Я снова цитирую мадам Педак. К этому она добавила: «Как же не побывать в городе, в котором обычно находится резиденция французского правительства, когда оно в начале войны бежит из Парижа».

Возражений ни у кого не было. Виши так Виши. В этот день путешествие было каким-то особенно интересным. Мы ехали по узким асфальтовым дорогам, через небольшие перевалы. Видели неторопливую крестьянскую жизнь. Шла косовица. Кое-где в косилки были впряжены быки. Где-то автобус проскочил мимо женщин, в руках у которых были серпы. Все это мы встречали в районе Сен-Мартина, на горных возвышенностях. На одном из подъемов в радиаторе закипела вода. Мосье Тома свернул в сторону:

— Отдохните, господа. Пусть остынет мотор.

Мы вышли из автобуса и огляделись. На пологом склоне горы, метрах в пятидесяти от нас, стояла арба, на которой пожилой крестьянин вилами принимал сено от находившихся внизу мужчин и женщин. Мы подошли к ним. Поздоровались. Разговорились.

— Как урожай?

— Что урожай! Горная местность. Земля плохая.

— Как живете?

— Ничего живем. — Пожилой человек криво улыбнулся. — Налоги…

— Что налоги?

— Налоги хорошие.

— Для кого?

— Не для нас, конечно.

— Какие же налоги?

Втроем они начали подсчитывать, но запутались в высоких цифрах и бросили.

— Слышали о крестьянских волнениях в Бретани?

— Мы все волнуемся. Правительство считает, что во Франции восемьсот тысяч лишних крестьянских хозяйств. Значит, четыре, не меньше, миллиона людей… Вот, может, и мы лишние… Волнуемся: что будут делать с лишними? Потому и налоги… Мы платим больше, чем крупные землевладельцы. — Он неторопливо подгребал сено на арбе.

Собирался дождь. Мосье Тома пришел за нами.

Автобус покатил под гору. Закатное солнце било в глаза. Мелькали деревья. Нас обогнала открытая легковая машина, за рулем ее сидела огненно-рыжая женщина. Мосье Тома воскликнул:

— Мадемуазель спешит на рандеву! Все несчастья в мире от женщин!

— Но ведь вы женаты?

— От всех женщин, кроме моей жены.

Вот и Виши, тихий, причесанный, внешне добропорядочный.

— Здесь была резиденция маршала Петена, — сказала мадам Педак, указывая на темневший среди густых деревьев особняк.

От одного только упоминания о Петене пахнуло дурным запахом предательства. Померкли цветы на клумбах, и какофонией показались звуки симфонического оркестра, гремевшего в парке. Петен — какое отвратительное имя, сколько он принес горя и позора Франции!

…Уже ночью мы мчались по темным пустынным дорогам к Неверу, где ожидал нас ночлег. Мадам Педак опять заволновалась:

— Вдруг на нашем пути появятся грабители?

Мы были рады, что уехали из Виши, грабители нас не пугали. Чтобы подбодрить нашего железного штурмана мосье Тома, целый день просидевшего у руля, мы пели наши песни и, как акыны, сочиняли новые:

Так и влетели мы в полуночной, словно вымерший, город Невер и, проплутав изрядное время, остановились возле отеля. Щелкнул замок. На улицу вышел портье, за ним на тротуар выскочили две огромные овчарки.

— Это для защиты от грабителей, — сказала мадам Педак. — Не пугайтесь.