Колонна медленно вползала в лесную чащу, оставляя за спиной выжженные солнцем поляны с чахлой травой. В центре колонны, движущихся друг за другом полугусеничных «Ганомагов»[1] и тяжёлых грузовиков, набитых вооруженными бойцами майора Хоффмана, шла специальная платформа, которую тащил один из бронетранспортёров.

На ней, под плотным брезентовым пологом, стояла установка «Гиннунгагап». Бригадефюрер Вайстор ехал следом, восседая в мощном внедорожнике «Хорьх-901», отдельно доставленным на транспортном самолёте из Берлина уже после прибытия генерала в Крым.

Время от времени старик связывался с операторами, находящимися возле «Гиннунгагапа» на платформе по шлемофону, уточняя текущую ситуацию. Их отчеты были однообразны: стрелки регистрирующих магический фон приборов на нулевой отметке, радиус подавления — десять километров, работа артефакта — стабильна. Эфир выжжен. Магия отсутствует.

Хоффман ехал с эсэсовцами в «Хорьхе» с каменным выражением лица, чувствуя, как внутри всё сжимается от нервного напряжения. Лес вокруг казался неестественно тихим. Ни птиц, ни ветра, только тяжёлый гул мощных дизелей и лязг гусениц «Ганомагов». Утро постепенно окрасило небосвод, а туман, лежавший у основания вековых сосен, вдруг начал сгущаться, хотя сводка погоды, полученная перед выходом, обещала ясный погожий день. Такое же пекло, как и ранее.

Наконец грузовики встали — лесная дорога закончилась, дальше пройдет разве что гусеничная техника. Солдаты Хоффмана начали выпрыгивать из кузовов и выстраиваться в длинную цепочку, чтобы охватить как можно большую площадь, словно «частым бреднем».

— Герр бригадефюрер, приборы в норме, — доложил по рации техник. — Поле стабильно. Помех нет.

— Майор, начинайте движение! — коротко бросил Вайстор, указав направление. — Держите темп. Теперь вы на равных с лесной нечистью!

Майор отдал распоряжения командирам подразделений и дал знак выдвигаться дальше в лес. Примерно с пару километров ничего страшного не наблюдалось — солнце всходило, лес постепенно светлел. Напряженные солдаты немного расслабились, даже начали переговариваться и шутить.

Никто особо этого не заметил, но лес начал постепенно изменяться. Воздух как будто бы стал более «тяжелым и вязким» — щедро насыщенным запахами леса: мха, грибов и сырой земли. Те из бойцов, у кого имелись компасы, заметили, что их стрелки начали дрожать и без причины крутиться на месте.

Штайнер, пересевший вместе с Вайстором и Хоффманом в бронированный «Ганомаг», хмыкнул, наблюдая за показаниями своего компаса.

— Герр бригадефюрер, — окликнул он Вайстора, — взгляните…

— Похоже на геомагнитные аномалии, — проскрипел старик, бросив беглый взгляд на прибор. — В здешних местах велики залежи железа в породе. Ничего опасного. Двигаемся дальше.

Хоффман промолчал, его пальцы нервно барабанили по коленям — после предыдущего похода в лес ему абсолютно не нравились такие «геомагнитные аномалии». Именно после них начинала происходить всякая чертовщина, стоившая жизни его бойцам. И что бы там ни утверждал этот старикан с ледяным взглядом, Хоффман буквально задницей чувствовал грядущие неприятности.

Неожиданно где-то в середине цепочки бойцов, прочёсывающих лесной массив, молодой солдат резко остановился, вскинув голову.

— Ганс, чего встал? — окликнул его командир отделения, заметивший, что строй сломан.

— Слышишь? — прошептал солдат, бледнея и не двигаясь с места. — Будто… будто зовёт кто-то… Шепчет так знакомо… Мам… маменька зовёт…

— Заткнись и иди, Винтер! — рыкнул на него командир, но и сам невольно оглянулся.

В расползшемся по лесу утреннем тумане действительно мелькнул какой-то неясный силуэт — высокий и сгорбленный. Но стоило немцу моргнуть, как фигура растаяла, превратившись в корявый ствол старой засохшей ели.

