Пелис изо всех сил рубанул по щиту Утекара. Щит уже треснул в двух местах. Если удастся его расколоть, он сможет наконец перейти в наступление. Мечом он владел не хуже Утекара, но у того было преимущество. Пелису же приходилось медленно пятиться по коридору. Один раз ему удалось слегка задеть Утекара; правда, у него самого было рассечено плечо и он быстро терял силы. Девчонка — не препятствие, хоть и вооружена, вот только браслет его немного беспокоил. С гномом же нужно было кончать, пока не поздно.

Но когда за спиной Утекара показался Колин, опиравшийся на руку Сьюзен, Пелис понял, что опоздал, и без колебаний отступил к лестнице, ведущей в прихожую. Он бы бросился наутек, если б не знал, что его настигнут.

Уже у самой лестницы он притворился, будто совсем ослабел. Утекар занес меч для решающего удара и вложил в него все силы, но Пелис ловко увернулся и, перемахнув через перила, спрыгнул вниз. Утекар же, потеряв равновесие, кувырком покатился по ступенькам.

Пелис побежал не к выходу, а к одной из внутренних дверей. Пока Утекар поднимался на ноги, дверь за ним уже закрылась. Подоспевшая Сьюзен распахнула ее и увидела высокое, от пола до потолка, застекленное окно, а за ним — костры на газоне. Гном с размаху выбил стекло и пропал из виду.

— Вернись, — окликнул ее из прихожей Утекар. — Если эльфы его еще не схватили, значит, он заговоренный! Мы же выйдем через дверь. Колин, ты бежать можешь?

— Могу. У меня только голова закружилась на минутку: я ведь с той ночи не ел и не пил. А теперь все прошло.

— Они тебе ничего не сделали?

— Нет, просто втолкнули меня туда и ушли. Вы уже, наверно, знаете, что это Морригана?

— Как не знать, — фыркнул гном. — Мы с ней даже встречались, но об этом после. Сьюзен, бери Колина за руку, и, как только я распахну дверь, бегите к Альбанаку: он тут, рядом. На открытое место не вылезайте, держитесь у стены. Готовы? — Он потянул на себя входную дверь и вдруг схватил Сьюзен за плечо. — Стойте!

— Что случилось? — спросил Колин.

Утекар не ответил. Он бегом пересек прихожую и ворвался в комнату, откуда сбежал Пелис. Ребята бросились за ним. Гном стоял у разбитого окна, за которым чернела глухая, непроглядная тьма.

— Луна скрылась.

— Но дом ведь пропадает, когда на него не светит луна, — сказала Сьюзен, — а сейчас он здесь!

— Здесь-то здесь, только где? — пробормотал Утекар. — Дом появляется в долине, лишь когда светит ущербная луна, но и долина видна из дома только при лунном свете. Вот я и спрашиваю, где мы сейчас и что там снаружи… И отвечаю: лучше нам этого не знать. Как только покажется луна, прыгаем в окно!

Пока дожидались, гном расспрашивал Колина о его приключениях, но тому почти нечего было рассказать. Его отвели прямо в каморку и там заперли — вот и всё.

— Твой черед еще настал бы, — сказал Утекар. — Но прежде всего им нужна была Сьюзен. Похитив тебя, они рассчитывали заманить ее сюда. И ведь заманили, да только не так, как им хотелось!

— Но почему Пелис не взял меня вместо Колина? — спросила Сьюзен.

— Он тогда не знал, как мало тебе еще ведома собственная сила. Вдруг бы ты не побоялась его меча?

— Но как он вообще оказался на их стороне? — недоумевал Колин. — Мы-то сразу ему поверили: он же гном!

— Ха! — усмехнулся Утекар. — В том-то и дело! Гномы вечно суются во всякие передряги. Взять хоть меня: чем я, по-вашему, тут занимаюсь? Только мне больше по нраву улаживать неприятности, а ему — создавать их.

Не успел он договорить, как тьма за окном задрожала, показались расплывчатые пятна света, затем они превратились в костры и послышался звон клинков и топот коней.

Утекар выставил перед собой щит и прыгнул в окно, ребята — за ним. Они очутились на дорожке между домом и поляной. Гном опустился на колено, прикрываясь щитом, дети пригнулись у него за спиной: нужно было оглядеться.

Эльфы держали круговую оборону против бодлинов и кошек. Тех, кому удавалось прорваться в круг, не преследовали, но добивали из луков. Судя по числу убитых тварей, схватка шла уже давно.

На каждого эльфа приходилось по меньшей мере двое нападавших. Панги носились повсюду, увеча и пугая лошадей и мгновенно разрывая спешившихся всадников.

Сьюзен не могла не восхититься стойкостью и боевым искусством лиос-альфаров. Они двигались быстро и слаженно, разили без промаха, не теряя при этом хладнокровия и даже не перекликаясь. У них как будто были глаза на затылке!

— Я не вижу Альбанака, — сказал Утекар — Надо его найти.

Они забежали за угол дома и наткнулись на Альбанака, сторожившего входную дверь.

— Как дела? — спросил гном.

— Они пошли на приступ, как только взошла луна. Но мы пока держимся. Что у вас?

— Колин с нами, цел и невредим. Но в доме Броллахан, так что придется стоять до последнего.

— Броллахан?!

