Утром в номере гостиницы мы укладывали вещи, готовясь направиться в Абердин. В это время раздался телефонный звонок. Нам сообщили о том, что нас хочет видеть полицейский. Признаюсь, нам стало неприятно. Приехать вечером в красивый, уютный город, сразу же проникнуться симпатией к нему, уснуть с чувством, что вот еще что-то хорошее узнал о мире, — и вдруг утром услышать: «Вас хочет видеть полиция!» К чему бы это? Маршрут наш соответствующим английским государственным организациям известен, ехали мы строго по маршруту, анкеты в гостинице заполнены, документы в порядке…
В дверь постучали.
— Войдите.
В комнату вошел высокий черноволосый человек в гражданской одежде, без шляпы, с короткими усиками. На нем был нечистый, заношенный плащ.
— Извините, пожалуйста, но долг службы обязывает. — Вошедший достал из кармана маленькое темно-малинового цвета удостоверение. — Прошу показать ваши документы.
Мы предъявили маршрутные удостоверения. Он быстро пробежал их глазами и вернул.
— Все в порядке.
Наступило, как говорят в таких случаях, неловкое молчание…
Нам предстояло перебраться на пароме через залив, близ устья реки Форт. Паром находился в трех-четырех милях от Эдинбурга. Небо было затянуто тучами, накрапывал дождь. Здесь же, рядом с паромом, виднелся красавец мост, по которому, оставляя за собой клубы дыма, мчались казавшиеся с берега игрушечными товарные и пассажирские поезда. Наш спутник-шотландец сказал, что это самый длинный мост в Европе и что он слывет восьмым чудом света. Мы не очень твердо знали остальные семь чудес света, но не могли не любоваться этим прекрасным произведением человеческого гения. Огромные фермы моста оставляли впечатление свободного, широкого полета.
У въезда на паром стояла наглухо прикрепленная к опоре, выкрашенная в красно-белый цвет морская мина. В ней была узкая прорезь для монет. Надпись гласила: «Это военно-морская мина того типа, который использовался во второй мировой войне для защиты наших берегов. Поставлена здесь адмиралтейством и с разрешения железнодорожной администрации для использования в качестве копилки».
В самом низу была еще одна строка: «Это печаль моря». В скупой строчке сказано многое, но сказано не все. В городах Англии и Шотландии мы встречали памятники, на которых были написаны имена людей, отдавших жизнь за свое отечество. Мы разговаривали с людьми, у которых кто-нибудь из близких либо погиб, либо был тяжело ранен в последней войне. Надпись на мине при всей своей поэтичности неполна. Защищая берега Англии и Шотландии, эта мина, как и сотни других, не смогла уберечь тысячи человеческих жизней. Вдовы и сироты лучше других знают об этом. Как память и напоминание о прошедшей войне обезвреженная мина, может быть, и уместна, но как копилка она по меньшей мере глубоко недостаточна. Не мелкими монетами в пользу вдов и сирот, в пользу искалеченных на суше и на море можно исправить последствия войны и тем более предотвратить новую.
…Мы ехали в Абердин мимо небольших шахтерских городов с одноэтажными, словно приросшими друг к другу, невысокими серыми домами. Мелькали высокие копры шахт. Некоторые из них поблескивали свежей породой, а другие, видимо, были заброшены и зеленели густо поросшей на них травой.
Вскоре шахты и заводы исчезли. Дорога шла красивой, живописной сельской местностью. Потянулись ровно возделанные поля. В одном месте мы остановились.
…Кругом было очень красиво. Вдали виднелись горы с древними сторожевыми башнями той поры, когда шотландцы сражались за свою независимость. Время от времени попадались богатые фермы с хорошими двухэтажными домами, прочными хозяйственными службами и легкими домиками батраков. Большие участки отведены под охотничьи угодья и под площадки для игры в гольф — эта распространенная в Шотландии игра считается национальной.
Из-за поворота показалась серовато-синяя полоска воды. Мы выехали к берегу Северного моря. Дождя уже не было, солнце светило ослепительно. С моря дул сильный ветер. Запахло рыбой и тем самым запахом моря, который всегда тревожит и радует сердце. Показался Абердин — один из старейших шотландских городов, важный центр рыболовной промышленности Шотландии.
Город этот привлекает к себе какой-то особой трудовой статью. На улицах, как нам показалось, почти нет праздношатающихся. Расположенный на берегу моря, с шумным портом, с тысячами беспокойных чаек, с рыбачьими, облепленными рыбьей чешуей траулерами, с гулким рыбным базаром и вечно свежим ветром, город гостеприимно открывается нам навстречу. В Абердине существует старейший шотландский университет, ведущий свое начало с пятнадцатого века. В музее немалое число картин талантливых художников Шотландии. За последние годы Абердин, как нам сказали, значительно вырос. На окраинах мы видели много новых домов.
