Нелегкий труд выпал на долю составителей. В самом деле, после долгих раздумий и споров, решив присвоить книге название «Литературный «Огонек», мы только тогда сообразили, какую нелегкую ношу взвалили на свои, хотя и не слишком хилые плечи, но все же плечи, на которые так или иначе легла история, а точнее, историография советской литературы, ибо выход первого номера журнала «Огонек» — через три месяца после образования Союза Советских Социалистических Республик — ставил перед журналом задачу создания естественной летописи советской литературы, представленной лучшими именами писателей только что рожденных республик Страны Советов.
В 1922 году, накануне года рождения «Огонька», в России издавалось до полутора десятков частнопредпринимательских журналов. Можно себе представить, что это были за издатели и что за журналы?!
Первый редактор «Огонька», его создатель и организатор, Михаил Ефимович Кольцов в конце 1922 года писал в «Правде»:
«Наша нужда — в журналах… легкого и подвижного рода: литературных, иллюстрированных, сатирических, не уступающих буржуазным по форме, бойкости и яркости, но и преподносящих в этой форме красное противоядие против желтого яда… На журнальном поле битвы мы имеем уже соперника — целую стаю буржуазных журналов, начинающих пользоваться все растущим успехом. Надо спешить, чтобы не остаться за флагом».
Что же, «Огонек» с первых своих номеров не остался «за флагом». В первом номере журнала принял участие Владимир Маяковский и все последние годы своей трудной и красивой жизни был его верным и постоянным сотрудником.
Редакция «Огонька» так определила свою программу:
«Первая и главная задача, поставленная себе «Огоньком» при возникновении, была развернуть перед самыми широкими массами Советской России яркую и разнообразную картину быта и строительства молодой Советской страны и — параллельно — отобразить лихорадочный темп сложной и интересной жизни Запада, борьбы классов и групп в странах всего мира».
А в апреле 1924 года, поздравляя журнал с его первой годовщиной, Михаил Иванович Калинин писал: «Приветствую редакцию «Огонька» в день первой годовщины ее работы и от души желаю широкого распространения журнала среди трудящихся Союза Советских Социалистических Республик».
Это писалось, когда тираж «Огонька» составлял всего 80 тысяч экземпляров. Если сейчас посмотреть на выходные данные журнала, то можно увидеть, что пока они составляют два миллиона сто тысяч… Пока… При благоприятном положении с бумагой мы рассчитываем на больший тираж и объем журнала. Сегодня же мы можем сказать, что журнал получил «широкое распространение среди трудящихся Союза Советских Социалистических Республик», прибавив к этому и то, что более ста тысяч экземпляров «Огонька» еженедельно уходит за рубеж. Тогда же, в первую годовщину журнала, наркоминдел СССР Г. В. Чичерин писал: «Пылай, «Огонек», гори и свети, вноси свет в отдаленные темные закоулки. Ты составная часть великого света, осветившего весь мир, принесшего ему новую жизнь».
За это время — 1923—1924 годы — на страницах «Огонька» уже появились, кроме Владимира Маяковского, Максим Горький с воспоминаниями о Владимире Ильиче Ленине, Дмитрий Фурманов с очерком «Чапаев», Клара Цеткин со статьей «Героини революции», Н. А. Семашко с драгоценными записками «Ленин как человек», Н. И. Подвойский — «Ленин и Красная Армия», Михаил Пришвин, Александр Грин…
А в 1925 году — Сергей Есенин со стихами «Спит ковыль. Равнина дорогая…», «Каждый труд благослови, удача!..», «Видно, так заведено навеки…»… И в том же году — двадцатилетний Михаил Шолохов с остродраматическим рассказом «Шибалково семя».
