— Теперь открой ворота, — попросил Альбанак.

Сьюзен протянула руку и прикоснулась к железу. Ворота распахнулись.

— Живей, — скомандовал Утекар, — в такую ночь прогулки на воздухе опасны.

Как только все оказались внутри, скала за ними сомкнулась.

— Но как это у меня вышло? — воскликнула Сьюзен. — Я ведь и раньше пробовала, да все без толку!

— Ты сказала нужное слово, — пояснил Альбанак. — И есть еще одна причина — о ней мы поговорим позже.

Вслед за Альбанаком они зашагали по бесчисленным переходам Хранилища. Коридоры сменялись пещерами, пещеры — коридорами, казалось, им не будет конца.

Чем глубже они спускались, тем ярче и белей становился голубоватый свет. Значит, уже близко пещера Спящих Рыцарей, ради которых давным-давно могучие маги оплели Хранилище сетью крепчайших чар. Прежде здесь обитали и трудились гномы, но вот уже много веков один лишь Каделлин Сребровласый хранил и поддерживал древнее волшебство. Тут, в ожидании последней, решающей, битвы покоился великий король со своими рыцарями. А рядом спали зачарованным сном их лошади — сто сорок белоснежных кобыл.

Ребята замедлили шаг. Здесь, в глубине холма, в самом сердце Хранилища, было на что посмотреть. Холодное белое пламя, серебристые гривы, сверкающие доспехи… Под сводами чуть слышным эхом отдавалось дружное дыхание спящих.

Пройдя заветную пещеру, они начали подниматься вверх. Снова потянулись бесконечные коридоры, горбатые мостики через неведомые бездны, узкие карнизы под самыми сводами подземных залов и целые пустыни волнистого песка. Наконец они вошли в небольшую пещеру близ Холивелла, которую волшебник приспособил для жилья. Тут было несколько кресел, длинный стол и постель из мягких звериных шкур.

— А где Каделлин? — спросила Сьюзен.

— Должно быть, осматривает лиос-альфаров, — отвечал Альбанак. — Многие из них больны дымовой болезнью. Отдохните пока… и вы ведь хотели о чем-то спросить?

— Еще бы! — воскликнул Колин. — Кто это стрелял в нас из лука?

— Повелитель эльфов, Атлендор, сын Нафа. Он нуждается в вашей помощи.

— Что-о? — подпрыгнул Колин. — И это у него называется просить о помощи?

— Вот уж никогда бы не подумала, что эльфы такие, — вставила Сьюзен.

— Нет, — сказал Альбанах, — не судите поспешно. Сейчас Атлендор охвачен страхом. Его преследуют опасности, он измучен и одинок, и к тому же он король. Вспомните также, что эльфам не за что любить людей. Вся эта мерзость, грязь и нечистый воздух — всё, чему поклоняется род человеческий последние двести лет, — заставили лиос-альфаров искать пристанища в пустынных и бесплодных краях. Поглядели бы вы, как страдают эльфы из Талеболиона и Синадона, чьи легкие поражены недугом, — послушали бы, как они дышат! Вот что наделали люди.

— Но чем же мы можем помочь? — спросила Сьюзен.

— Сейчас узнаете. Каделлин противился этому, и недаром, но уж коли вы здесь — придется рассказать вам всё.

Я буду краток. В далеком Прайдене, последнем эльфийском царстве, в мертвых пустынях Северной Земли, затаилось неведомое зло. Эльфов становится все меньше, и не дымовая болезнь уносит их, как на западе, но нечто иное, чего мы не можем постичь. Они просто исчезают — пропадают без следа. Сначала по одному, по двое; но вот недавно исчезла целая сотня — кантреф Гранноса — с лошадьми и оружием: не осталось ни единой стрелы! Тут действует чья-то враждебная сила, и, чтобы найти и сокрушить ее, Атлендор скликает друзей и сородичей с юга и запада и всех, кто владеет каким-нибудь волшебством. Сьюзен! Не отдашь ли ты Атлендору Знак Фотлы?

