сплелись в этом подземном мире не случайно.

— Да, Господь неисповедим в путях своих, — сказал он наконец, поднимаясь на ноги. — Но раз Он привёл нас сюда, значит, и задача нам дана не просто выжить… Отдыхай, Сергей. Я помолюсь за нас всех. И за тех, кто жил здесь когда-то.

Он отошёл, а я закрыл глаза, прислушиваясь к гулу обустраиваемой базы. Город принял нас, как я и договаривался с Хранителем, и не чинил никаких препятствий. Хотя, наверное, вполне мог это сделать. Теперь оставалось лишь превратить этот мёртвый город в неприступную крепость.

Я расслабился, стараясь хотя бы немного подремать до заката, когда мои руки и ноги вновь вернутся и я перестану быть совершенно беспомощным. Нужно было срочно пополнить резерв, который подходил к концу. Да и просто восстановить силы после нескольких бессонных ночей. Шум и суета обустраивавшихся партизан постепенно отошла на второй план, и я крепко уснул.