…Сейчас я смотрю на оглавление «Литературного «Огонька» с некоторой робостью: Максим Горький, А. В. Луначарский — «Горький на Капри», Корней Чуковский — «Некрасов и декабристы»… Вот и представьте себе, дорогие читатели, невероятные трудности составителей этого сборника. Кого? Как? Сколько? Только советских? Или еще и зарубежных писателей? Но как же можно только советских, если среди зарубежных имена Эптона Синклера, Иоганнеса Бехера, Мартина Андерсена-Нексе, Анны Зегерс, Назыма Хикмета, Витезслава Незвала, Эрнеста Хемингуэя, Лиона Фейхтвангера, Халлдора Лакснесса, Мартти Ларни, Андре Моруа, Катарины Сусанны Причард, Уильяма Дюбуа, Генриха Бёлля, Джеймса Олдриджа… Как же без них?
…Нам очень хотелось представить в «Огоньке» наиболее полно писателей, являющихся гордостью советской литературы. Известно, что, кроме рассказа Шолохова «Шибалково семя», первые пять глав второй книги «Поднятая целина» публиковались в 1954 году в «Огоньке». Этому предшествовала небольшая история. Михаил Александрович передал эти главы в одно из наших изданий. Но время шло, а превосходное начало так ожидаемой второй книги не появлялось в свет. Это было, конечно, странновато. Тогда мы решили попробовать перехватить инициативу и попросили главы на прочтение. Мы их получили. Это были шедевры. Помните? Ночные встречи Давыдова и Лушки, злодейское убийство Островновым своей матери, изучение английского языка Нагульновым и дедом Щукарем… Конечно, это всего лишь только пересказ тех литературных сокровищ, которые мы получили в руки. Но… Но еще надо было услышать официальный отказ из уст редактора, задержавшего выход так ожидаемых читателями шолоховских глав. Я отправился к редактору издания на прием и спросил, будут ли они печатать эти главы.
— А вы читали их? — услышал я вопрос.
— Читали.
— Ну, и как?
— Превосходно… Все тот же могучий шолоховский талант.
— Да ну?
— Это не только мое мнение.
— Как-то нехорошо, Давыдов, председатель колхоза, и вдруг устраивает с Лушкой тайные свидания ночью в степи…
— А где ж ему еще было встречаться с Лушкой?
— Нет, нет… Нехорошо. А потом… Потом это изучение английского языка… Шутовство какое-то… Несерьезно… Нагульнов все же секретарь парторганизации.
Я слушал все эти сентенции с тайной радостью, все больше понимая, что еще немного усилий — и мы получим возможность публикации шолоховских глав в «Огоньке».
— Значит, вы не собираетесь печатать? — спросил я, медленно переводя разговор к основной теме.
— Главы большие, а у нас сейчас много материалов, которые необходимо печатать…
— Таким образом, вы их публиковать не будете?
— Неужели вы готовы все их печатать?
— Готовы.
— И вам это все нравится?
— Очень!
— Ну что ж, — вздохнул с некоторым облегчением редактор. — Я не возражаю.
— Большое спасибо! — воскликнул я, торопясь покинуть кабинет.
Обо всех этих событиях мы, смягчая формулировки, сообщили уехавшему в ту пору к себе домой в Вешенскую Михаилу Александровичу, пожелавшему еще «посидеть» над рукописью «Поднятой целины». Вскоре я получил от Шолохова письмо, датированное 19 марта. В нем Шолохов писал: «Дорогой Анатолий! Теперь я уже не связан обязательством… Кусок из «Целины», который я им предлагал, действительно очень велик (16 подвалов), им я пошлю отрывок на 2—4 подвала, а из большого куска посылаю тебе два «кусочка». Если пригодится, — печатай, только поскорее, а то меня время поджимает; пора уже сдавать в «Н. мир».
Стукни телеграмму о своем решении.
Если будете печатать, — надо чтобы иллюстрировал Верейский».
А еще через несколько дней, в самом начале апреля, я получил пакет с еще одной главой и коротким письмом: «Посылаю тебе еще один кусок, руководствуясь единственным соображением: первые два — с убийствами, мрачноватые, а этот — с веселинкой. В порядке последовательности его надо пустить первым, затем — поездка Давыдова.
