Жизнь художника, его талант, мировоззрение и принадлежность к эпохе познаются из всего, что им создано. Чем разнообразней талант, чем ярче и многоцветней палитра, тем более он интересен и вместе с тем труднее судить о главном, сквозной линии его творчества. Признаюсь, я не сразу узнал всего Налбандяна. Но когда я познакомился ближе и — не скрою — искренне удивился полнокровной жизни, увиденной в его больших и даже очень небольших картинах, я понял: вот откуда и полнокровие, я бы сказал, главной, ведущей темы в творчестве Дмитрия Аркадьевича Налбандяна. Известны крылатые слова: «Мы ленивы и нелюбопытны». Возможно, Пушкин, самая яркая звезда русской литературы, имел в виду какое-то определенное лицо. Эту формулу можно и сейчас легко применить, обращая к себе: текучка нашей жизни отнимает иногда возможность быть любопытным, оставляя иным заманчивую перспективу быть ленивыми, — но, наверное, нельзя судить или оценивать художника, не зная какой-то части его творчества. Великолепны пейзажи близкой сердцу мастера Армении, солнечного Аштарака, с его червонно-золотистой гаммой. В подмосковной галерее он влюбленный, не жалеющий ни эмоций, ни красок поэт. А в крымской серии пейзажей, чем-то сродни аштакарской, пожалуй, преобладают щедро пользуемые художником цвета осени в ее зените, во всей полноте и щедрости красок. Я могу также перечислить те края земли, берега рек и морей, где оказывался — и не однажды — Налбандян, чтобы сказать о его удивительно ярких и точных (не боюсь использовать это последнее слово в наш век крайнего модерна) зарубежных работах. Жизнь индийского народа, многокрасочный, насыщенный глубоким содержанием пейзаж этой страны стали для художника своими, не просто близкими, а угаданными в самом их существе. Пейзажи Италии и Франции, может быть более распространенные, но все равно его, Налбандяна, пейзажи могут многое прибавить для понимания широкого взгляда живописца на окружающую действительность.

Общность художника и природы чувствуется во всем, даже в каком-то особом, глубоком блеске его глаз. Действительно, вспоминаешь: художник, лишенный чувства природы, пуст и холоден. Вероятно, истина эта весьма спорна, но тем не менее как-то трудно представить себе живописца, равнодушно взирающего на мать-природу. Конечно, можно ограничиться и одними натюрмортами… Но все же при всем совершенстве их всегда хочется увидеть отношение мастера к живой, я бы сказал, находящейся в вечном движении природе. Впрочем, есть еще одна область, являющаяся для Дмитрия Налбандяна уже совершенным синтезом изображенного человека и художника. Я бы мог упомянуть — и трудно уйти от этого соблазна — многие портреты им созданные. Хочу вспомнить всего два: портрет жены В. М. Налбандян (1954) и портрет матери А. К. Налбандян (1965). Сама жизнь, буйство зеленого цвета и огромной яркой охапки бело-желтых крупных ромашек, рассыпанных на коленях Валентины Михайловны, окружают этот поющий о любви портрет. Надо ли говорить о том, что восходит он к доброй традиции русской портретной живописи. И в такой же манере, в единстве материнской седины и багрянца поздней осени, написан портрет матери: произведение редкое по проникновению в духовный мир женщины, в глазах которой невольно читаешь многое из того, что пережил и сам художник. Словно бы по этим глубоким материнским глазам можно прочитать первые главы книги жизни Дмитрия Налбандяна, когда он двенадцатилетним мальчиком в 1918 году, после того, как грузинские меньшевики расстреляли группу большевистски настроенных рабочих, среди которых находился и его отец, вынужден был бросить школу и определиться разнорабочим на частный кирпичный завод… Впрочем, биография любого крупного художника — это его картины. В этом смысле биография Дмитрия Налбандяна чрезвычайно богата событиями и фактами. Общественно-политическая жизнь страны с первых творческих шагов художника всегда приковывала его внимание. Здесь уместно вспомнить, что в 1936 году появилось одно из крупных его произведений — картина «Речь С. М. Кирова на XVII съезде ВКП(б)». Налбандян неоднократно встречался с Сергеем Мироновичем. Злодейское убийство Кирова глубокой болью отозвалось в сердце художника. Ему удался образ замечательного коммуниста-ленинца. М. В. Нестеров, взыскательный мастер кисти, посетив Налбандяна во время его работы над этим полотном, наряду с советами по углублению (а это на все времена) и раскрытию человеческих черт, отметил большую удачу молодого живописца.

