Наше знакомство с мистером Дэвидом Дюррандом произошло еще в Абердине. Член парламента сэр Роберт Бутби попросил Управление селедочной промышленности (Херринг индастри боард) поручить одному из своих сотрудников показать нам Фрезербург и познакомить с рыбаками. Это поручение было дано инспектору Дюрранду. Мы встретились на перроне и через два часа уже были на месте.

Фрезербург — небольшой город. Здесь около двенадцати тысяч жителей. Все они или непосредственно, или косвенно связаны с рыболовством, а точнее, с сельдью — предметом шотландского экспорта. Большое количество шотландской сельди покупается Советским Союзом.

Фрезербург привлекает к себе с первого взгляда. Неподалеку от гостиницы, в которой мы остановились, расположен порт. В порту могут одновременно снаряжаться в плавание и разгружаться, вернувшись с моря, десятки небольших траулеров. Над головой носятся тысячи крупных морских чаек. Здесь они полные хозяева. Пока рыбаки не вернулись из плавания, чайки сидят неподалеку от маяка, на бетонных дорожках, нахохлившись, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Но стоит им увидеть приближающийся к порту корабль, чайки тут же взлетают в воздух, оглашая порт резкими криками. Вот сейчас начнется разгрузка траулеров, и они поживятся свежей рыбой. Птицы смело бросаются в открытые трюмы кораблей, выхватывают желтыми клювами сельдь из оцинкованных ящиков и жадно глотают ее. Иногда рыбаки для потехи бросают на землю несколько селедок, и тут начинается настоящая потасовка — чайки раздирают рыбешку, избивая друг друга крыльями.

Сегодня в порту тихо. У причалов два траулера, уже почти разгруженные. Рыбаки ушли в море. Возвращение их ожидается на другой день утром. Дюрранд сказал:

— Придется отложить встречи до завтра. Если хотите, я покажу вам порт, пройдем в доки, на завод, где из рыбы делают муку.

Мы направились вдоль бетонных причалов. Было прохладно. Северное море отливало свинцово-синим цветом. Дул резкий ветер. Чувствовалось приближение дождя.

Едва мы прошли сотню шагов, как увидели стоящий на приколе траулер и рыбаков, перебиравших сети. Траулер назывался «Майра Херд». Инспектор Дюрранд познакомил нас с человеком средних лет в синем рыбачьем свитере.

— Роберт Херд, — сказал он, протягивая руку.

Это был шкипер, владелец судна. Оказывается, траулер ремонтировался и поэтому не вышел в море. Мы разговорились. Роберту Херду тридцать девять лет. Во время войны он в армии не служил — у него искалечена правая рука. Но все же Роберт Херд восемнадцать месяцев плавал на тральщике в районе Исландии, разыскивал и обезвреживал фашистские мины. Я спросил:

— В честь кого названо судно?

Херд застенчиво улыбнулся.

— В честь старшей дочки, Майрой ее зовут.

Команда траулера Роберта Херда состоит вместе с ним из девяти человек. Я спросил, что он думает о развитии торговых отношений между нашими странами.

Херд посмотрел на инспектора Дюрранда, словно спрашивая у него, можно ли с нами откровенно говорить. Дюрранд был непроницаем. Все же в глазах у него было что-то такое, что говорило: «Если эти люди пришли со мной, значит, можно…» И тогда Роберт Херд сказал:

— Торговля между нашими странами — очень хорошее дело. Очень нужное дело. Мы лично, рыбаки Шотландии, заинтересованы в этом кровно. Из нашего Фрезербурга наибольшее количество сельди идет по договору в Советский Союз. Так что лучше торговать, а не воевать. Так должны поступать нормальные люди.

Херда позвали на корабль. Мы пожелали ему счастливого улова и направились дальше. Но не прошли и десяти шагов, как Дюрранда окликнул полный человек в плаще и низко надвинутой на глаза кепке.

Дюрранд сказал:

— Это один из дельцов, занимающихся засолкой рыбы.