Наш спутник-шотландец предложил осмотреть Абердин. Здесь, как и в других городах Шотландии, ходят двухэтажные трамваи. Мы поднялись на второй этаж. Надо сказать, что езда в пустом трамвае на втором этаже оставляет впечатление, словно плывешь в не очень осадистой лодке по неспокойному морю. Тебя то поднимает вверх, то бросает вниз, а на поворотах кидает из стороны в сторону. Мы прошли в переднюю часть вагона. Перед нами лежала одна из центральных улиц Абердина. Сновали автомобили. По тротуарам спешили пешеходы.
Мы ехали мимо красивых двухэтажных коттеджей. У многих домов стояли новенькие автомобили. За коттеджами вдруг показалось несколько подъемных кранов. Наш спутник сказал:
— Это каменоломня. Там добывают камень для строительства новых домов. Сейчас многие строят дома. Зарабатывают хорошо на рыбе…
По окнам трамвая забарабанил крупный дождь. Мы решили проехать до тупика и вернуться на старое место.
Вскоре мы снова очутились на улице. Был конец трудового дня. На остановках стояли рабочие. Они жались под деревьями, стараясь укрыться от хлеставшего ливня. Скоро и наш второй этаж заполнился до отказа. Мы разговорились с одним из соседей.
— Работаю на каменоломне, — сказал он. — Добываем камень для этих домов, — он показал на коттеджи.
— А разве вы не здесь живете?
Рабочий посмотрел на нас так, словно мы свалились с луны, потом сдержанно сказал:
— Нам ехать домой далеко…
Продавец в магазине рыболовных снастей, куда мы не могли не зайти, находясь в Абердине, узнал, что мы из Москвы, и сказал, заворачивая нам крючки:
— О, Москва! Я так хочу побывать в этом городе. К сожалению, у меня нет денег на поездку.
…Вечером в одном из музыкальных залов города состоялось собрание, организованное обществом дружбы «Шотландия — СССР».
Сцена была украшена голубыми гортензиями.
В зале сидело не меньше тысячи человек. Много было пожилых мужчин с тяжелыми, рабочими руками. Сизоватый дым от сигарет вздымался в разных концах зала. Чувствовалось в этих людях напряженное ожидание, нескрываемый интерес.
Когда на сцену вышли настоятель Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон, секретарь общества «Шотландия — СССР» Джордж Макалистер и советник советского посольства в Великобритании С. Л. Тихвинский, зал бурно зааплодировал. После короткой вступительной речи Джордж Макалистер предоставил слово советнику нашего посольства.
Я всматривался в зал. Как примут спокойную, полную дружелюбия к шотландскому народу речь советского представителя?
Советник передал привет и пожелания успеха в работе общества и одновременно выразил сожаление, что посол СССР не может здесь присутствовать, так как принимает участие в качестве представителя Советского Союза в работе подкомитета комиссии ООН по разоружению, где отстаивает позиции СССР, стремящегося к избавлению человечества от угрозы применения атомного и водородного оружия…
При этих словах зал одобрительно загудел. И потом речь советника много раз встречала теплый отклик участников собрания…
Хьюлетт Джонсон подошел к самому краю сцены, как бы показывая, что нет границы между ним и этой тысячей граждан Абердина, сидящих в зале, и многими тысячами шотландцев, чутко прислушивающихся к слову о мире и дружбе между народами.
Джонсона встретили шумные и долгие аплодисменты. Все сидящие в зале самозабвенно хлопали в ладоши, пожилые женщины вытирали слезы…
Хьюлетт Джонсон рассказывал о мирном строительстве в Советском Союзе, где он бывал не раз. В успехах промышленности, сельского хозяйства, науки Советской страны он видел огромный источник вдохновения для сил мира. Хьюлетт Джонсон особенно подчеркнул усилия Советского Союза, направленные на поднятие жизненного уровня народа, на создание изобилия продуктов.
Я сидел и думал: вот он стоит перед нами, необыкновенно простой. На него, как из подворотни, бросаются всяческие газетные шавки, но даже они лают с опаской, поджав хвосты. Называя Джонсона «красным настоятелем», они хотят уязвить его этим, а он гордо шагает по земле, восьмидесятилетний старец, прямой, по-молодому открытый и веселый.
Долгой была речь Хьюлетта Джонсона, обращенная к гражданам шотландского города Абердина. И волнующим был ее конец, покрытый громом аплодисментов. Абердинцы горячо приняли слова настоятеля Кентерберийского собора:
— Если народ захочет, он добьется своего!
Это собрание всегда приходит мне на память, когда я думаю о славном шотландском городе Абердине, через прямые улицы которого дуют свежие, студеные ветры Северного моря.