Мелинлас остановился. Утекар спрыгнул на землю и помог слезть Альбанаку. Тот не удержался на ногах и чуть не повалил гнома, но Атлендор подхватил его с другой стороны, и вдвоем они отвели, а вернее, оттащили раненого к дому и уложили на траву. Утекар осторожно извлек из раны меч.

Альбанак открыл глаза. Они светились ясной синевой.

— Так рано, — прошептал он. — Ночь только начинается.

— Отдохни пока, — сказал ему Утекар. — После боя мы переправим тебя в безопасное место.

— Я и так в безопасности — здесь или где угодно. Когда воет Оссар, ничего нельзя изменить.

Рядом спешились несколько эльфов. Из перекрещенных мечей сделали носилки и положили на них Альбанака.

— Мы о нем позаботимся, — сказал Атлендор, и они понесли Альбанака за угол дома.

Колин и Сьюзен шагнули было следом, но гном покачал головой:

— С эльфами ему будет лучше. Они понимают в таких вещах, а мы еще пригодимся здесь.

Не успел он договорить, как в кустах, окаймлявших лужайку, раздался смех и улюлюканье. Когда же Утекар взглянул в ту сторону, из темноты донесся язвительный голос:

— Вот так дерзкий налет! Верно говорят: где подвел клинок, там выручат шпоры. Эй, Крепкая Шкура, не принесешь ли мне мой меч?

На Утекара страшно было смотреть: так исказилось от ненависти его лицо. Он выбежал на середину лужайки и вонзил в землю меч с золотой рукоятью.

— Приди ко мне один, без бодлинов, о Пелис, сын Аргада, — приди и возьми свой меч! Тебя пропустят. Но если, не убив меня, ты обратишься в бегство, тебе споют прощальную песню стрелы лиос-альфаров. Если же я паду от твоей руки, никто тебя не тронет. Вот твой меч: я жду!

Воцарилась тишина. Но через минуту на дороге послышались шаги и невысокая фигура, одетая в черное с золотом, вступила в круг, пройдя меж двух часовых, которые молча проводили ее глазами. Пелис держал в руке щит, и поступь его была тверда.

Он ухватился за рукоять меча, выдернул его из земли и повернулся лицом к Утекару. Ни один не промолвил больше ни слова. Они просто сшиблись, как два оленя-вожака, и воздух над ними зазвенел от ярости.

Утекар как бешеный ринулся на врага, вымещая на нем свою боль и чувство вины за кровь Альбанака. Но он сражался, ослепленный гневом, в то время как Пелис трезво рассчитывал свои силы.

И как только ярость Утекара немного улеглась, он начал выдыхаться. Руки его отяжелели, мышцы сводило от усталости. Его противник продолжал спокойно парировать выпады. Теперь он уже не только отбивался, но и наступал, и щит Утекара трещал под градом ударов. Он отступил на несколько шагов, чувствуя, что слабеет, и в тот же миг Пелис изловчился и вонзил меч ему в плечо.

От резкой боли прояснилось в голове, и Утекар понял, что выбора нет: сейчас или никогда! Он отбросил щит и, собрав последние силы, подскочил высоко в воздух, как исполинский лосось, что выпрыгивает из воды. А потом обрушился на Пелиса, вогнал в него меч по самую рукоять — и оба распростерлись на земле: один бездыханный, другой без чувств.

Ребята, наблюдавшие за поединком, подбежали к Утекару, подняли его и перенесли к дому. Колин оторвал от его туники несколько полосок для перевязки; Сьюзен, как могла, промыла рану.

— Он мертв? — спросил Утекар.

— Да, — ответил Колин.

— Просто чудо, что это не я лежу там недвижный в лунном свете, — пробормотал гном. — Поделом бы мне за мое безрассудство! Вы оба невредимы?

— Да, — сказала Сьюзен. — Царапины не в счет.

— А как там Альбанак?

— Не знаю.

— Сходите и посмотрите. Только осторожно.

Колин и Сьюзен повернули за угол дома, но не прошли и нескольких шагов, как раздался звук, пригвоздивший их к месту. Совсем рядом, где-то впереди, завыла собака. Печальный, протяжный вой вздымался и опадал, и странные, призрачные картины поплыли у них перед глазами: серые скалистые пустоши, красноватые горы, впадины, полные прозрачной воды и закатного света, вершины в дождевой дымке… и холодный блеск моря на горизонте. В этой неведомой дали растаял заунывный вой, и перед ними возник Атлендор.

— Альбанака здесь нет, — сказал он.

— Как это нет? — опешил Колин. — Он же ранен! Куда он делся?

— Ушел врачевать свою рану. Он еще придет.

— А почему он нам ничего не сказал? — огорчилась Сьюзен.