С каждым новым успехом художник как бы рождается заново. Он весь еще во власти своих предыдущих работ и вместе с тем переходит на новый рубеж и смотрит уже с этой новой вышки. Такой вышкой оказалась картина «Похороны Баумана», написанная в 1958 году. Это полотно колоритно передавало все собранное вместе мужество, скорбь и решимость московского пролетариата идти по дороге Баумана, по дороге революции.

Таким образом, от картины к картине, от рисунка к рисунку подходил Дмитрий Налбандян к магистральной теме своего творчества — к ленинской теме. Это было сложно не только потому, что образ Владимира Ильича для тех, кто его не видел, всегда представлял особую трудность, но еще и потому, что крупные советские художники, начиная от Андреева и Бродского, каждый в своей творческой манере, от рисунка до эпического полотна, оставили потомкам свои свидетельства, свои воспроизведения образа вождя мирового пролетариата. В этом случае уместно вспомнить имена Владимира Серова, Сергея Герасимова, Николая Жукова, Александра Герасимова и многих других мастеров советского изобразительного искусства. Если же иметь в виду, что образ Ленина остался уже в памяти зрителей и от многократного воссоздания в скульптуре, на сцене театров и в кинематографе, — воочию предстанет перед нами мужество и решимость художника внести свой вклад в сокровищницу изобразительной Ленинианы. Трудно как-либо объяснить или рассказать о том огромном, кропотливом труде, который был вложен в каждую картину, каждый портрет Владимира Ильича. Можно только сказать: к каждой работе художник шел своим путем, ломая порой сопротивление, с одной стороны, так называемых традиционалистов, с другой — идя поперек мнения тех, кто требовал некоей приземленности, болезненности в изображении вождя революции, поскольку это относилось к последним годам жизни Владимира Ильича. Каждый человек в зависимости от состояния здоровья может выглядеть по-разному. Плохо чувствовал себя и Владимир Ильич. Это известно из воспоминаний близких ему людей. Но Ленин всегда оставался Лениным. Он всегда был в заботах, в гуще насущных дел молодого Советского государства. Теперь с высот времени каждый из нас, оглядывая путь, пройденный Коммунистической партией, нашим народом, может только представить, каков был этот путь и каково было стоять во главе этого государства гению, человеку-провидцу, человеку-вождю, но все-таки человеку. Поэтому-то и воздаем мы должное тем советским художникам и всем мастерам советского искусства, которые оставили для нынешних и для всех грядущих поколений незабываемый образ Ленина в самые различные моменты его жизни и кипучей деятельности. Хочется воздать должное и высокому труду Дмитрия Налбандяна, создавшему прекрасную галерею полотен, в которых воплощен вечно живой, неугасимый образ того, кто и сейчас ведет наше государство и все человечество в коммунистическое будущее. …На одной из выставок Академии художеств была представлена не очень большая картина, на которой был изображен Владимир Ильич, сидящий за столом при свете керосиновой лампы. Левая рука его лежала на раскрытой книге. Правая держала ручку. Глаз Ленина не было видно. Они были устремлены вниз, к рукописи, освещенной пламенем лампы. Ленин был в плотно застегнутом жилете, в рубашке без галстука. Перед ним на блюдечке стоял недопитый стакан чая. Комната за спиной скрывалась в широких Тенях… Картина называлась «Последнее подполье». Чем-то рембрандтовским по сгущенности темных красок веяло от нее. Был Ленин, его мысль, собранность, его уверенность, решимость, его великий оптимизм. Было подполье, но не было угнетенности и одиночества.

