Дождь все еще не утих, когда я выезжаю на Сидар-стрит. Он тонкими ручейками стекает по лобовому стеклу, искажая очертания домов за стеклом. Я крепче сжимаю руль, и на костяшках пальцев появляется засохшая кровь, когда я сгибаю пальцы. Вспыхивает боль, пронзая мои руки до запястий.

Кровь Дэна. Моя кровь.

Адреналин сейчас спадает, оставляя после себя дрожь в руках, которая не прекращается. Моя рубашка промокла насквозь, прилипая к коже, дождь и пот смешаны с кровью, которая не только моя. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу это … Голова Лили откидывается назад, кровь разбрызгивается по ее лицу, раздается звук удара кулака Дэна.

Я должен что-то чувствовать по поводу того, что я с ним сделал.

Сожаление. Удовлетворение. Даже страх за последствия. Но меня не волнует ничего, кроме того, как она покачнулась на ногах и потрясения в ее глазах.

С ней все в порядке? Кто-нибудь отвез ее в больницу? Дэн сильно ударил ее.

Мой желудок сжимается, желчь поднимается и обжигает горло, как кислота.

Я оставил ее там, истекающую кровью, в окружении людей, которые видели, как я теряю контроль.

Я заставляю себя двигаться, выхожу из машины на подъездную дорожку. Мои ботинки шаркают по земле, когда я захлопываю дверцу. Секунду я стою там, пока льет дождь, пропитывая то, что осталось от меня, что еще не промокло.

Мои руки пульсируют. Когда я смотрю на них, кожа рассечена во многих местах, уже появляется отек. Моей правой руке хуже. Костяшки двух пальцев все еще кровоточат. Я провожу левой рукой по лицу, размазывая кровь по коже.

Мне нужно подготовиться к неизбежному стуку в дверь. В конце концов, приедет полиция.

Рядом со скрипом открывается дверь, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Тома, стоящего на крыльце с кофейной кружкой в руке и смотрящего на небо так, словно грозовые тучи являются личным оскорблением.

Его взгляд перемещается на меня, опускается на мои руки и останавливается на крови, заливающей мою рубашку и предплечья. С того места, где я стою, я слышу его вздох, глубокий выдох через нос, как будто он уже решает, как пойдет этот разговор.

— Ты планируешь, чтобы костяшкам пальцев стало хуже, или хочешь их почистить?

Мой первый инстинкт — проигнорировать его, зайти внутрь, запереть дверь и позволить тишине пожирать меня заживо, пока она не превратится в еще один шрам под моей кожей. Но потом я думаю о лице Лили и о том, как она посмотрела на меня после того, как Дэн ударил ее кулаком. Шок в ее глазах, кровь на губе, мгновение неподвижности перед тем, как я выпустил монстра внутри себя на волю.

Том все еще смотрит на меня, ожидая ответа.

— У меня внутри есть аптечка первой помощи, — говорит он, как будто мы обсуждаем погоду. — И, похоже, тебе не помешало бы выпить кофе, пока мы разбираемся с руками.

Я колеблюсь, разрываясь между желанием спрятаться и нежеланием оставаться одному, когда появится полиция.

— Ты же знаешь, что Беверли уже навела на нас свой бинокль. — Его голос звучит сухо. — Тебе действительно нужна аудитория, чтобы узнать, что это такое?

Значит, это Марк. Мне совершенно не нужна аудитория. Итак, я следую за ним внутрь.

Тепло мгновенно накрывает меня, стена жара, от которой мою озябшую кожу покалывает. В доме пахнет кофе и старым деревом. Здесь чувствуешь себя желанным, это место, которое не сильно меняется, какие бы бури ни бушевали снаружи. Фотографии украшают коридор. Том с женщиной, которая, должно быть, его жена, семейные посиделки, внуки. Жизнь, построенная десятилетиями.

Все, чего нет в доме, в котором я живу.

Он направляется на кухню, оставляя меня решать, следовать ли за ним. Я иду, капая водой на деревянный пол.

— Садись. — Он указывает на стул за кухонным столом, прежде чем исчезнуть в коридоре.

Я присаживаюсь, мое тело благодарно за поддержку. Мои руки не перестают дрожать, и я прижимаю их к столу. Когда Том возвращается, в руках у него металлическая коробка с красным крестом на крышке и полотенце.

— Сначала вытрись. С тебя везде капает.

Я беру полотенце, вытираю им лицо, волосы и руки, затем складываю его и кладу на стол. Том ставит аптечку на стол и наливает два кофе. Обыденность всего этого кажется неуместной, как будто я попал в другую версию реальности. Ту, где кто-то потрудился заметить, что у меня идет кровь.

Как только он ставит одну из кружек передо мной, он открывает набор.

— Она старая, но сойдет. — Он достает марлю и антисептик. — Руку.