— Он очень спешил: его призвали. Такова судьба всех потомков Дану:[2] им не дано узреть окончание своих трудов. Они приходят на помощь, но не могут спасти.

— А когда он вернется? — спросил Колин.

— Дети богини Дану никогда не уходят надолго, — сказал Атлендор. — Нам же пора отправляться в путь. Я сдержал свое слово, сдержите и вы свое.

— Но мы не можем так уйти! — закричала Сьюзен. — А как же Морригана? И Броллахан? Если она его выпустит, знаете, что тут начнется?!

— Я знаю одно: мы сдержали слово, и притом дорогой ценой. Тридцать жизней за одну, — он взглянул на Колина, — вам этого мало? Собирайтесь: мы едем!

Атлендор повернулся и зашагал к дальнему углу дома: там на траве все еще сидели эльфы, которые унесли Альбанака.

— Ну как он может! — воскликнула Сьюзен. — Нельзя же впускать Морригану в дом! Это просто опасно — что он, не понимает?

— Он прав, — сказал Колин. — Он не хочет больше терять своих солдат, а что тут будет, их вовсе не касается.

— Так уж и не касается, — буркнула Сьюзен.

Утекар сидел на прежнем месте; его охранял Мелинлас. При виде ребят конь насторожил уши, а потом уткнулся носом Колину в плечо.

— Как он там? — спросил Утекар.

— Мы его не видели, — ответил Колин. — Говорят, он ушел. И эльфы тоже уходят.

— Он знал, что это случится нынешней ночью, — вздохнул Утекар. — И не в наших силах было его удержать.

— Но как он мог уйти? — недоумевал Колин. — И почему не взял коня?

— Он ему больше не нужен, — сказал Утекар. — Вы, должно быть, принимали его за обычного человека, только со странностями. Но это не так. Альбанак — из племени Дану: из тех, кто пришел на эту землю, когда мир был еще юн. Им нет равных среди людей!

— Он что… умер? — спросил Колин.

— Это не смерть, как вы ее понимаете. Можно сказать, что жизнь его в этом мире переменилась.

Дети богини Дану не оставляют нас в беде. И они не жалеют сил ради нашего блага, но видеть плоды своих усилий им не суждено. Иначе золото их сердец может потускнеть, а разум — обратиться к корыстным помыслам. Когда настает для них время уходить, им является древний Оссар, пес Конайре: вы его видели да и слышали. И тень Оссара всегда омрачает их дни.

— Но как же так можно? — воскликнул Колин. — Тогда и жить незачем!

— Он этого ждал, — пояснил Утекар, — и не предавался печали. Он еще придет… Но что там с эльфами? Вы сказали, они уезжают?

— Удирают, — бросила Сьюзен.

— Правильно делают.

— И вы туда же?! — крикнула Сьюзен. — Да что это с вами со всеми! Хотите, чтоб Морригана победила?

— А ты хочешь, чтоб я ее остановил? Послушай меня, Сьюзен! Мы освободили Колина и сделали все, что могли. Броллахан заключен в магический круг и нам не подвластен. Мы перебили немало бодлинов и почти всех панг. Их осталось не больше дюжины: я сам видел, когда сражался там, на дороге, — а значит, скоро сюда заявится Морригана и мне тут делать нечего! Она внушает мне страх, и я не стыжусь в этом признаться. К тому же я ранен и вовсе не жажду напоследок скрестить оружие с бодлинами и умереть мучительной смертью.

— Я все равно останусь! — заявила Сьюзен.

— Нет, — отрезал Утекар и, поднявшись, побрел к середине лужайки, где лежал убитый Пелис. Вернулся он со своим мечом.

Лиос-альфары молча строились в походную колонну. Раненых пристегивали к седлам и помещали в середине.

— Откуда они знают, что был приказ отступать? — удивился Колин. — Они же не разговаривают! Я и голосов-то их не слышал, кроме Атлендора.

— Такая у них особенность, — кивнул Утекар. — Они переговариваются в уме и отлично понимают друг друга. А по мне, так они слышат даже больше, чем им говорят.

Сьюзен нехотя уселась верхом. Колин взобрался на Мелинласа, который сразу его признал, и вместе с Утекаром они замкнули колонну и тронулись в путь.

Догорали брошенные костры; трава была усеяна мертвыми телами и обломками оружия. Мрачный дом, казалось, чего-то ждал. Сьюзен оглянулась назад, словно полководец, покидающий поле боя. Она потерпела поражение! Да-да, сначала главное было — освободить Колина, и чего она только не делала ради него; но теперь оказалось, что это был лишь первый шаг. Она должна была пойти дальше, но ее заставили уехать, не исполнив своего назначения.

Лиос-альфары пустили коней галопом. Если б не их щиты да не зоркий глаз Утекара, летевшие в них копья унесли бы много жизней. И все равно, добравшись до открытого места, они недосчитались еще троих.