Дмитрию Налбандяну посчастливилось рисовать Алексея Максимовича Горького, делать наброски для портрета, над которым он собирался работать еще при жизни писателя. К сожалению, смерть распорядилась иначе. Тема дружбы Владимира Ильича и Алексея Максимовича долгое время волновала художника. Примечательно в этом плане созданное им полотно «В. И. Ленин у А. М. Горького в 1920 году». Вот что рассказывает сам художник об истории его написания:

Как-то в Центральном музее В. И. Ленина, где находится моя картина «В. И. Ленин в 1919 году», ко мне подошла пожилая женщина небольшого роста, хрупкая, и, очевидно узнав, что я автор, обратилась ко мне со следующими словами: «Я очень хорошо знала Владимира Ильича. Вот смотрю на вашу картину, на улыбающегося Ильича и вижу его перед собой, как живого». Здесь она стала меня благодарить, отчего, признаться, я был несколько смущен и чувствовал себя неловко, поскольку дело происходило в присутствии многих зрителей, которые находились в зале и столпились около нас. Так началось мое знакомство с Екатериной Павловной Пешковой. Я был чрезвычайно рад этой чудесной встрече с человеком, лично знавшим Владимира Ильича. Через несколько дней я получил от нее письмо с приглашением побывать на улице Чаплыгина, которое меня очень обрадовало.

Квартира, где жила Екатерина Павловна, была скромной, с большими венецианскими окнами, в одной из комнат стоял рояль, а посредине — стол, накрытый голубой скатертью. Е. П. Пешкова рассказала, что после посещения Владимиром Ильичем Горького в 1920 году она сохранила полностью всю обстановку комнаты. С огромным интересом от Екатерины Павловны я услышал подробности о том, как пришел Владимир Ильич и они пили кофе, как вскоре появился известный в то время пианист Добровейн, как по просьбе Ильича он исполнил сонату «Аппассионата» Бетховена и с каким вниманием Владимир Ильич слушал музыку. Эта изумительная женщина показала мне множество фотоматериалов, документов, рассказывая о большой дружбе между Горьким и Лениным, ознакомила со многими письмами, которые Алексей Максимович присылал из Италии. Рассказывала она также о том, как писатель был вынужден после революции 1905 года поселиться в Италии на острове Капри, куда дважды приезжал Ленин специально для встречи с Горьким. Рассказы Екатерины Павловны произвели на меня глубокое впечатление. Я очень увлекся этой большой и интересной для меня темой и с 1954 года начал делать много вариантов, этюдов, эскизов, работая с натуры в комнате, где происходила замечательная встреча. После долгих поисков я нашел окончательный вариант композиции картины «В. И. Ленин у А. М. Горького в 1920 году».

Горький вспоминал, как Владимир Ильич, слушая сонаты Бетховена, воскликнул: «Ничего не знаю лучше «Appassionata», готов слушать ее каждый день. Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гордостью, может быть, наивной, думаю: вот какие чудеса могут делать люди!»

Вся сущность этого ленинского высказывания и воспроизведена художником на полотне.

Думая о прямой связи всего пройденного живописцем пути, всего его художнического опыта со всей налбандяновской Ленинианой, невольно обращаешься к еще одной его фундаментальной работе, кстати, также в какой-то степени подсказанной Екатериной Павловной Пешковой, заметившей однажды, что в нашем изобразительном искусстве почти не отражены посещения Владимиром Ильичем Горького на Капри в 1908 и 1910 годах. Художник отправился на Капри, побывал в доме, где жил Горький, много раз встречался с итальянскими рабочими. Прежде чем начать картину, написал около 150 этюдов. Виделся со многими людьми, знавшими подробности встреч Ленина и Горького в этот период. Знакомился со многими документами и воспоминаниями… И только после такой предварительной работы приступил к картине.