…Стукни телеграммку, — не опоздал ли я с этой главой? Будет очень досадно, если опоздал».
Шолохов, конечно, не опоздал…
Таким образом в «Огоньке» появились первые пять глав из 2-й книги «Поднятой целины» с иллюстрациями превосходного рисовальщика Ореста Верейского. Главы появились, как сокрушительный удар по всяческим литературным сплетникам…
К слову сказать, неумолимая история смела, как осенний лист, и того незадачливого редактора, для которого поступки шолоховских героев казались «неэстетичными»…
Не могу не вспомнить также историю еще одной примечательной публикации в «Огоньке», относящейся к тому же 1954 году.
Начало пятидесятых годов для Александра Фадеева было отмечено большой работой по освоению материала к задуманному им многоплановому роману «Черная металлургия». Еще работая в Союзе писателей, он часто уезжал на Урал, жил в семьях металлургов, глубоко интересовался специальными вопросами, связанными с выплавкой стали и чугуна; активно переписывался с теми, кто должен был стать героями его будущего романа. Известно, что, будучи генеральным секретарем СП СССР, Фадеев вел большую общественную работу, обращаясь к писательскому делу урывками, не систематично и очень страдая от этого. Опубликованные после смерти Фадеева письма подтверждают все это.
Но после он все же получил возможность уделять значительно больше времени своему писательскому делу. Однажды, разговаривая с Фадеевым по телефону, я спросил его:
— Александр Александрович, удалось ли познакомиться в «Огоньке» с новыми главами из «Поднятой целины»?
— Ты знаешь, как-то не удалось, — ответил Фадеев.
— Я подошлю тебе журналы.
— Подошли… Обязательно подошли, — сказал Александр Александрович.
Спрашивая Фадеева о шолоховских главах, я имел тайную цель заинтересовать его этими главами, а затем попросить для публикации в журнале главы из романа «Черная металлургия». О том, что такие имелись, мы знали, да он и сам как-то при встрече сказал об этом. Через несколько дней я снова позвонил Фадееву.
— Прочел Шолохова? — спросил я его.
— Прочел… Да вот что, — сказал Фадеев. — Ты можешь завтра с утра приехать ко мне домой?
— Конечно, могу.
— Я тебя жду… Тогда обо всем и поговорим.
Наутро я поднялся в хорошо знакомую мне фадеевскую квартиру. Александр Александрович встретил меня свежевыбритый. Добрые его голубые глаза светились каким-то редким для него в ту пору покоем.
— Не обращай внимания на беспорядок, — сказал он, указывая на заваленный книгами стол. — Садись. Как работается в «Огоньке»?
— Интересно.
— Не ругаешь меня за то, что уговорил тебя пойти в журнал?
— Наоборот, благодарю.
— А Шолохова я прочел. Действительно, было бы обидно, если б прошли мимо. Жди, когда он закончит всю вторую книгу… Мы люди неторопливые… Но Миша молодец. Превосходные главы… Как же это ты заполучил их в «Огонек»?
Я коротко пересказал Фадееву беседу с редактором издания. Он пожал плечами.
— Странные люди, — сказал он. — Когда мы только избавимся от этой вкусовщины. Некоторые писатели не успевают перестраиваться от смены редакторов…
— Александр Александрович, — сказал я, — ты уже много написал своей «Черной металлургии»…
— Не очень много… Всего несколько глав.
— Дай их нам…
— Ты же знаешь, как я не люблю печатать отрывки… У читателей может создаться неправильное представление.
— Но мы же сообщим о том, что это только главы из романа. Шолохов же дал…
— Миша смелый человек… И потом, как я понимаю, опубликованные главы «Целины» — это начало второй книги.