После очередного доклада техников Вайстор нахмурился, остановил машину и сам полез на платформу с «Гиннунгагапом». Он увидел, как стрелки приборов, ранее зависшие «на нуле», начали «плавать», регистрируя слабые колебания неизвестного происхождения.

«Нулевое поле» стабильно работало, вытесняя магию из эфира, но эти колебания оставались загадкой для престарелого бригадефюрера СС. С точностью можно было сказать лишь одно — они «рождались» внутри «поля». И их эпицентр находился в лесу — именно там, где приборы зафиксировали нахождение русского колдуна.

— Хоффман, — высунувшись из-за брезентового полога, старикан резко окликнул майора. — Распорядитесь ускорить темп. Не останавливаться, придерживаясь прежнего направления!

— Яволь, герр бригадефюрер! — отозвался Хоффман.

Лес вокруг будто сжимался в размерах — туман становился гуще, начиная напоминать по цвету молоко. Мало того, туман словно бы поглощал свет фар бронетранспортёров, продолжающих ползти по лесу, и ручных фонариков бойцов. Воздух приобрёл странный сладковатый запах, очень напоминающий разлагающуюся плоть, и рука майора непроизвольно потянулась к груди — к нательному кресту.

Солдаты перешли на шёпот. Никто не хотел признавать, но у многих начала кружиться голова, а в висках застучал навязчивый ритм, похожий на далёкий бой барабанов. Но, тем не менее, подразделение Хоффмана вышло к узкому ущелью между высокими каменными грядами.

Гусеницы вездеходов, идущих за ними, заскрипели гравием и камнями. Однако никто из бойцов этого не заметил и не осознал. Всем им казалось, что они идут по тому же самому лесу. Вайстор тоже не заметил перемен, но отчётливо чувствовал давление «со стороны».

Но «давление» не магического характера — приборы четко регистрировали полное отсутствие магии. А это было нечто иное, с чем бригадефюрер ранее не сталкивался, и это его весьма напрягало.

— Продолжать движение! — распорядился Вайстор, тщательно скрывая зародившуюся тень сомнения. — Не расслабляться! Быть готовым к бою!

Цепочка солдаты, все еще не осознавая, как разительно изменилась окружающая их местность, медленно начала вползать в узкое ущелье, окружённое отвесными скалами и вековыми соснами. Вайстор ерзал на сиденье вездехода все сильнее и сильнее. Что непонятное витало «в воздухе».

Первые признаки «нештатной ситуации» проявились у головного дозора. Обер-гефрайтер[2] Мюллер опять увидел в тумане неясные силуэты. Как ему показалось, те же самые — высокие, сгорбленные, с пустыми глазницами, заполненными тьмой.

Он моргнул — и вновь увидел лишь корявые стволы.

Мюллер нервно поправил каску, шагнул вперёд, но споткнулся о камень, едва не рухнув. Он тихо выругался под нос и огляделся — никто не обратил на него внимания. Его бойцы шли вперед, нервно озираясь — лесу стало совсем неуютно. Вот прям до противной дрожи в коленях. А ведь он так не нервничал даже в самых жестоких боях с русскими.

Штайнер, ехавший в бронетранспортёре рядом с Вайстором, вдруг почувствовал, как виски налились свинцом. Попытка выстроить привычный ментальный щит провалилась — слишком велико оказалось давление неизвестной Вольфу природы. Тысячи голосов зашептали одновременно у него в голове.

Штайнеру стало дурно. Он стиснул зубы, чувствуя, как из носа течёт тёплая струйка. Он прикоснулся к ней кончиками пальцев, которые затем поднёс к глазам — кровь. Вольф вытер её платком, который тут же пропитался тёмной маслянистой жидкостью. Но кровь останавливаться не желала.

Вайстор прищурился — его ментальный дар был не таким чувствительным, как у Вольфа, но тяжесть внезапной атаки он тоже почувствовал. Его ледяные глаза скользнули по тонущему в тумане лесу, по солдатам Хоффмана, которые не проявляли видимого беспокойства.

