В Лондоне мне сказали: «Есть возможность поехать в Шотландию автомашиной». Я обрадовался. Это значило — по пути из Лондона в Эдинбург, Абердин, Глазго пересечь с юга на север почти весь остров.
Поездка давала возможность побывать на родине знаменитого шотландского поэта, широко известного и у нас в Советском Союзе, Роберта Бернса. Кроме того, мне хотелось побывать в рыбачьих районах Шотландии, в частности в Фрезербурге, расположенном на побережье Северного моря. Место это славится знаменитой шотландской сельдью. Еще в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона об этой селедке было сказано, что она «пользуется самым широким распространением на мировом рынке. Название объясняется местом приготовления сельди — по берегам Северной Шотландии, в Абердине, Уике, Питерхеде и других местечках. Самый лов сельди производится против шотландских берегов, в расстоянии, которое парусное судно проходит в несколько часов. Сельдь доставляется на берег в совершенно свежем виде; на берегу установлены приспособления для правильного посола и выдержки бочек с посоленной сельдью в прохладном помещении».
И последнее, что привлекало в Шотландии, — возможность увидеть вблизи ее природу, о которой так много сказано хороших слов в поэзии и в прозе. Нам уже довелось, возвращаясь из поездки в Исландию, коротко полюбоваться с воздуха быстро сменяющимися пейзажами Шотландии, ее лесами, четко, почти графически разделенными полями, побережьем Ирландского моря. Запомнились крутые, освещенные осенним солнцем красноватые срезы прибрежных скал, золотистый песок и белая кайма прибоя… Тогда, приземлившись, мы, кроме очень большого аэродрома Прествик, ничего не видели. На аэродроме нас быстренько спровадили в закрытое помещение аэропорта, где мы и пробыли три четверти часа — срок заправки самолета. Потом самолет взял курс на Копенгаген, и Шотландия осталась позади.
Теперь представилась возможность посмотреть ее всю, землю, которая была источником творчества великого Бернса, жизни и истории которой посвящены мужественные и романтичные книги Вальтера Скотта…
Наш отъезд пришелся на второй день троицы. Лондон был тих и пуст, каким он всегда бывает в праздничные и воскресные дни. Редкие прохожие не спеша брели по тротуарам. На одной из улиц безногий флейтист наигрывал какую-то печальную мелодию. Возле него на тротуаре лежала шапка, прохожие изредка бросали в нее мелкие монеты.
День был солнечный, с небольшими облачками. Машина легко выбралась на нужную нам дорогу и помчалась мимо красивых пригородов, мимо особняков и дач лондонских дельцов.
Если в самом Лондоне машин в этот день было немного, то за городом их оказалось значительно больше. Англичане любят быструю езду; машины мчатся, обгоняя друг друга. Непривычное для нас движение по левой стороне усиливало ощущение этой скорости. Не раз казалось, что встречные машины мчатся прямо на нас. Это чувство еще обострялось и от того, что дорога, как ее зовут в Англии, «Великий северный путь», очень узка. Машины проносятся мимо что называется «впритирку». Кажется, что едешь каким-то одним большим селением. Лишь сменяющиеся вывески дорожных гостиниц разнообразят пейзаж. А какие только названия не встречаются! «Павлин», «Дракон», «Корона и роза», «Магнитное пиво»…
Обгоняя нас, мчатся мотоциклы. Их очень много. Обычно за рулем муж, за спиной у него жена. Оба в плащах; на устойчивость погоды надеяться трудно… Вот и мелькают они по шоссе, словно желтые, зеленые, черные и голубые торпеды, круто поворачивающие на изгибах дороги.
Чем дальше мы уходим от Лондона, тем резче меняется пейзаж. Исчезли роскошные особняки.
Вот справа от нас массив деревьев за разрушенной оградой. Это старинный торговый город Фэтфилд. Говорят, что в нем имеется большой и, как написано в дорожном справочнике, «классический парк».
Несколько раз нам встречались легковые автомашины, тянущие за собой вагончики, окрашенные в светлые тона. Это особый вид отдыха. Человек, имеющий автомобиль и, конечно, деньги, покупает себе такой вагончик, цепляет его на буксир и со всей семьей отправляется путешествовать в этой своеобразной передвижной даче. Замечая такие вагончики уже отцепленными на стоянках, мы удивлялись: почему они, как правило, стоят у обочин дороги, не сворачивают в рощи и леса, не подъезжают к поблескивающим серебром озерам?
Ответ был простой. И леса, и рощи, и парки, и все поля, даже невозделанные, а таких по дороге попадалось немало, принадлежат, как правило, частным лицам. Магическое слово «прайвит» («частное») останавливает машины, людей, выбравшихся из города подышать свежим воздухом, отдохнуть. Зажатые между «прайвит» и грохочущей, как огромная бетонная труба, дорогой, они вынуждены останавливаться в отнюдь не живописных местах.