— И ты дай первые главы…
Фадеев задумался, потом сказал:
— Я хочу почитать Федину и Всеволоду Иванову… Посоветоваться… После «Молодой гвардии» у меня все же произошел значительный перерыв, а я очень большое значение придаю «Черной металлургии». Если говорить по-честному, я считаю, что это главная книга моей жизни…
— Но в принципе?
Фадеев улыбнулся.
— Да ты, кажется, стал настоящим редактором.
— Нам очень хочется, чтобы первая публикация была в «Огоньке»… Ты же несешь некоторую ответственность за человека, которому ты настойчиво советовал пойти в «Огонек».
— Что с тобой делать? Договорились.
Это был очень долгий и очень насыщенный день. Фадеев рассказывал о людях, с которыми он встречался на Урале, о тех сложных жизненных коллизиях, которые ему удалось наблюдать во время своих длительных поездок. Он по-настоящему был увлечен, не раз обращался к записной книжке и даже читал некоторые записи, как бы еще и еще раз убеждая самого себя в важности избранной им темы.
Прощаясь, мы договорились, что я через некоторое время позвоню ему. Но так случилось, что я вскоре уехал в Англию и отсутствовал в Москве месяца полтора. Вернувшись, я немедленно позвонил Фадееву.
— Я знал, что ты в отъезде, — сказал Фадеев. — Федин тогда уезжал, а Всеволоду Иванову и Тамаре, его жене, я прочел. Присылай за главами… Они очень поддержали мою работу, — сказал он. — А когда сумеешь опубликовать?
— Сразу же, как получу… Проиллюстрируем только…
— Очень хорошо.
Так появились отрывки из романа Александра Фадеева «Черная металлургия» в «Огоньке». Вне зависимости от того, что, как признавал сам Фадеев в письмах, произошло с основной фабулой и идеей романа («То, что было задумано и сочинено и уже начало писаться в 1951—52 гг., оказалось во многих своих гранях устарелым и даже неверным в наши дни», — из письма к В. М. Важдаеву), в написанных и опубликованных главах был все тот же Александр Фадеев, любящий людей и верящий в их сильные, светлые стороны.
Еще в 1949 году мы — Мирзо Турсун-заде, Айбек и я, — возглавляемые Николаем Семеновичем Тихоновым, совершили длительную поездку в Пакистан, одну из тех поездок, которые положили начало дружеским связям советских писателей с писателями освобождающихся от колониализма стран Азии и Африки.
Во время этой поездки мы восхищенно наблюдали бесконечную энергию Николая Тихонова, его умение и желание проникнуть в тайное тайных жизни все же малоизвестных ему людей, живущих в ту пору в совершенно не соответствующих для нас условиях.
Прошло шесть с лишним лет после этой поездки. Мы знали, что Николай Семенович пишет повесть, в основу которой легли наблюдения, сделанные во время путешествия по Пакистану. Не однажды мы тогда встречались с Тихоновым, каждый раз обращались с просьбой отдать эту повесть в «Огонек».
И вот 7 марта 1956 года мы получили повесть «Белое чудо» с письмом Николая Тихонова: «Посылаю Вам свою, известную Вам пакистанскую повесть: «Белое чудо». В ней сейчас 16 глав. Так удобнее для чтения и печатания. Посмотрите ее еще раз глазами. Там, где будут все же нужны примечания, — я охотно сделаю их. Меня только смущает загромождение 12 печатными листами такого подвижного журнала, как «Огонек».
Пришлю Вам на днях еще кое-какие справки для домашнего употребления, поясняющие некоторые моменты повести с политической стороны.
Прошу мне потом по перепечатании вернуть мой экземпляр и один перепечатанный, я его дам на прочтение афганскому специалисту…»
Как известно, читатели очень тепло приняли эту повесть, в которой открылись страницы жизни людей, живущих, казалось бы, и не так далеко от нас, но отдаленных суровыми, снежными вершинами Гималаев.
