Колин думал, что умирает. Холодный воздух обдавал его, чуть приглушая ноющую боль в голове; тело превратилось в один сплошной синяк. Он уже не ощущал своих мышц и даже кричать не мог, только судорожно, как рыба, хватал воздух ртом.

Сьюзен скачка к Сигнальному холму далась не так тяжело, но от бешеной скорости и пережитого страха она плохо соображала, что происходит, пока впереди не показался уже знакомый столбик огня.

На всем скаку они подлетели к кургану, окружили его плотным кольцом и лишь тогда осадили коней. Алый всадник медленно въехал на вершину, в самый огонь. Острием копья он коснулся земли — и желание Сьюзен неожиданно исполнилось. Старая, прямая дорога заструилась из-под копья — но не серебряным лунным ручьем, а потоком расплавленной стали! Настоящая огненная река, вся в золотых «барашках», бурлила между деревьями и исчезала вдали.

Всадник воздел руки к небу и запрокинул голову:

Все замерли, прислушиваясь. Ни звука. Наконец откуда-то издалека донесся голос, в котором словно смешались вода и ветер, шорох листьев и звездный свет. Все ближе, все звонче звучал диковатый напев:

Из-за деревьев показался необычный путник. Он бежал вприпрыжку по огненной дороге; алые блики и черные тени скользили по нему переменчивым узором. Был он высок — почти в полтора человеческих роста — и могуч, но двигался легко, с какой-то звериной грацией. На длинном и узком лице, под густыми черными бровями, словно темные рубины, горели зоркие глаза. Нос был острый, с чуткими расширенными ноздрями, на голове пламенели рыжие кудри и гордо ветвились оленьи рога.

так отозвался всадник на вершине, а потом он медленно попятился назад, уступая место бегущему. Тот одним скачком очутился на холме — и все кони разом опустились на колени, а седоки безмолвно воздели руки к небу.

Сьюзен смотрела на него, и ей не было страшно. Не разумом, но каким-то внутренним чутьем она знала, кто он такой, и понимала, почему перед ним склонились кони. Древняя душа первозданного мира, диких зверей, океанских приливов, грома и молний — вот что он был такое! Рождение и смерть, расцвет и увядание, потребность убивать и создавать… Он смотрел прямо на нее, и она не боялась.

Он стоял один на холме, окруженный холодным пламенем. Пламя льнуло к нему, обводило кровавым контуром, плясало на кончиках рогов. Он как будто вбирал в себя свет костра, втягивал его внутрь — и мощь его все росла, огонь же убывал, пока совсем не погас. Остался лишь бледный свет луны и черный силуэт на кургане.

Тогда он заговорил:

— Давно не горели в наших краях призывные костры. Кто из смертных вспомнил, что нынче канун Гомрата?

Двое алых со своими пленниками выехали вперед.

Колин почувствовал на себе — внутри себя — взгляд этих темных глаз, и внезапная бодрость разлилась по всему телу, а боль как рукой сняло.

— Хорошо поразмяться, — продолжал незнакомец, — когда луна стоит над холмами!

Что-то похожее на смех послышалось в его голосе, и, наклонившись, он перевернул Колина и аккуратно усадил верхом. Потом он повернулся к Сьюзен, собираясь что-то сказать, но всадник поднял ее руку и показал ему Знак Фотлы. Сейчас браслет блестел особенно ярко, и черные буквы подрагивали, как живые.

В тот же миг повелитель ночи преклонил колено и молча возложил ее ладонь на свое холодное чело. Потом он выпрямился, подхватил ребят под мышки, поставил на площадку и повернулся к своей дружине:

— В путь, Эрлатинги, в путь!

— Мы здесь! Мы едем!

Комья земли полетели из-под копыт, прошумел в ночи разноцветный вихрь — и дети остались одни.

Они без сил опустились на камни и посмотрели друг на друга.

— Это он был ночью во дворе, — сказал Колин.

— Мы их больше не интересуем, — пробормотала Сьюзен. — Им дела нет, что с нами будет.

