С тех пор, как я была в продуктовом магазине, прошло три дня. Я мельком видела его в городе — загружал покупки из магазина Уилсона, пил кофе в «The Jittery Squirrel», проезжал мимо школы, когда я уходила.

Три дня я притворялась, что мне все равно.

К вечеру пятницы в моем классе царит хаос. Пролитая краска, блестящие бомбочки, пластыри на воображаемых ранах. Я готова к тому, что неделя закончится. Я хочу пойти домой, переодеться в пижаму и свернуться калачиком с книгой или приятным фильмом, но у меня уже есть планы с Кэссиди.

— Мой брат говорит, что акулы кусают только плохих людей, — объявляет Зак во время рассказа. — Это правда?

— Нет. Акулы никого не кусают намеренно. — Я переворачиваю страницу, пытаясь сосредоточиться на сюжете, а не на часах, секундная стрелка которых, кажется, движется целую вечность.

Когда, наконец, наступает конец рабочего дня и последние родители забирают своих детей, я спешу привести в порядок класс, прежде чем отправиться домой. Кэссиди скоро приедет ко мне, чтобы подготовиться к вечеринке, на которую я всю неделю жалела, что согласилась.

Мой телефон звонит, когда я открываю дверь в свою квартиру.

Мама: Ты придешь на ужин в воскресенье?

Я игнорирую это. На этой неделе я игнорировала многое. Я не уверена, хочу ли ее видеть. Я люблю свою маму, но после такой недели, думаю, мне хотелось бы провести выходные дома … в одиночестве.

Кэссиди появляется как раз в тот момент, когда я выхожу из душа, с сумкой для одежды в руках и решимостью в глазах.

— Это для тебя. — Она расстегивает молнию на сумке и показывает мне платье, которого я никогда раньше не видела. — Не спорь со мной по этому поводу.

— Я и не собиралась спорить!

— Конечно. — Она трясет передо мной пакетом. — Возьми его.

Закатывая глаза, я беру это у нее. Я не собираюсь признаваться Кэссиди, но после вторника в продуктовом магазине, где мне пришлось наблюдать, как Эми и Кейт прикасаются к Ронану, в то время как его глаза прожигали мои, мне нужно одеться и выглядеть как человек, который не притворялся последние семь лет, что он ничего не значит.

Я хочу выглядеть так, словно окончательно его разлюбила — на все сто процентов.

Платье идеально. Темно-красное, длиной чуть выше колен. Простое, но элегантное. Я надеваю его и изучаю себя в зеркале в спальне, медленно поворачиваясь, чтобы рассмотреть со всех сторон. Ткань облегает изгибы, которые я обычно прячу под подходящими для учителей кардиганами и свободными блузками. Мое отражение выглядит незнакомым… или, может быть, слишком знакомым, давая мне представление о девушке, которой я была до того, как научилась становиться меньше и тише.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорит Кэссиди с порога, уже держа в руке бокал вина.

— Оно новенькое?

Она улыбается мне.

— Если я скажу «нет», ты мне поверишь?

— Нет.

Она смеется.

— Я была в Каррингтоне в среду, искала материалы. — Кэссиди шьет одежду и аксессуары для домашних животных, обычно кошек и собак. У нее успешный интернет-магазин, и она всегда в поиске новых идей. — Я заметила его в витрине магазина одежды рядом с оптовым магазином. Оно было на распродаже. Когда я увидела, что это твой размер, мне показалось, что со мной заговорила судьба.

— Судьба?

Она ухмыляется.

— Судьба. — Делая глоток вина, она смотрит на меня поверх края. — И это могло бы заставить тебя перестать думать о нем хотя бы на пять минут.

— Я не собираюсь.

— Даже не пытайся мне лгать. У тебя такой взгляд. — Она прислоняется к дверному косяку. — Как будто ты видишь призраков.

— Может, и так. — Я сажусь перед зеркалом и накладываю макияж. — Эта неделя была… — Я пожимаю плечами.