Совсем недавно в Каире и Москве я встречался с прекрасным поэтом Пакистана Фаизом Ахмад Фаизом. Он был одним из тех, с кем мы познакомились почти четверть века назад в Пакистане. Мы добрым словом вспомнили друзей Фаиза, тех, кто когда-то вдохновлял нашего старшего друга Николая Семеновича Тихонова на произведение, в котором он с любовью и уважением написал портреты — каждый со своим особым характером — людей, ведущих суровую борьбу за свободу и национальную независимость своей Родины…
Перелистываешь страницы журнала и вдруг видишь прозаический шедевр — рассказ Александра Твардовского «Печники». Не так много замечательный советский поэт написал произведений в прозе. Но этот, пожалуй, единственный в такой манере, со скрытой полемикой, рассказ он в свое время передал нам со словами: «Люблю печататься в «Огоньке». Много людей сразу читают».
А вот строки из письма вечно искавшего в поэзии своих путей, неутомимого путешественника не только по землям и весям, но и по великому материку поэзии Ильи Львовича Сельвинского: «Посылаю Вам песнь из «Трех богатырей» — вещь далеко не камерную. Обойти любимый мой «Огонек» было бы с моей стороны черной неблагодарностью. Хочу думать, что Вы найдете возможность уделить мне страницу…»
Страницы… Страницы…
В 1955 году группа советских журналистов побывала в Соединенных Штатах Америки. Это было интереснейшее и очень нелегкое путешествие, во время которого мы лицом к лицу увидели и наших врагов и наших друзей. Честно говоря, время отчасти унесло из памяти врагов. Сейчас даже кажется, что все они как бы на одно лицо… Но лица друзей, их сердечные слова, долгие встречи остались навсегда в памяти. Одной из таких встреч оказалось посещение в Лос-Анджелесе, на берегу Тихого океана, дома Лиона Фейхтвангера. Все мы когда-то написали об этой долгой дружеской встрече. Но она словно бы и не закончилась там, на берегу Тихого океана.
Вернувшись в Москву, помня обещание Лиона Фейхтвангера написать что-либо для «Огонька», через какой-то срок я написал ему, напоминая об этом обещании. Прошло некоторое время, и в редакцию пришел ответ:
«Мой дорогой Анатолий Софронов!
Очень благодарен Вам за Ваше письмо от 8 апреля.
Все это время я был совсем поглощен работой над романом «Джефта и его дочь». Я поэтому совсем не имел времени написать рассказ или очерк, который собирался. Но теперь, когда роман почти закончен, я надеюсь, что скоро я смогу сдержать свое слово и написать что-нибудь для Вас.
Как только я вздохну свободно, я предполагаю написать довольно большой очерк об историческом романе — «Величие и нищета исторического романа», а затем небольшую книгу «Десять самых важных документов в истории Европы», в которой я хочу рассказать о прогрессивном историческом развитии от законов Хаммурапи до Коммунистического манифеста.
Может быть, дорогой мистер Софронов, Вы помните, что я сказал Вам: когда я кончаю книгу, я обычно перебираю в уме свои планы и — увы — оказывается, что у меня одновременно бывает 14 различных планов, которые я просто обязан осуществить. Теперь, после окончания «Джефты и его дочери», у меня снова 14 различных планов, и сделать выбор, за что браться в первую очередь, становится все труднее и труднее, т. к. время, отпущенное мне, становится все короче. Но я надеюсь, что, работая над этими двумя небольшими книгами, о которых я упомянул выше, я приму правильное решение.
С самыми теплыми пожеланиями Вам и другим друзьям.
Ваш Лион Фейхтвангер».
Приближалась 40-я годовщина Великой Октябрьской революции, и я снова обратился к нашему другу с просьбой… И вскоре получил от Лиона Фейхтвангера ответ: «Дорогой, уважаемый друг! Я рад, что могу сегодня, через два дня после получения Вашего письма, переслать Вам просимую статью для праздничного номера «Огонька». С сердечными приветствиями и пожеланиями. Как всегда Ваш Лион Фейхтвангер».