— А что это такое? — спросила Сьюзен.

— Браслет, которым одарила тебя Ангарад Златорукая.

— Вот этот? Я и не знала, что у него есть имя. Но зачем он Атлендору?

— Не мне судить, но всякий магический талисман может ему пригодиться. Твой браслет обладает чудесной силой: недаром тебе открылись ворота в скале.

Сьюзен посмотрела на ободок старинного серебра на своем запястье — всё, что осталось у нее от последней встречи с волшебным миром. Эту вещь подарила ей Ангарад, Владычица Озера, в ночь смертельных опасностей и чудес. Девочка не знала, что означают древние письмена на браслете, но она понимала, что носит не простое украшение, и берегла его как зеницу ока.

— А почему его так называют?

— Об этом говорится в старых преданиях, сам я их почти не помню. Знаю лишь одно: знаки Фотлы дошли до нас из далекой древности, когда магия только зарождалась на земле. Прежде я ни одного из них не видел, и мне неведомо, что за сила в них заключена. Так ты согласна отдать свой Знак Атлендору?

— Я не могу, — сказала Сьюзен.

— Но эльфам грозит гибель! — воскликнул Альбанак. — Неужели ты не поможешь им в трудный час?

— Конечно помогу, — кивнула Сьюзен. — Только мне Ангарад не велела с ним расставаться. Она не сказала почему. Но если это нужно Атлендору — пожалуйста, я поеду с ним.

Тут гном расхохотался, Альбанах же растерянно покачал головой.

— Похоже, мы зашли в тупик, — пробормотал он. — Едва ли это понравится Атлендору. А впрочем… зачем ему знать? У него и так забот по горло. С твоего позволения, Сьюзен, я передам браслет Атлендору, и пусть он его испытает. Если в его руках талисман окажется бессилен, тем он наверняка согласится взять тебя с собой.

— А ну как он умчится к себе на север, точно лиса в свою нору? — нахмурился Утекар. — Прихватит с собой Знак Фотлы — и поминай как звали!

— Плохо же ты знаешь лиос-альфаров, — повернулся к нему Альбанак. — Все будет по-честному: даю тебе слово.

— Тогда уж и я шепну словцо Каделлину — на случай, ежели Атлендор ради доброго дела пойдет на худое. Ни единый эльф не покинет Хранилище без дозволения мага!

— Не надо, — сказала Сьюзен. — Я вам верю… и Атлендору тоже. Вот, возьмите: пусть он попробует, может, у него и получится. Только недолго, ладно?

— Благодарю тебя, — поклонился ей Альбанак, — Ты об этом не пожалеешь.

— Будем надеяться, — проворчал Утекар с угрюмым видом. — Я кое-что слышал о вас двоих, и, по-моему, вы поступаете неразумно. Негоже вам оставаться безоружными. Морригана не забывает и не прощает.

— Морригана? — переспросил Колин. — Здесь? Она что, опять за нами гоняется?

Когда ребята впервые увидели Морригану, она предстала перед ними в человеческом обличье. Но очень скоро они узнали, что эта невежливая тетка на самом деле могущественная ведьма, предводительница всей нежити, способная пробудить злобу в мертвом камне и сварить из воздуха зелье. Правда, Каделлин Сребровласый с помощью Колина и Сьюзен сумел одолеть колдунью, но они до сих пор не знали толком, уцелела она или сгинула вместе со всей сворой.

— Нежить разгромлена, — сказал Альбанак, — но Морригану видели снова. Да вы бы порасспросили нашего сладкоречивого гнома из Северной Земли за Минит-Банногом: он-то и принес эту добрую весть.

Все посмотрели на Утекара.

— Вы правда ее видели? — спросил Колин.

— Еще как! — хмыкнул гном. — Хотите послушать? Ну так я начну с начала.