Упитанный человек подошел к нам.

— Исаак Дембар. Третий год занимаюсь поставкой сельди в Советский Союз.

— Вы лично заинтересованы в торговле?

— Еще бы! — Дембар ни на кого не смотрел и ни с кем свои ответы не сверял. — Кому же быть заинтересованным, как не мне, не всей нашей семье. Мы только и живем тем, что поставляем рыбу Советскому Союзу. Вы себе представьте, — у Дембара был низкий, видимо уже навек простуженный, сиплый голос, — позади две войны. Раньше шотландцы продавали сотни тысяч баррелей сельди, почти до миллиона. Теперь куда меньше. А мы можем сбывать значительно больше.

В это время к нам подошел еще один человек с сигаретой, приклеившейся к губам. Это был высокий, очень худой, сутуловатый старик.

— Мой дядя Джон Дембар, — представил нам Исаак Дембар подошедшего.

Джон Дембар, узнав, что мы из Советского Союза, и, видимо приняв нас за торговых представителей, пошел на нас в атаку:

— У вас слишком строгие инспекторы. Чуть какое-нибудь небольшое пятнышко на животе селедки — уже не берут.

Я сказал, что наши инспекторы заинтересованы в том, чтобы люди у нас в стране получали шотландскую сельдь наивысшего качества. И вообще лучше, когда в наших отношениях нет никаких пятен.

— О да, да! — согласился Джон Дембар. — Но инспекторы все равно у вас строгие.

Мы договорились на другой день побывать на предприятии Дембаров и отправились дальше. Инспектор Дюрранд привел нас в небольшой док, если можно было так назвать приспособление, в котором собирались рыбачьи траулеры. Навстречу вышел хозяин дока Вильсон Нобль, старик семидесяти трех лет, почти глухой. Приставляя все время ладонь к уху, он кивал головой и моргал слезящимися глазами. О да, он с удовольствием покажет нам свое предприятие. Да оно, собственно, все перед нами. Небольшой траулер с машиной в сто двадцать лошадиных сил. У него есть еще заказ на два корабля, на строительство которых затрачивается двадцать недель. Да, на пять месяцев есть работа… А дальше он надеется… А если не будет работы? Что же, придется рассчитать рабочих и ждать, пока появятся заказы.

Держа меня за пуговицу плаща, Вильсон Нобль говорил:

— О, мы все очень заинтересованы в получении заказов! И мы тоже могли бы принять заказы… У меня отец занимался этим делом, теперь я сам, и еще два сына работают. — Нобль указал на остов строящегося траулера. Мимо, хромая, прошел человек. — Вот один из моих сыновей…

Мы поинтересовались, почему он хромает.

— Ранен при высадке в Нормандии. Прострелены обе ноги, осколком снаряда разбито плечо… О-о, эта война!

Мы попрощались со словоохотливым стариком.

— Наше предприятие с удовольствием приняло бы заказы… — повторил он, протягивая руку.

В порту мы задержались возле старых, иссеченных временем траулеров. Они выглядели стариками по сравнению с новенькими, свежевыкрашенными судами. Да это так и было. Построенные еще до первой мировой войны, они неэкономичны и доживают свой век, постепенно выбывая из строя. Рядом с ними покачивался только что спущенный на воду новый траулер с игривым названием «Грациозный». Рыбаки здесь любят давать своим небольшим кораблям поэтические имена. Как правило, это или имя девушки, или название цветка…

Мимо нас торопливо шел коренастый человек, спецовка которого была испачкана краской. Дюрранд остановил его и сказал:

— Еще один шкипер.

Шкипер пробормотал:

— Вот красил корабль…

— Свой?

— Откуда там свой!

— Но ведь вы шкипер?

— Я бывший шкипер. Неудачник… Невыгодное дело. Вот переквалифицировался в маляры.

— А нам говорили, что выгодное.

— Кому выгодное, а мне нет! Я неудачник…

— А в чем дело?

Бывший шкипер махнул рукой:

— Это долгий разговор!

