Марсель остался позади. Мосье Тома снова ожил на хороших, не сильно загруженных дорогах Прованса. Тому, что дороги Прованса не очень забиты транспортом, есть свое объяснение. Крестьяне бегут из этих мест. Летом сухой, обжигающий ветер, уничтожающий посевы, зимой жестокие — и тоже с ветром — морозы. На полях стоят старые, похожие на крепости дома. Летом в них прохладно, зимой можно обогреться. Но и прочные дома — плохое укрытие от экономических бедствий. Существует Прованс орошаемый и неорошаемый. Проблема орошения здесь решается, можно сказать, веками. В XVII веке начались первые оросительные работы, но до сих пор Прованс как бы разделен на две половины. Мы видели оливковые деревья, умерщвленные морозом. Сухие, потрескавшиеся поля, на которых на равном расстоянии друг от друга лежали острые камни.

— Говорят, что в годы войны немцы заставили французских крестьян выложить камни из-за боязни приземления самолетов антигитлеровской коалиции, — сказала мадам Педак. — Так они и остались…

Солнца здесь действительно было много. Синее бездонное небо. Бурые поля. Низкий пропыленный кустарник. Где-то слева закачался голубой мираж, в центр которого вонзались белые трубы заводов.

— Соленое озеро Бер. Около него крупные нефтеочистительные заводы. Там есть и ваша нефть.

Так мы проехали неорошаемый Прованс и оказались в орошаемом. Здесь была жизнь. Зеленели поля. Возле каналов склонялись к воде ивы. В полдень мы оказались в городке Арль. Городок был небольшой, но с длинной историей. В 46 году до нашей эры здесь находился штаб Юлия Цезаря, о чем вещали рекламные объявления: «Остановись, прохожий…»

Здесь до сих пор сохранился древний римский цирк.

Ежегодно происходит знаменитая коррида — бой быков. На центральной, пятнистой, как ягуар, от платановых деревьев улице висели многометровые объявления, деловито сообщавшие о том, сколько будет убито на очередной корриде быков. В сувенирных лавочках продавали медные фигурки быков с костяными рогами. Мадам Педак, не первый раз сопровождавшая советских туристов, вспомнила:

— Ах, у вас такие остроумные люди! Представьте себе, на вопрос хозяйки отеля, бывают ли в России родео, один из ваших людей ответил: «Бывают». Тогда она спросила: «Как выглядят русские тореро?» Турист не растерялся, достал из кармана открытку с изображением трех богатырей Васнецова и сказал: «Вот они». — «А не мешают ли им бороды сражаться с быками?» — «Перед родео они бреются». Хозяйка была в восторге.

За Арлем автобус помчался вдоль рисовых полей. Промелькнул дорожный указатель: «На Тараскон». Так вот, оказывается, где родился незабываемый Тартарен, беззлобный обманщик и искатель приключений, созданный фантазией Альфонса Доде! Но как он устарел, этот милый Тартарен, охотник за африканскими львами! Смешным и странным кажется гнев тарасконцев, в свое время обидевшихся на Альфонса Доде и запретивших ему въезд в Тараскон.

Что же делать с современными тартаренами, отравляющими международную атмосферу лживыми небылицами и злобными инсинуациями? Как бы отнеслись древние тарасконцы, например, к мистеру Картье, одному из директоров журнала «Пари-матч», два месяца путешествовавшему по Советскому Союзу и напечатавшему на страницах своего журнала серию клеветнических статей о стране, оказавшей этому шустрому «журналисту» гостеприимство?

Если следовать старой традиции тарасконцев, то для мистера Картье вряд ли нашлось бы убежище где-либо на земном шаре, не считая глухих стен Пентагона или современного боннского городища.

Об этом думалось, когда наш автобус, пугая одуревших от зноя собак, мчался по пыльным улицам Тараскона. Вывелись в современной буржуазной печати этакие симпатичные тартарены, уступив место всяческого рода писакам, пытающимся грязными перьями хоть на какое-то мгновение отсрочить грозный час окончательного крушения старого мира. В одном ряду оказались финансовые и военные воротилы и проданные-перепроданные трубадуры и трубадурчики, подобные вертлявому мистеру (тут оговорки нет — мистеру, а не мосье) Картье.

К счастью, миллионы людей во Франции плюют на подобную брехню и, не будучи по образованию историками, отлично помнят и сам предмет истории, и отношения между нашими народами.

…Так и пронесся мимо наших глаз Тараскон — родина незабвенного Тартарена.