Есть в Прайдене холм, поросший папоротником. Он зовется Черная горка. Там решил я заночевать по дороге на юг, ибо меня настигала буря. Я начал сооружать укрытие из вереска и камней, хотел было поднять подходящий валун — круглый, коричневый, он лежал немного в сторонке — и взялся за него обеими руками. И вдруг — о владыка солнца, луны и звездных россыпей! — этот камень хватает меня за горло и душит!

Не спрашивайте, как мне удалось освободиться, помню лишь одно: я выхватил меч, и вместо камня передо мной оказалась Морригана. Мы схватились, и хоть я лишился глаза, но зато отрубил ей голову и Черная горка содрогнулась от ее крика.

Но голова подпрыгнула, описала дугу и вновь очутилась на месте. Опять она бросилась на меня с удвоенной злобой, и страх мой был велик. Трижды бились мы с ней, и трижды мне удавалось ее обезглавить. Но всякий раз голова прирастала к телу, я же изнемог от боли и едва стоял на ногах.

Тогда я снова снес ей голову и, повернувши меч плашмя, прижал его сверху к обрубку шеи. Дзынь! — Голова отскочила от упругого клинка и взлетела в небо. Потом она стала падать прямо на меня, но я успел отпрыгнуть. Она грянулась оземь и провалилась на шесть футов — вот какая была в ней силища! Тут я услышал скрип камней и еще какое-то чавканье, хруст и скрежет, и подумал, что пора уносить ноги, и бежал всю ночь напролет сквозь ветер и снег.

Все ждали возвращения Каделлина. Беседа меж тем не прерывалась: об этом заботился Утекар.

Он рассказал ребятам, как повстречался с Альбанаком и тот сообщил ему новость, услышанную от других: будто бы нечто непостижимое вышло на свет из подземных глубин близ Хранилища, и хотя волшебник пустился в погоню, оно ускользнуло прочь. Утекар, который давно слонялся без дела за Минит-Банногом, поспешил на юг, подумав, что Каделлин нуждается в помощи. Он не ошибся. Всё оказалось даже серьезнее, чем он предполагал.

…Давным-давно и неведомо откуда пришло на равнину грозное древнее лихо. Его удалось поймать и заточить в подземелье возле подножия Кряжа. Спустя века по вине каких-то глупцов оно вырвалось наружу и вновь было поймано, хотя и дорогой ценой. Но теперь, по слухам, дошедшим до Альбанака, люди опять упустили безликое зло.

— И никому в недобром нынешнем мире не ведомо, где в этот раз объявится Броллахан.

Броллахан.

— У него, — продолжил гном, — есть глаза и рот, но речью он не владеет и не имеет — увы! — постоянного облика.

Представить это было невозможно. И все же… В сознании Сьюзен мелькнула какая-то тень, и в пещере будто на миг потемнело.

Вскоре появился Каделлин. Плечи его были сгорблены, он тяжело опирался на посох. При виде ребят волшебник нахмурился, вокруг глаз собрались морщинки.

— Колин? Сьюзен? Я рад вас видеть, но что вы здесь делаете? Альбанак, зачем ты действовал за моей спиной?

— Всё было не совсем так, Каделлин, — сказал Альбанак. — Но сперва ответь: как там лиос-альфары?

— Те, что из Динсела и Талеболиона, поправятся не скоро. Эльфы из Синадона немного покрепче, но и они страдают от дымовой болезни. Некоторые совсем плохи: боюсь, я не смогу им помочь… А теперь, — он повернулся к ребятам, — рассказывайте, как вы сюда попали.

— Нас… э-э… остановил Атлендор, — начала Сьюзен, — но тут подоспели Утекар и Альбанак… А про эльфов мы только что узнали.

— Не подумай дурного об Атлендоре, — обратился к волшебнику Альбанак, — ему сейчас приходится нелегко. Но Сьюзен вселила в нас надежду: взгляни, я держу в руках Знак Фотлы!

Каделлин посмотрел на девочку.