Ясно было, что разговор этот, случайно возникший, был как нож острый для нашего собеседника и таил в себе много всяческих подводных рифов, говорить о которых с неизвестными людьми ему, видимо, не хотелось. Он махнул рукой и широко зашагал по пристани, вспугивая чаек, пригревшихся под лучами выглянувшего солнца.

— Бывают в жизни неудачники, — сказал задумчиво Дюрранд. — Трудно им помочь. Этот один из них.

— А что же все-таки случилось с ним?

На сей раз мистер Дюрранд ответил уклончиво:

— Мало ли что в море бывает! Видели спасательные суда? А то акула попадет в сети… И рыбу всю пожрет, и сети погрызет…

Мы не стали дальше допытываться. В самом деле, мало ли какие акулы на свете бывают! Вообще выбиться простому рыбаку в шкиперы не так просто. Траулер стоит от двенадцати до четырнадцати тысяч фунтов. Это внушительная сумма. Не каждому рыбаку доверяет компания, объединяющая шкиперов. Рыбак обычно получает ссуду на двадцать лет в размере двух третей стоимости судна. Одну треть он должен внести наличными. Но и эта треть суммы большая, если иметь в виду, что рядовой рыбак зарабатывает в месяц не больше тридцати — сорока фунтов…

А сейчас, при жестокой конкуренции, когда на мировом рынке продаются сельди датских, шведских, норвежских, исландских рыбаков, шкиперы не заинтересованы в увеличении количества рыболовецких судов.

Мистер Брандер, юрист, представляющий интересы шкиперов в Абердине, рассказывал нам, что бывали случаи, когда выловленную рыбу, чтобы удержать существующие цены, бросали обратно в море или в крайнем случае отправляли по чрезвычайно низкой цене на фабрику, где из сельди делают муку для удобрения земли и для корма скота. Такую фабрику мы осмотрели в Фрезербурге — видели станки, размалывающие рыбу в порошок, и самую муку, уже высушенную и насыпанную в мешки.

…За ночь погода испортилась окончательно. Темные тучи низко плыли над побережьем. Корабли задержались в море, улов был плохой. Рыбаки не хотели с пустыми руками возвращаться в Фрезербург. Чайки, нахохлившись, терпеливо сидели на бетонных плитах, ожидая появления траулеров.

Мы отправились путешествовать по Фрезербургу. Побывали у Исаака Дембара. Он показал нам мастерские, где из шведского леса делают бочки. На широком каменном дворе возвышались пирамиды бочек, готовых для засола сельди. Но сельдь начнут солить только недели через две. Сейчас на фабрике было тихо и пустынно. Дембар показал станок, на котором он работает сам, собирая днища бочек. Здесь же на станке работает и восьмидесятитрехлетний Джон Дембар, тот самый, который недоволен нашими инспекторами…

На консервном заводе, где среди другой продукции выпускается консервированная сельдь в томате, инженер Мальпас, знакомивший нас с производством, прощаясь с нами, вспомнил, что во время последней войны несколько раз бывал в Мурманске с английскими кораблями.

— Да, во время войны мы были более близкими друзьями… Я помню очень симпатичную женщину — капитана советского корабля, подвозившего нашим транспортам горючее. Мы тогда стояли в открытом море. Если мы дружили во время войны, думается, что нет у нас оснований для плохих отношений и в мирное время.

Пока мы осматривали город, в порт начали прибывать корабли. Это было видно издалека по огромным массам чаек, кружившихся в воздухе.

По дороге мы зашли на биржу, где началась распродажа сельди. Биржа — учреждение для нас необычное. Едва траулер бросит концы в порту, шкипер и маклер, обслуживающий обычно пять-шесть шкиперов, набирают корзину сельди и направляются к зданию биржи. Там их уже ждет толпа представителей различных засолочных, оптовых и розничных компаний, консервных и коптильных заводов и заводиков.