Сейчас, всматриваясь еще и еще в ее отдельные детали, я вспоминаю, как работал Налбандян. Тогда я не раз бывал в его студии, видел и тревогу, когда что-либо не давалось в трудной композиции, видел и радость художника, когда не только его друзья, но и он сам почувствовал, что главное в картине решено и она, хотя и медленно, приближается к завершению. Помнится, как однажды он, взволнованный, позвонил в редакцию «Огонька», и мы отправились к Дмитрию Аркадьевичу. При всей достаточно большой величине студии картина, казалось, выплескивалась из нее. А я смотрел на голубовато-желтые паруса и красноватые отблески солнца на лицах итальянских рыбаков и думал о том, как глубоко и по-особому правдиво передано состояние Владимира Ильича; как тактично, чуть в сторону, отсел Алексей Максимович, предоставив Ленину полную возможность впрямую беседовать с людьми. Вскоре после просмотра мы опубликовали эту новую работу художника в журнале, предоставив возможность многим любителям живописи ознакомиться с замечательным произведением.

Многие картины, прежде чем их увидеть в экспозициях и на выставках, мы смотрели специально и неспециально, из любви к живописи Налбандяна, еще в процессе создания. Впрочем, Дмитрий Аркадьевич, как и большинство художников, не большой любитель демонстрировать даже перед друзьями незавершенные вещи, но тем не менее трудно, находясь в мастерской, не взглянуть хотя бы одним глазом на новую работу. В этих случаях Налбандян, которому все же лестен интерес его друзей, обычно отмахивается и пытается объяснить, «что еще будет на полотне». Бывало и так, что мы встречали в студии его модели, натурщиков, с которых он писал те или иные образы. Когда однажды мы застали там средних лет человека с усиками, он сам позвал нас к мольберту и спросил: «Похож?» Да, он и в самом деле был похож на человека в буденовке и с усами, который стоял рядом с Лениным на балконе Моссовета, откуда Ильич произносил речь. Картина в настоящее время висит в зале заседания Московского Совета, постоянно напоминая депутатам о высокой миссии и ответственности избранников народа.

Есть еще одна особенность налбандяновской Ленинианы. Кроме тех сюжетов, где Ленин изображен в необходимом для данного случая одиночестве, художник всегда показывает его с рабочими и крестьянами, солдатами и матросами, с близкими соратниками по борьбе. В каждом произведении живописец пишет вождя по-разному, в соответствии с изображенными на полотне моментами истории. Совсем недавно появилась новая работа Дмитрия Налбандяна «Канун Октября». В этой сложной композиции Ленин обращен к окружившим его рабочим и солдатам. Да, настал момент, словно говорит Ленин, и его слова уже задели каждое сердце высоким историческим смыслом.

Так, от полотна к полотну, не забывая природу, не забывая портретную живопись, не уставая запечатлевать своих современников, и составляется всесторонний облик художника, да, пожалуй, можно сказать и так: его собственный образ.

Каждая отдельная работа — это все-таки отдельная работа. Любая из них может быть и лучше и хуже. Как известно, искусство отличается от обычного воспроизведения предметов еще и тем, что художника могут подстерегать неудачи. Но он только в том случае может потерпеть катастрофу, если спокойно поглядывает на действительность, забывает о главной сверхзадаче искусства — принадлежности художника истории и современности.

Многие присутствовали на открытии выставки Дмитрия Налбандяна в Центральном музее В. И. Ленина. Вот здесь, в большом зале, все могли оценить высокий и благородный труд художника, посвятившего многие годы изображению жизни и работы Владимира Ильича Ленина. Когда всматриваешься в эти картины Налбандяна, видишь их постоянную, я бы сказал, кровную связь со всем тем, что он делал еще до того, как смело вышел на рубеж этой огромной, энциклопедической темы, требующей не только таланта живописца, но также таланта историка и политика. Дмитрий Налбандян обладает и первым, и вторым, и третьим.

Огромной благодарности достоин труд советских художников, в том числе и одного из самых деятельных и талантливых в этой области Дмитрия Налбандяна, оставляющих на века образ Ленина, дающих возможность зримо почувствовать некоторые страницы жизни Владимира Ильича. Можно только сердечно поблагодарить художника за его труд и пожелать ему новых картин, новых полотен, в которых наши современники еще и еще увидят живого Ленина.

1974