— Я знаю. Но сегодня речь не о нем и не о городских сплетнях. Речь о том, что мы проводим наш заслуженный ежемесячный вечер вне дома.

Но мы обе знаем, что все не так просто. Все стало не так просто с тех пор, как он вернулся.

Я наношу макияж более тщательно, чем обычно, каждый мазок туши и мазок румян — это небольшая броня. Кэссиди наблюдает за происходящим с кровати, потягивая вино и комментируя, что заставляет меня смеяться, несмотря на стеснение в груди.

К тому времени, когда мы собираемся выезжать, я выгляжу как человек, у которого своя жизнь. Кто-то уверенный в себе и равнодушный к прошлому. Кто-то, кто определенно не думает о том, как чувствовались руки Ронана на ее талии, или о том, как дрогнул его голос, когда он сказал ей уйти.

«Фламинго» переполнен, когда мы приезжаем. Пятничные вечера всегда собирали толпы, когда заведение называлось «Салливан», но сейчас все по-другому. Переступая порог, вы словно попадаете в другую временную шкалу. Старую, поцарапанную стойку заменили полированным деревом и латунью. Там, где раньше стояли бильярдные столы, теперь стоят уютные кабинки с кожаными сиденьями. Даже освещение стало другим, теплым и элегантным вместо резких флуоресцентных ламп, которые раньше позволяли увидеть каждое пятно и царапину.

Но под ремонтом я все еще чувствую этот запах — призрачный аромат десятилетий пролитого пива и сигаретного дыма, который не может полностью стереть никакая свежая краска. Из динамиков, установленных по углам, льется музыка — что-то джазовое и утонченное, чего никогда бы не прозвучало в «Салливане». Разговоры сливаются в приятный гул голосов, смех подчеркивает ритм.

Мои глаза автоматически сканируют комнату, анализируя лица, выискивая…

Я не ищу его. Я не.

— Ну что ж. — Кэссиди оглядывается. — Они тут не стали мелочиться, не так ли?

— Может, кабинка в углу? — Предлагаю я, уже выдвигаясь.

Мы проскальзываем в кабинку, и Кэссиди уходит, чтобы заказать напитки. Оставшись одна, я смотрю на дверь. Каждый раз, когда она открывается, мое сердце замирает. Каждый раз, когда кто-то другой проходит мимо, облегчение и разочарование борются в равной мере.

— Ты опять это делаешь. — Кэссиди ставит передо мной бокал. — Опять смотришь, будто призрака увидела.

— Извини. Все так изменилось, но местами осталось прежним.

— Он тебе нравится?

— Да. — Я провожу пальцем по краю своего бокала. — Он сейчас такой другой. То, как он двигается и говорит, но его глаза…

— Они такие же?

— Я подумала так, когда увидела его в первый раз, но нет. — Я думаю о том, как он смотрел на меня. — Сейчас они жестче, холоднее. Это заставляет меня думать, что он пытается что-то доказать.

— Тебе?

Я думаю о том, как он выглядел на пороге своего дома: все эти тюремные мускулы и чернила скрывали мальчика, которого я когда-то знала.

— Всему этому городу.

Я делаю глоток своего напитка — коктейля из водки и цветов бузины, который никогда бы не подали в «Салливане», и позволяю алкоголю сжечь воспоминания, которые не покидают меня, как бы я ни старалась отогнать их.

— Как ты думаешь, он принял предложение Эми и Кейт прошлой ночью? — Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Она приподнимает одно плечо.

— Нет, если у него есть хоть капля здравого смысла. Эти двое съели бы его живьем.

— Я подслушала, как Кейт говорила в «The Jittery Squirrel» этим утром, что он встречается с ними здесь сегодня вечером. — Вход стоит мне дорого. — А что, если он это сделает?