И снова дорога. Мелькают леса и зеленые поля, пестрые щиты реклам, заправочные станции… Небольшой, внешне ничем не примечательный город Хантингдон. Но, взглянув в справочник, мы узнаем, что здесь родился человек, сыгравший в истории Англии немалую роль, — Оливер Кромвель.
История чередуется с легендой. Мы проезжаем местечко, в котором, будто бы уже в герцогском звании, пожалованном ему власть имущими, заканчивал свою жизнь Робин Гуд, гроза средневековых угнетателей народа.
Приметы истории все время сопутствуют нам. Вот над самой дорогой невысокая колонна с орлом, расправившим крылья, — некогда, в начале девятнадцатого столетия, здесь был лагерь для французских военнопленных.
Дорога приводит нас в город Стемфорд. Это древний конкурент Оксфорда. Здесь когда-то, в средние века, находился университет, один из центров английской научной мысли. В городе храм св. Марии — серые стершиеся ступени, темные остроугольные плиты.
Останавливаем машину на маленькой площади, куда выходят узенькие улочки. На вывеске закусочной читаем слово… «Катенька». Только, конечно, без мягкого знака. Из закусочной доносятся звуки радиолы. В небольшом, не очень чистом помещении за столиками сидят путники, главным образом мотоциклисты, в своих разноцветных плащах. Они поглощают кофе с молоком и сандвичи с яйцом и кружочками помидоров.
И снова машина мчится по узкой дороге. Снова мы словно листаем страницы истории страны.
Вот город Грэнтем. Тихий, спокойный в этот праздничный день. В центре, на площади, небольшой памятник великому сыну Англии — Исааку Ньютону. Окрестности города славятся богатой охотой. Об этом напоминают вывески дорожных отелей: «Черная собака», «Лиса»…
Вдруг с удивлением читаем: «Река Дон». Город Донкастер. С начала восемнадцатого века он знаменит скачками. Слева от нас остается большой ипподром. Переезжаем по мосту через черный от копоти и мазута неширокий Дон. Здесь расположены заводы. В небо поднимаются высокие потемневшие трубы. Воздух дымный, едкий, сырой…
Скрылось за тучами солнце, начал накрапывать дождь. За Донкастером потянулись болота, небольшие озерца… Дело шло к вечеру. Все реже попадались навстречу автомашины и мотоциклы. Тихо стало на дороге. Включив радио, мы услышали английского диктора: «…Рахманинов. Второй концерт». И поплыла властная, могучая музыка русского композитора, наполнившая душу каждого из нас и щемящей тоской по родной земле, и гордостью за мужественный и талантливый наш народ, за наши широкие просторы и белые березы, за раздольную Волгу и тихий Дон — за все, что дорого сердцу.
Так вместе с этой бессмертной музыкой и въехали мы в старинный английский город Йорк. Здесь предстояла ночевка.
…Утренние йоркские газеты принесли всяческие новости. Разбился американский реактивный самолет. Летчик-американец выпрыгнул с парашютом. Самолет врезался в мирный английский дом. Есть убитые…
Быть в Йорке и не посетить знаменитый Йоркский собор нельзя. Собор поражает своей монументальностью и аскетической строгостью. Внутри собора немало экскурсантов. Возле одной из усыпальниц стоял служитель в черной одежде и что-то весело рассказывал окружившим его школьникам. Это, очевидно, был педагогический прием: подавленные средневековым величием, школьники, видимо, не станут слушать, если длинную и сложную историю не пересыпать шутками…
Узкие улицы старинного города. Часто встречаются монахини. Одна из них, молодая, шла по тротуару. Хорошие голубые глаза — и черная монашеская одежда. Что оторвало девушку от жизни, пусть трудной, но все-таки жизни?
…Мы осмотрели древние йоркские ворота и каменную стену, начало строительства которой относится к 180 году нашей эры… Напомним читателю, что волею своего воображения писатель Даниэль Дефо сделал Робинзона Крузо выходцем из города Йорка…
В этот день нам предстояло еще добраться до столицы Шотландии Эдинбурга. И снова мы мчимся по дороге.
Промелькнул город Дарлингтон, знаменитый тем, что сюда прибыл первым рейсом локомотив Стефенсона… Еще местечки, еще города… И, как всегда бывает в таком путешествии, многие из них казались знакомыми, будто вчера мы их уже видели.