Статья была получена и опубликована.
Во время одного из московских кинофестивалей «Огонек» посетила теперь уже вдова писателя Марта Фейхтвангер, приехавшая в Москву на премьеру фильма «Гойя», поставленного киностудиями «Ленфильм» и «Дефа». Она и сейчас была такая же энергичная, полная сил и замыслов в воссоздании большой, всесторонней биографии Лиона Фейхтвангера.
Сидя в редакции, мы вспоминали с Мартой этот долгий и большой день в их гостеприимном доме и почему-то особенно запомнившийся багряный закат над Тихим океаном…
Так создавался долгими десятилетиями литературный «Огонек», из года в год расширяя круг своих авторов, в число которых входили и входят и маститые, широко известные писатели и те, кто сейчас еще только стоит у порога большой литературы, уверенно неся на страницах своих произведений впечатляющие приметы динамично рвущегося вперед Времени.
…«Огонек», журнал, издающийся на русском языке, всегда ставил перед собой задачу ознакомления читателей с лучшими произведениями многонациональной советской литературы. Особенно внимание писателям всех советских республик журнал начал уделять после I съезда Союза советских писателей. Именно с тех пор с каждым годом все больше мы встречаем на страницах «Огонька» имена поэтов и писателей Павло Тычины, Тициана Табидзе, Сулеймана Стальского, Джамбула, Якуба Коласа, Самеда Вургуна, Юрия Яновского, Максима Рыльского, Петруся Бровки, Антанаса Венцловы, Саломеи Нерис, Петраса Цвирки, Гамзата Цадаса и многих, многих других выдающихся писателей из прекрасного созвездия советских литератур.
«Огонек» последних лет принял творческую эстафету предыдущих составов редакции журнала, считая своей святой обязанностью представлять своим читателям все лучшее, все наиболее современное, что имеется в нашей советской литературе, в литературе братских социалистических стран, во всей прогрессивной мировой литературе.
Думая о прошедших десятилетиях, нам хочется вспомнить добрым словом и тех, кто когда-то возглавлял «Огонек», отдавая ему много сил и творческой энергии.
В этом случае перед нами возникает образ замечательного советского писателя Евгения Петрова, который не только в удивительном творческом содружестве с Ильей Ильфом создал сатирические советские романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», но и, возглавив перед войной редакционную коллегию «Огонька», как журналист и воин, после начала Великой Отечественной войны был на самых горячих участках фронта и трагически погиб, летя из осажденного Севастополя.
Много сил журналу и собиранию литературных и журналистских сил вокруг «Огонька» отдал ветеран советской поэзии Герой Социалистического Труда Алексей Сурков. С его именем связано коренное полиграфическое улучшение журнала, превращение «Огонька» из одноцветного в издание многокрасочное, соответствующее лучшим современным стандартам.
Добрым словом хочется вспомнить и М. К. Добрынина ученого-литературоведа, возглавившего журнал на трудном перегоне между войной и миром.
Мы всегда помним о том, что когда наш журнал выходил еще на плохой бумаге, без цветных вкладок и обложек, свои произведения ему отдавали лучшие писатели Страны Советов.
Мы всегда помним, что с первых номеров журнала в «Огоньке» печатались Максим Горький, Владимир Маяковский, Дмитрий Фурманов, Сергей Есенин, Михаил Шолохов, Александр Фадеев, Александр Серафимович, Леонид Леонов, Константин Федин…
Мы собрали и подготовили эту книгу с полным пониманием того, что по ней наши читатели могут судить, хотя бы и не полностью, о неуклонном росте нашей родной советской литературы, вдохновляемой незабываемыми ленинскими словами о том, что «литературное дело должно стать частью общепролетарского дела».
1973