— Да. Он заперт в комнате силою черного колдовства.

— Ты мне все расскажешь, когда будет время подумать. Сейчас не до этого: смерть грозит нам со всех сторон.

Альбанак не преувеличивал. Но через некоторое время битва начала стихать. Пангам не хватало упорства, бодлины уже утратили преимущество, которое дал им первый натиск, и теперь лишь понапрасну теряли своих воинов. Они предпочли отступить, надеясь выманить эльфов с занятых позиций, но те не стали их преследовать.

— Это затишье ненадолго, — сказал Альбанак. — Колин, надо и тебе подобрать оружие: боюсь, что скоро оно пригодится.

Он пересек лужайку, походил среди костров и вернулся с таким же мечом и щитом, как у Сьюзен.

Колин надел на руку щит, а другой взвесил меч.

— Можешь отбиваться ими от кошек, — поучал его Утекар, — но не вздумай схватиться с бодлином: это тебе не по зубам.

— Нам бы ружья, — вздохнул Колин, — вот было бы здорово!

— Ты полагаешь? — повернулся к нему Утекар. — Мы смотрим на это иначе. Мы тоже сражаемся и убиваем, но знаем при этом цену каждой смерти, ибо, прежде чем отправить недруга во мрак, мы видим его глаза и обагряем руки его кровью, и каждый раз это происходит словно впервые. В такие минуты познаешь истинную цену жизни. Но убивать на расстоянии — значит убивать не ведая: так поступают люди. Взгляни на лиос-альфаров: не всегда они были такими! Они сильно переменились с тех пор, как завели себе луки и стрелы.

Едва отзвучала пылкая речь Утекара, на дороге послышался шум. Бодлины и панги успели перестроиться за поворотом и, вместо того чтобы нападать со всех сторон, теперь наступали в едином боевом порядке. Они прорвали оборону и достигли середины лужайки, но эльфы быстро опомнились и сомкнули круг у самого дома.

Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Отступать было некуда, для луков и стрел слишком тесно, и эльфы сражались только мечами. Кони вставали на дыбы, давя и топча нападающих.

Утекар и Альбанак обороняли входную дверь. Бок о бок с ними бились ребята. Наказ Утекара держаться подальше от бодлинов пришлось позабыть: разбираться было некогда, копья и клыки так и мелькали перед глазами.

Труднее всего было в первые секунды, когда они поняли, что сейчас надо будет поднять оружие и обрушить его на живые существа. Колину вспомнились детские игры «в войну», самодельные мечи…

Но когда перед ним разверзлась клыкастая пасть и прямо к нему потянулись хищные когти, рука сама нанесла удар. Воля к жизни взяла свое — он начал защищаться.

Бодлины орудовали своими копьями; иногда они высоко подпрыгивали, пуская в ход острые когти на ногах. Панги бросались в бой с кровожадным рычанием.

Но стойкость и хладнокровие снова взяли верх над яростью и злобой. Бодлины начали отступать: эльфы шаг за шагом расширяли круг, оттесняя их за край поляны.

Альбанак остался с ребятами возле дома, и они без сил опустились на землю. Но Утекар был уже далеко впереди, за кострами: он обогнал даже эльфов. Всякий раз, как его щит становился слишком тяжелым от застрявших в нем вражеских копий, он бросал его наземь и подбирал другой.

Наконец он как будто немного поостыл и собирался уже повернуть назад, но вдруг остановился, вглядываясь во тьму, и закричал кому-то на дороге:

— Так ты еще жив? И отсиживаешься в сторонке? Но я тебя вижу, и мой меч изнывает по тебе до самой рукояти!

— Вернись, безумец! — крикнул ему Альбанак. — Или духи здешних гор лишили тебя рассудка? Еще шаг — и тебе конец!

Но Утекар ничего не слышал.

— Прочь с дороги, бодлины! — ревел он, вращая над головой меч. — Не то, клянусь, как снег покрывает землю, как трава покрывает луг, а звезды — небо, так я покрою эти склоны осколками ваших черепов!

И он ринулся во мрак, навстречу яростным воплям и звону клинков.

— Он сошел с ума! — воскликнул Альбанак. — Кровь бросилась ему в голову. Скоро он опомнится, но будет поздно!

На дороге творилось нечто невообразимое. Рычание, лязганье, шипение слились в какой-то адский шум. Альбанак вскочил верхом на Мелинласа и подъехал к огням.

— Утекар!

— Э-гей! — глухо донеслось из мрака.

— Как дела?

— Всё по-старому… ломаем копья… попробую… отступить…

— Я еду к тебе!

— Глупец! — отозвался гном.

Но Альбанак поскакал обратно к дому, развернул Мелинласа и пустил его мощным галопом. Целая шеренга бодлинов преградила ему путь, пригнувшись и направив копья вверх, но конь с разбегу оттолкнулся от земли и взмыл высоко над их головами. На миг он затмил чуть заметный серп луны и растаял во мраке.

Что было дальше, ребята не видели: до них доносились только шум и крики. Но вот Мелинлас снова вынырнул из темноты — весь в пене, с пламенеющими копытами. Позади Альбанака сидел Утекар, все еще рубя мечом воздух. Но сам Альбанак бессильно склонился на шею коня. Из глубокой раны у него на боку торчал меч с золотой рукоятью.