Рыбу вываливают в железный лоток. Маклер, представляющий интересы данного шкипера, взбирается на возвышение и, стоя над лотком с селедкой, начинает выкрикивать:

— Девяносто! Девяносто один! Девяносто пять! Сто! Сто пять!

Кто-то дает наивысшую цену, сельдь продана. Гарантированная цена — восемьдесят пять шиллингов за кран. Кран — примерно шесть пудов, шесть оцинкованных ящиков. На сельди зарабатывают, кроме команды траулера, маклеры, представители фирм, наблюдатели, защищающие интересы шкиперов, затем фирмы и т. д.

Бывший шкипер Джозеф Дати рассказал нам о системе распределения доходов между рыбаками. Вся сумма, заработанная от продажи улова, делится на двадцать частей. Шесть частей идут владельцу корабля, шесть — владельцу сетей (чаще всего шкипер — владелец корабля и владелец сетей), остальные восемь частей делятся поровну между всей командой, но в дележке участвует шкипер, а иногда и его сыновья.

В этот день улов был плохой. Холодное море взбаламучено, и сельдь ушла на глубины. Шесть — десять кранов — весь улов на каждый траулер… Но вот в порту стало известно, что шкипер Чарльз Саммерс возвращается с отличным уловом — поймано шестьдесят кранов сельди. Когда мы подошли к одному из причалов, траулер Саммерса «Девушка Олива» уже разгружался. Сам Саммерс стоял на пристани и принимал с подъемного крана ящики с сельдью. Ящики стояли один на другом по шесть штук.

Чарльз Саммерс был в отличном настроении. Еще бы! Шестьдесят кранов — прекрасный заработок! Шкипер радушно встретил нас и пригласил на траулер. Это был плотный, высокий человек с живыми хитроватыми глазами. На прошлой неделе ему исполнилось пятьдесят лет. У него шестеро детей, много внуков.

— Детей надо иметь много, — сказал он, смеясь, — чтобы у жены не оставалось времени ругаться с мужем.

Саммерсу хотелось показать нам весь корабль. Он потащил нас в штурманскую рубку. Начал подробно объяснять устройство навигационных приборов. Видимо, он очень любил свой небольшой траулер. Показывая его нам, он вспомнил, что служил во время войны на флоте и встречался с русскими военными моряками.

— Хорошие ребята, сильные, крепкие… И еще, — он засмеялся, — молчаливые, умеют держать язык за зубами…

Из штурманской рубки Саммерс повел нас в машинное отделение, а потом пригласил посидеть в кубрике.

— Что вы хотите, чтобы я подарил вам с корабля? — неожиданно спросил он.

Мы ответили, что не прочь захватить с собой хозяина, так как он нам понравился.

Саммерс весело смеялся. На пристани он сказал нам:

— Самое хорошее время для человека — мирное. У меня много детей, много внуков. Мне не нужна война. Я заинтересован, очень заинтересован в торговле с Советским Союзом… — И простодушно добавил: — Мы, шотландские рыбаки, зависим от вас, хорошая торговля с вами дает нам возможность прилично жить.

Прощаясь с Чарльзом Саммерсом, мы пожелали счастья ему и его семье.

— Передайте привет у себя на родине от шотландских рыбаков! — Саммерс крепко пожал нам руки.

Шкипер «Девушки Оливы» был последним, с кем нам довелось поговорить в порту Фрезербурга. Наступала пора возвращения в Лондон. Мистер Дэвид Дюрранд, инспектор «Херринг индастри боард», провожал нас на поезд. Мы сердечно поблагодарили этого сдержанного, немногословного человека, сумевшего за два дня показать нам весь Фрезербург, познакомить со многими интересными людьми.

Поезд отошел от станции. В окно мы увидели маяк Фрезербурга, остро входящий в Северное море, и неподалеку от него беспокойную стаю чаек. Видимо, в порт входил корабль…

* * *

Лондонский поезд мчался вдоль Северного моря. Час отлива, берег был обнажен. Справа мелькали станции, поля, зеленые рощи. Мы прощались с Шотландией.

1954