Так, возможно, и прошла бы незаметно дорога от Йорка до Эдинбурга, если бы не одно обстоятельство. Как-то на остановке мы обратили внимание на то, что шедшая позади нас черная легковая машина проскочила мимо и остановилась впереди метрах в двухстах. Побродив по дороге минут десять, мы снова уселись на свои места. Проезжая мимо черной машины, увидели на ней табличку: «Полиция». Машина пропустила нас и снова поехала, держась метрах в двухстах за нами. Сомнений не было: мы ехали в сопровождении полиции. В одном месте, на разветвлении дорог, отсутствовал указатель. Мы остановились. Карта также не давала точного ответа, а мы обязаны были ехать по совершенно точному маршруту… Тогда возникла мысль обратиться к людям, сопровождающим нас. Шофер отправился к полицейской машине. Сидевшие в ней, разумеется, знали дорогу. Мы отправились дальше.
Теперь мы ехали по одному из самых населенных промышленных районов страны. По обеим сторонам дороги тянулись шахты и заводы. Шахтерские и фабричные поселки однообразны, один дом похож на другой. Гладкие, прокопченные стены. Мы в одном из крупных промышленных центров Англии — Ньюкасле. У подножия памятника погибшим в двух мировых войнах стояла небольшая группа школьников, о чем-то щебетавших с детской непринужденностью. Кто знает, может быть, у кого-нибудь из них отец или старший брат сложил голову в войне против гитлеризма… Какими же вырастут эти ребятишки? Сумеют ли их воспитать в духе уважения и дружбы ко всем народам?
Ньюкасл был последним большим городом, который встретился нам по пути к Эдинбургу. По мере того как мы подъезжали к границе Шотландии, все безлюднее становилась дорога. Потом она пошла вверх. Показались вершины гор; на них, словно зацепившись, лежали облака. По бокам дороги плескались искусственные озера. Молчаливые, повитые прозрачным туманом сосны и ели. Все круче и круче становится дорога. И вот наконец не очень высокий горный перевал. На нем лицом к нам дорожный знак с надписью «Шотландия», а лицом к Шотландии надпись «Англия». Мы вышли на дорогу.
Погода заметно улучшилась. Казалось, дождь и туман остались за перевалом — в Шотландии было солнечно.
Так мы и въехали в Эдинбург, красиво распланированный город со многими старинными домами и памятниками, симметрично поставленными по улицам и среди парков города.
Мы зашли в один из ресторанов на центральной улице. Официантка, худенькая женщина, подавая карту меню, с любопытством рассматривала нас и вслушивалась в незнакомый язык. Мы заказали обед. Официантка вскоре вернулась, неся закуску и немного хлеба; каждый кусок был намазан маргарином. Мы попросили хлеба без маргарина.
Официантка сказала:
— Ресторан скоро закрывается. Это последний хлеб в ресторане.
Мы приступили к обеду. Официантка не отходила от нас.
— Кто вы такие? Из какой страны?
— Угадайте.
— Датчане? Норвежцы? Немцы?
— Русские.
Официантка вспыхнула:
— Неправда! Не верю вам!
Мы попытались было ее убедить, что действительно русские, но она отошла от нас, недоверчиво покачав головой. Она о чем-то поговорила с подругами. Те обернулись к нам. Вскоре официантка появилась с тарелкой хлеба, нарезанного небольшими кусками, но уже без маргарина.
— Вы извините, — сказала она, — но у нас никогда не было русских. Просто не верится…
Почти рядом с гостиницей в естественном углублении раскинулся парк. Оттуда доносятся звуки оркестра. Мы спустились к эстраде. На дощатом помосте танцевали четыре пары — мужчины в пестрых клетчатых юбках, женщины в светлых платьях. На скамьях сидели сотни полторы людей, они с интересом смотрели на танцующих. У микрофона седая женщина объявляла присутствующим фигуры танца. Мелодия была проста, народна по складу и чем-то отдаленно напоминала нашу песню «Светит месяц».
Вокруг, за оградой, стояли зрители, не пожелавшие внести шиллинг за вход на танцевальную площадку. Восьмерка перестала танцевать. Теперь седая женщина призвала сидящих перед эстрадой принять участие в танце. Желающие нашлись, и снова полилась несложная мелодия, и снова так же весело, путая очередность фигур, смеясь, танцевали эдинбуржцы. Приятно было видеть народный танец, полный лукавства и жизнерадостности…
На старинной башне часы пробили половину десятого. Танец закончился. Седая женщина объявила:
— Отныне каждый вторник мы будем собираться для разучивания шотландских народных танцев. Приглашаем всех принять участие.
Где-то наверху послышались резкие свистки. Сторож напоминал, что пора покинуть парк.
Эдинбург окутывался тяжелым ночным туманом, сквозь который тускло прорисовывались горы, нависшие над улицами.