— Тогда мы будем вести себя как взрослые, которыми стали. — Голос Кэссиди тверд, но глаза у нее нежные. — Взрослые, которые построили жизнь, которая не вращается вокруг прошлого и школьной драмы. И если они попытаются что-нибудь предпринять, я напомню им о том, почему они раньше боялись меня на тренировках группы поддержки.

Я выдавливаю из себя улыбку, которая исчезает, когда дверь снова распахивается. Мое сердце замирает, а затем начинает биться снова, когда входит группа людей из банка. Кэрол с ресепшена машет рукой, когда они проходят мимо нашей кабинки.

— Знаешь, — говорит Кэссиди несколько минут спустя. — Тебе позволено по-прежнему переживать о нем и о том, что произошло.

— Что?

— Лили. — Она тянется через стол и ловит мою руку, сжимая мои пальцы. — Ты потратила годы, чтобы стать той, кого уважает этот город, а не о ком шепчутся. Строить карьеру, что-то менять в отношениях с этими детьми и доказывать, что ты нечто большее, чем то, что происходило в школе. Это не исчезает только потому, что видеть его снова больно.

Я усиленно моргаю и тянусь за своим напитком.

После этого мы переходим к более непринужденной беседе. Кэссиди рассказывает мне о специальном заказе, над которым она работает, — одинаковых кроватях для трех пожилых мопсов, владелец которых обращается с ними по-королевски. Я рассказываю ей о последней теории Маркуса о рыбном дворце и о том, как Зак убежден, что его любимая скала учится читать.

Мы ведем себя нормально. Просто двое друзей выпивают в пятницу вечером, не думая о прошлом или призраках, которые бродят по нему.

Дверь снова открывается. Первой входит Эми, одетая во что-то, что, вероятно, стоило больше, чем мой годовой бюджет на школьные принадлежности. Кейт следует за ней, стуча каблуками по полированному полу. Они обе идут с такой уверенностью, которая приходит оттого, что им никогда не говорят «нет». Они сканируют комнату, как хищники, проверяя территорию, отмечая, кто здесь, кто наблюдает и кто имеет значение.

Их глаза находят нас. Улыбка Эми становится еще шире.

— Лили! — Ее голос разносится по бару, заставляя поворачивать головы. Несколько человек поднимают головы. — Какой сюрприз видеть тебя здесь.

Они подходят ко мне с отработанной грацией и хищными улыбками. Духи Кейт появляются раньше, чем она сама — что-то дорогое и приторное, от чего у меня болит голова и сжимается желудок. Под столом колено Кэссиди прижимается к моему в молчаливом предупреждении дышать.

— Не возражаешь, если мы присоединимся к вам? — Эми проскальзывает в нашу кабинку, не дожидаясь ответа, вынуждая меня придвинуться ближе к стене. Кейт следует за ней, загоняя нас. — Мы кое с кем встречаемся, но нет причин, по которым мы не могли бы подождать с друзьями, верно?

Слово друзья сочится отравленным медом. Мои пальцы сжимают бокал.

— Вообще-то… — начинает Кэссиди.

— Мы ненадолго, — перебивает Кейт, разглядывая свои ногти. — Только пока он не приедет. — Ее взгляд метнулся ко мне. — Я уверена, ты понимаешь.

Жар поднимается по моей шее. Улыбка Эми становится чуть шире.

— Такое милое местечко сейчас, не правда ли? — Она оглядывается. — Намного лучше, чем когда это было у Салливана. Они действительно заново восстановили это место.

— Они, конечно, это сделали. — Тон Кейт в ответ легкий, но взгляд острый. — Очень похоже на некоторых людей. — Она подпирает подбородок рукой и смотрит на меня. — Я имею в виду, посмотри на себя. Учитель, столп общества. Это действительно впечатляет.

Рука Кэссиди находит мою под столом и сжимает так сильно, что становится больно.

— А некоторые люди, — добавляет Эми, откидываясь назад так, что это занимает слишком много места, — остаются такими же, какими были всегда. Просто в лучшем виде.

Словно по сигналу, дверь снова открывается, и я перестаю дышать.