— Он шел за мной до самой фермы…

— И хорошо, что нет дела! Вот если б они решили, что мы им мешаем, — тут бы нам и конец.

— Что же это вы натворили?

Колин и Сьюзен подскочили от неожиданности и разом повернули головы. На опушке леса стоял гном.

— Утекар! — закричал Колин, и они побежали вниз, к нему навстречу. — Утекар… ой!

— Вы кто? — спросила Сьюзен.

Гном посмотрел на ребят:

— Как бы нам теперь поправить дело?

Одет он был в черное, у пояса висел меч с золотой рукоятью, волосы и борода аккуратно подстрижены. Он держался с достоинством, говорил спокойно и твердо, и хотя в словах его прозвучал упрек, тон был вовсе не сварливый.

— Простите, пожалуйста, — сказал Колин, — но что мы сделали не так? Неужели это всё из-за нас?

— Из-за кого же еще? Надо быть последними глупцами, чтобы разжечь костер на холме! А уж в такую ночь, как эта, да притом запалить чародейный хворост… И куда только смотрит Каделлин? Но идемте посмотрим, что поделывают ваши приятели. Быть может, еще не поздно уложить их обратно в курганы.

— Да разве их догонишь? — воскликнула Сьюзен. — Они унеслись, как ветер!

— Я полагаю, они ушли недалеко, — сказал гном. — Ступайте за мной.

Шагал он широко и стремительно. Дети бежали рядом, чтобы не отстать.

— Но кто они такие? — пропыхтел Колин. — Все эти всадники и… он?

— Эрлатинги — неистовые охотники. Мало нам было их главаря — с ним одним и то пришлось бы повозиться, — так теперь еще, по вашей милости, придется иметь дело со всей оравой! И мешкать нельзя, иначе многие в этих краях скоро уснут с открытыми глазами и лишь воронью будет не до сна… Но тише! Кажется, это они.

Впереди был обрыв, а под ним — неглубокая лощина. Гном подполз к самому краю и заглянул вниз. Ребята улеглись рядом с ним, но ничего не увидели: в этом месте утес козырьком выдавался вперед. Снизу доносился какой-то шорох. Они сдвинулись немного вниз и вбок: теперь им все было видно.

Под ними был Холивелл. Где-то здесь, внутри утеса, прятался второй вход в Хранилище. Внизу на тропе, что вела к источнику, выстроились Эрлатинги. А у самого родника — так близко, что ребята могли бы потрогать его рога, — стоял Гаранхир. Всадники по очереди принимали из его рук серебристую чашу: залпом осушив ее, они выливали последние капли себе на голову и отъезжали, уступая место следующему. И для каждого Гаранхир заново наполнял чашу, и вода отливала красным, как огненная дорога, и над Холивеллским болотом струился алый свет.

Гном отполз от края и жестом подозвал ребят. Он повел их в обход, на другую сторону оврага: отсюда силуэты всадников были ясно видны.

— Поздно, — сказал гном. — Они напились из источника: теперь лишь искусный маг может с ними сладить. Клянусь бородою Дагды! Пока мы здесь стоим, пожалуй, все спящие проснутся. Уж поверьте, стоит кому растревожить Древние Чары — и пойдет-покатится, даже без всяких костров… Вот что: видите во-он тот валун? В нем есть железные ворота. Можете вы их открыть?

— Я… наверно, могу, — сказала Сьюзен.

— Тогда беги к Каделлину, передай ему, что Эрлатинги в пути. А мы пока посторожим.

— Я быстро!

Сьюзен исчезла, а через несколько минут над Кряжем вспыхнул голубоватый свет и земля дрогнула под ногами. Колин заглянул в овраг: всадники столпились у тропы, лошади нетерпеливо били копытами.

— Кажется, они уезжают. А как же мы?

За его спиной негромко вжикнула сталь. Он оглянулся. В бледном свете луны блестел обнаженный меч с золотой рукоятью, а над ним сверкала пара холодных глаз.

— А мы пойдем пешком.