Я протягиваю правую руку через стол. Том ничего не комментирует, просто аккуратно промывает каждый порез, делая паузу всякий раз, когда я морщусь. Закончив с правой, он кивает в сторону левой.

— И эту тоже.

Все не так плохо, но у меня все еще подергиваются пальцы от запаха антисептика. Я сосредотачиваюсь на боли, вместо того чтобы воспроизводить звук удара кулака Дэна по лицу Лили.

— Ты часто это делаешь?

— Раньше был пожарным. — Он закрепляет последний кусок марли. — Очень быстро понял, что некоторые люди будут ходить, истекая кровью, прежде чем когда-либо признают, что им нужна помощь.

Я не думаю, что эти слова предназначены для того, чтобы подействовать именно так.

Он откидывается назад, изучая меня.

— Не хочешь рассказать мне, что произошло?

Я сжимаю кружку в пальцах.

— Нет.

Вместо того чтобы давить, он собирает остатки от марли и выбрасывает их в мусорное ведро, затем садится напротив меня и делает медленный глоток своего кофе.

— Ты же знаешь, что город будет болтать в любом случае.

— Они всегда так делают.

Он кивает.

— Хотя обычно легче, когда у них есть правильные факты.

Мои вздохи вырываются наружу как взрыв сдерживаемого разочарования.

— Дэн Хартман хотел ударить меня. Лили встала у него на пути.

Выражение лица Тома не меняется, но его хватка на кружке крепче.

— Черт.

— Разбил ей губу. Может быть, хуже. — Воспоминание всплывает снова — ее запрокинутая голова, кровь на губах, звук, который она издала, тихий и болезненный. — Я должен был быть быстрее. Я должен был…

— Эй, стой. — Голос Тома прорывается сквозь мое возбуждение. — Дыши.

Я втягиваю воздух в легкие, но это не помогает. Ничего не помогает.

— Я оставил ее там, не проверив, все ли с ней в порядке. Я просто … ушел. Я не мог…

— Нет. Я думаю, ты не смог бы.

Часы на стене продолжают тикать, отмечая время, пока дождь барабанит по окнам. Том сидит тихо, пока я пытаюсь подобрать слова для продолжения.

— Я потерял контроль. — Признание выплескивается наружу. — Как только я увидел ее кровь, все…

— Покраснело? — Он встает и снова наполняет наши кружки, не спрашивая. — Ты сделал то, что сделал бы любой, если бы увидел, как пострадал тот, кто ему дорог.

— Я не…

Он просто смотрит на меня, приподняв бровь, пока я не опускаю взгляд обратно на свой напиток, чувствуя, как жар поднимается по моей шее.

— Это не…

— Это маленький городок, Ронан. Люди замечают разные вещи. Даже то, чего они тогда притворялись, что не замечают.

Я опускаю глаза и сосредотачиваюсь на кофе передо мной.

— Ты беспокоишься, что кто-нибудь придет тебя искать?

Он имеет в виду полицию. Я не отвечаю ему, потому что не хочу говорить ему, что да, я волнуюсь. Это не имеет ничего общего с тем, что может предпринять Дэн, и дело не только в копах. Я знаю, как устроен этот город, как распространяются слухи. Я знаю, как быстро люди перекрутят эту историю, так что виноват во всем я.

Бывший заключенный теряет контроль. Жестокий преступник показывает свое истинное лицо.

Та же старая история, но другой день.

— Люди будут задавать вопросы.

Мой взгляд скользит по моим забинтованным рукам, затем снова поднимается на него.

— Почему тебя это волнует?

Он пожимает плечами.

— Харрис попросил меня присмотреть за ситуацией.

— Он не имел права.

— Нет, — соглашается Том. — Но он все равно это сделал.

Я проглатываю инстинктивный гневный ответ. Харриса больше нет, но даже после смерти он каким-то образом нашел способ привязать меня к этому месту.

— Тебе нужна минутка или ты должен что-то с этим сделать?

Я делаю глоток кофе, рассеянно отмечая, что мои руки почти перестали дрожать.

— Я не знаю.

— Что сейчас крутится у тебя в голове?

Это просто. Если Дэн выдвинет обвинения, я точно знаю, что произойдет. Появятся копы, и не будет иметь значения, что я защищал ее или что Дэн нанес первый удар.

Я бывший заключенный с судимостью. Он парень из родного города с фамилией, которая что-то значит.

Я отставляю пустую кружку в сторону и расправляю плечи, боль в мышцах становится все сильнее. Болит все. Мои руки, мои плечи. Но это ничто по сравнению с тем, что, должно быть, чувствует Лили.

— Допивай свой кофе, потом иди и надень что-нибудь чистое. Что бы ни было дальше? Что ж, мы с этим разберемся.

Мы.

Это слово застает меня врасплох.

Не ты, а мы.

Я смотрю на Тома, человека, которого я едва знаю, который только что потратил двадцать минут на то, чтобы перевязать мне руки и приготовить кофе.

— Спасибо тебе.