— Я… рад, — проговорил он. — Сьюзен, ты поступила благородно. Но разумно ли это? Уж на что я всем сердцем горюю о гибнущих эльфах, но Морригана…

— Мы о ней уже говорили, — быстро сказал Альбанак. — Браслет пробудет у меня совсем недолго, и едва ли царица ведьм так скоро отправится на юг. У нее пока недостаточно сил, чтобы действовать открыто. Послушать Утекара, так она и за Минит-Банногом не чувствует себя в безопасности: не то зачем бы ей оборачиваться камнем среди камней?

— Твоя правда, — согласился Каделлин. — Должно быть, я излишне осторожен. И все же мне бы не хотелось, чтобы этих детей подводили так близко к опасной черте. Не надо, Сьюзен, не сердись: не возраст внушает мне тревогу, но ваша человеческая природа.

— Но почему? — воскликнула Сьюзен.

— А почему, как ты думаешь, люди знают о нас лишь из легенд? Мы избегаем вас не ради собственной безопасности, как лиос-альфары, но ради вашей. Так было не всегда. Когда-то мы были близки, но потом, незадолго до исхода эльфов, вы переменились. Вам показалось проще подчинять себе мир одними руками: дороже мыслей сделались для вас вещи. И называлось это — Эпоха Разума.

Для нас же все наоборот. И в чем наше могущество, в том ваша слабость. Оттого и не след вам вмешиваться в наши дела, ведь не только злые чары для вас опасны. Есть другие силы — древние, дикие: нам они не враждебны, но человеку с ними не сладить.

Вот почему мы отдалились от людей и стали воспоминанием, а потом предрассудком, страшной сказкой для зимних вечеров, призраками, над которыми смеются при свете. Теперь понимаете, почему я обошелся с вами столь сурово?

— Я… кажется, да, — вздохнула Сьюзен. — Не всё, но понимаю.

— Но если вы так давно от нас отделились, — удивился Колин, — то почему вы разговариваете совсем как мы?

— Вовсе нет, — пояснил волшебник, — просто, когда вы здесь, мы говорим на всеобщем языке. У нас есть много разных наречий. Мы и на этом языке говорим по-разному — одни лучше, другие хуже. Вы разве не замечали? Эльфы много лет держались от людей подальше, и говорят они по старинке, да к тому же и плохо. Сам я, гномы и еще несколько друзей порою слышим людскую речь и знаем ее куда лучше эльфов, хоть и трудно нам совладать с нынешней краткостью да быстротою. Альбанак больше нашего встречается с людьми, но даже он понимает не всякое слово. Впрочем, его все равно считают безумным — с него и спрос невелик.

Посидев еще немного, ребята собрались домой. Разговор не клеился, Каделлин явно был чем-то озабочен. В начале восьмого они поднялись по короткому наклонному проходу, который вел прямо к Холивеллу. Волшебник притронулся посохом к стене — камень раздался и пропустил их.

Утекар отправился с ними и довел их до самой калитки. По дороге он беспрестанно озирался и оборачивался.

— Что случилось? — спросила Сьюзен. — Вы что-нибудь ищете?

— Да, и надеюсь, что не найду. Вы, быть может, заметили: нынче вечером здесь было неладно. Прямо у нас из-под носа ускользнул Броллахан; хорошо бы он перебрался подальше отсюда!

— Но как вы его разглядели? — спросил Колин. — Уж не знаю, что он за чудище, но сегодня темень — хоть глаз выколи.

— У нас, у гномов, глаза и созданы для мрака. Но попадись вам Броллахан и будь вокруг темно, как у волка в глотке, вы бы все равно его разглядели. Ведь Броллахан черней самой черной ночи!

Дальше они шли молча. И лишь у входа в усадьбу Сьюзен спросила:

— Утекар, неужели эльфы… что это с ними такое? Я всегда… только, пожалуйста, не обижайтесь… я думала, что из всех вас они самый лучший, самый добрый народ.

— Ха! — усмехнулся гном. — Они бы с тобой согласились. И мало кто решился бы им возразить. Впрочем, судите сами. Я вам так скажу: лиос-альфары на диво безжалостны и часто непостижимы.