Когда Сьюзен входила в подземный коридор, ей почудилось, что Колин вскрикнул. Но голос его — если это был он — потонул в железном лязге и грохоте, а потом скала сомкнулась и ее обступила глухая тишина подземелья. Сьюзен поколебалась, протянула было руку к воротам, но подумала: «Если там что-нибудь стряслось, тем более нужно поскорей найти Каделлина!» — и пустилась бежать по проходу.

Но от главных ворот в пещеру волшебника можно было попасть лишь долгим, кружным путем, пройдя через весь лабиринт подземных залов и коридоров. И вскоре Сьюзен поняла, что заблудилась. Эхо собственных шагов и дыхания, бесконечные переходы, подернутые голубой дымкой, — и этот обессиливающий страх!

Дрожа, она прислонилась к стене. Надо было взять себя в руки и оглядеться… Но прошло уже около часа с тех пор, как она рассталась с Колином, когда наконец отыскался знакомый проход. Еще минут через десять она ворвалась в жилую пещеру.

Каделлин о чем-то беседовал с Альбанаком и Утекаром.

— Что случилось, Сьюзен? — вскочил на ноги Альбанак.

— Там Эрлатинги! Охотники!

— Эрлатинги? — переспросил Каделлин. — Откуда ты знаешь…

Он резко повернулся и побежал по наклонному коридору, ведущему вверх, прямо к Холивеллу.

— Подождите! — крикнула Сьюзен. — Они у самого входа!

Но волшебник даже не оглянулся. За ним, широко ступая, летел Альбанак, а следом, чуть поотстав, трусил Утекар. Сьюзен догнала их только у источника. Гном изучал следы на тропе, Каделлин всматривался и вслушивался во мрак. Вода уже не светилась, и вокруг было тихо.

Наконец Утекар сказал:

— Всё верно. Они были здесь.

— И напились из источника, — добавил Альбанак.

— Мы должны их найти, — нахмурился Каделлин, — хотя едва ли удастся вернуть их в курганы. Плохо дело!

— Хуже некуда, — проворчал Утекар, принюхиваясь. — Между прочим, нынче канун Гомрата, и сдается мне, где-то жгли чародейный хворост.

— Не может быть! — воскликнул волшебник.

— Б-боюсь, что это мы, — промямлила Сьюзен. — Мы развели костер на Сигнальном холме. Тут все и началось: они выехали прямо из огня.

— А зачем вам понадобилось жечь там огонь? — спросил Каделлин таким голосом, что ей захотелось убежать и спрятаться.

— Мы ждали… пока взойдет луна, и… и замерзли.

Волшебник покачал головой.

— Это моя вина, — сказал он Альбанаку. — Мне следовало тогда настоять на своем. Идемте же, мы теряем время. Надо выяснить, куда они направились.

— Колин, наверно, знает, — сказала Сьюзен. — Они за ними следили — вон оттуда, с той стороны.

— Они? — переспросил Каделлин.

— Ну да, Колин и гном: они остались там, возле главных ворот.

— Какой еще гном? — вмешался Утекар. — Здесь больше нет никаких гномов.

— А вот и есть. Он весь в черном, и…

— Веди нас, — оборвал ее Утекар. — После поговорим.

В груди у Сьюзен похолодело. Она молча повернулась и быстро зашагала по тропе — туда, где оставался Колин.

— Где же они? Что случилось? — Но она и сама уже понимала, что спрашивать глупо.

— Весь в черном, говоришь? — повернулся к ней Утекар. — А рукоять у меча золотая?

— Да, и пояс тоже, и ремешки под коленками…

— Он тебе знаком? — спросил Каделлин.

— Ха! — вскричал Утекар — Знакомо ли мне это змеиное отродье? Еще как! И хотел бы я знать, зачем он притащился сюда от самого Минит-Баннога. Уж верно, не для добрых дел! Говорю вам: обойдите хоть весь белый свет — нигде не найдете вы гнома подлей и коварней, чем этот Пелис Притворщик.