Эсэсовец решил, что таким способом Лесной Дух, лишённый привычной магии, пытается заставить их повернуть назад. Но его «ментальный» посыл действует лишь на одарённых — на него и Штайнера, а обычные простаки его просто не замечают.

— Продолжать движение! — холодно распорядился Вайстор. — Держать строй!

Однако шаги солдат постепенно теряли бодрость и былой ритм. И молочных теней тумана им начали мерещиться кошмары. Кто-то увидел, как ветви сосен превращаются в когтистые лапы и тянущиеся к ним, кто-то — что земля под ногами внезапно «размягчилась», превращаясь в непроходимое болото.

Унтер-офицер вдруг вскрикнул, заскулил и рухнул на колени. Ему привиделось повешенное им собственноручно в сорок первом году семейство русских крестьян. И теперь все они, от мала до велика, шли рядом, поддерживая головы на сломанных шеях и шепча вразнобой его имя. Он пополз прочь, выронив автомат, пока двое его подчинённых не скрутили его ремнями, закинув бедолагу в боевое отделение бронетранспортёра.

Штайнер увидел, как паника начинает расползаться среди бойцов Хоффмана, словно зараза. Он попытался подавить её ментальным импульсом — раньше ему удавалось управлять большими скоплениями людей, но не в этот раз. Словно среагировав на его сопротивление — давление неведомых сил на его голову усилилось.

Вольф увидел, как его собственные руки, лежащие на коленях, начали стареть буквально на глазах. Кожа покрывалась морщинами, ногти желтели и крошились, вены вздувались тёмными узлами… Но он чувствовал, что всё это не на самом деле — все это «наведённый морок» — искусная галлюцинация.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, начал «вырисовать» в уме сложные формулы концентрации, состоящие из рун Старшего Футарка: Кеназ — Ансуз — Дагаз… Эта связка рун — классика прозрения — помогает увидеть суть вещей. Дыхание Вольфа немного выровнялось, позволяя сконцентрироваться лучше.

Последовательное соединение Соулу — Кеназ — Соулу, работало как мощная очистка сознания, выжигающая любые наведенные мороки. Видение отступило, оставив лишь холодный пот на лбу и теплую струю крови из носа, уже заляпавшую мундир на груди. Он вновь был собой, а не древним стариком.

Ну, и «под занавес»: Ансуз — Лагуз — Райдо — настоящий «поток осознанности», гарантированно выводящий из лабиринта любых галлюцинаций.

Формулы из рун Старшего Футарка были магическими, с их помощью, используя энергию резерва, можно было творить сложную волшбу. Но даже и без помощи силы они были способны как следует прочистить сознание, и помочь взглянуть на окружающую реальность «под другим углом».

И этот «обзор» Штайнеру откровенно не понравился. Рунные формулы, отточенные годами практики в лабораториях Вевельсбурга, сработали как хирургический скальпель, рассекая липкую паутину наведённого морока. Тяжесть в висках отступила, оставив после себя звенящую болезненную ясность ума. И то, что открылось его взгляду, заставило кровь в жилах эсэсовца застыть ледяными иглами.

Никаких когтистых лап не было и в помине, как не было и окружающего их леса. Эсэсовцы, как и бойцы Штайнера, оказались в каменном ущелье с высокими отвесными склонами, покрытыми мхом, лишайником и вековыми дубами. В центре ущелье расширялось, создавая естественную округлую чашу-амфитеатр.

Штайнер медленно перевёл взгляд вверх, на скальные выступы. Там, среди мшистых валунов и сплетений изломанных корней, застыли люди. Партизаны. Их было не так много в сравнении с бойцами Хоффмана, но каменные выступы превратились в единый смертоносный бастион.

Автоматы, пулемёты и винтовки, лежавшие на каменных выступах, были направлены вниз, держа немцев на мушках. Ни шороха, ни вздоха, ни лязга затворов. Штайнер понял — они не спешат, они готовы. Они ждали лишь приказа своего командира, чтобы обрушить на верных солдат вермахта неумолимую свинцовую смерть, спрятаться от которой в этой каменной ловушке было попросту негде.

Ветер не шевелил листву. Лес замер в тягучем ожидании, а Вольф почувствовал, как по его спине побежали холодные струйки пота. Он понял, что они с Вайстором, уверенные в своем полном превосходстве, шли прямо «в пасть» врагу, сами не понимая, что стали для него лёгкой добычей. Но как такое могло произойти, Вольф совершенно не представлял.

— Карл! — Штайнер резко обернулся к Вайстору, посылая ментальный импульс, который должен был прочистить старику мозги. — Засада! Нужно срочно уходить, пока…

Договорить он не успел — откуда-то сверху, словно сорвавшаяся с ветки шишка, упала граната с рифлёной поверхностью — «лимонка». Отскочив от бронелиста «Ганомага», она закатилась под гусеницу второго бронетранспортёра и рванула там со всей дури.

Машина резко вильнула — гусеницу заклинило, а затем сорвало с опорных катков. «Ганомаг» встал, намертво заблокировав узкий проезд в ущелье. А затем сверху, как по команде, заговорили автоматы и винтовки врага.

Партизаны стреляли экономно — не поливали немцев сплошной стеной огня, а били короткими выверенными очередями. Пули со свистом вгрызались в тела солдат, с визгом рикошетили от металла броневиков, щёлкали по камням. Бойцы Хоффмана, всё ещё находящиеся в плену галлюцинаций, метались по ущелью, стреляли в пустоту, путали своих сослуживцев с врагами.

Кто-то из них видел, как стволы автоматов превращаются в змеиные пасти, и в ужасе отбрасывал оружие. Кто-то врезался в скалу, разбивая головы в кровь и жутко и жалобно крича. Хоффман безрезультатно пытался навести порядок, непрестанно отдавая приказы, но его голос тонул в криках умирающих бойцов. Это был не бой. Это было методичное истребление остатков его батальона.

Штайнер вжался в броню «Ганомага», чувствуя, как реальность и морок вновь переплетаются у него в голове в один смертельный узел — ментальное воздействие неведомой силы нарастало. Чтобы вновь избавиться от него, одного лишь удержания рунических формул перед мысленным взором было мало. Требовалась магия, которую глушила установка Вайстора.

Бригадефюрер, тоже успевший укрыться за бронёй, что-то кричал водителю, требуя срочно развернуть машину. Но Штайнер видел: поздно. Застрявший меж каменных стен бронетранспортёр отрезал им путь к отступлению.

Оставалось одно — заглушить установку и вернуть магию в эфир. Но цена такого поступка может оказаться неимоверно высока. Но цена колебаний одна — смерть.

Штайнер зайцем выскочил из-под защиты брони и рванул к платформе с «Гиннунгагапом». Рыбкой нырнул под брезент, оттолкнув в сторону растерявшегося техника. Дрожащей рукой Вольф нашарил аварийный рубильник и рванул его. Раздался сухой щелчок, лампы на панели установки погасли.

И в тот же миг эфир наполнился магией. Вольф почувствовал, как земля под ногами резко вздрогнула, а когда выскочил из-под брезентового полога, увидел, что деревья на склонах каньона угрожающе закачались и заскрипели. Штайнер понял — Леший «вернулся». И Лесной Хозяин был зол.

— Под купол! — прохрипел бригадефюрер, чертя руны в воздухе. Воздух вокруг него дрожал и искрился, формируя магическую защиту. — Вольф, помогай! Снимай морок с бойцов! Хоффман, тащи сюда свой зад и всех, кто еще цел!

[1]«Ганомаг» / Hanomag — Sd.Kfz. 251: Основной и самый массовый средний бронетранспортер вермахта. Использовался для перевозки отделения из 10 пехотинцев, а на его базе создавались десятки модификаций: от минометов до противотанковых и зенитных установок. Броня защищала от пуль и осколков, а максимальная скорость достигала 53 км/ч.

[2]Гефрайтер (нем. Gefreiter) — старшее солдатское звание в Вермахте, промежуточное между рядовым и младшим унтер-офицерским составом. Оно присваивалось за особые заслуги, проявленную храбрость или при успешном прохождении курсов подготовки младших командиров.