В поэзию входят по-разному. Поэзия — такое широкое поле, где произрастают самые разные представители поэтического мира. И кажется порой, что это даже и не поле, а сад, в котором поднимаются и молодые поросли, и стоят уже старые, мощные дубы и тополя, с глубоко ушедшими в землю корнями.

С именами талантливых поэтов у нас часто связывается та или иная область или край родины. Вот уже несколько десятилетий в русской советской поэзии плодотворно работает талантливая поэтесса с очень своим, непохожим на другие, голосом, со своим тембром поэтической речи. Все в ней по-своему, несмотря на то, что стихи у нее разные, написанные на различные темы и события, связанные с многообразными проявлениями человеческой души.

Если говорить о Сибири, особенно об Урале, то у каждого из нас возникает свое представление об этом красивом, могучем, гордом, богатырском крае. И как-то всегда кажется, что поэт, представляющий Урал, должен говорить обязательно громко, приковывая этим всеобщее внимание. В этом есть и своя закономерность. Но поэзия вносит свои поправки в обычные и, я бы сказал, схематичные человеческие представления. Так вдруг в уральской поэзии появился и прочно вписался на веки вечные прекрасный эпический поэт Борис Ручьев, поэмы которого славят горную уральскую землю, они наполнены глубокой человечностью и нежностью к людям и являются, пожалуй, в советской поэзии единственной уральской поэтической летописью, если, конечно, не считать глав из поэмы «За далью — даль» Александра Твардовского. И рядом с ним Людмила Татьяничева — другой поэт, тоже очень уральский, со своим особым видением мира, со своими красками.

Когда я — и ранее внимательно следивший за стихами Татьяничевой — вновь и вновь перечитывал их, я невольно находил черты сходства Татьяничевой с другими советскими поэтессами. Но это только, пожалуй, на первый взгляд.

Каждый поэт живет как бы в одном большом измерении. Но в это большое измерение, в то общее, в чем он живет, — составной частью входит и та земля, на которой он вырос, которая дала ему жизнь.

В нашей советской поэзии много удивительных примеров щедрого рождения талантов, на, казалось бы, территориально не так уж большой земле. Смоленщина — поэтичный край. Только за последние четыре десятилетия она дала миру трех самобытных больших, талантливых поэтов. И первый из них — Александр Твардовский. За ним — Михаил Исаковский и очень интересный, по-своему пропевший песню, поэт Николай Рыленков.

Но смоленская земля, давшая им жизнь, была все же только первым рубежом, на котором поднялись эти поэты, а затем — и Александр Твардовский, и Михаил Исаковский — стали поэтами всенародными, ибо стихи и поэмы Твардовского и песни Исаковского задевали самые сокровенные струны человеческих душ нашего народа.

…Когда перелистываешь книги Людмилы Татьяничевой, страницу за страницей, вчитываешься в строки ее стихов, видишь ту землю, на которой впервые она сказала свое поэтическое слово. Поэтому и чувствуешь, что каждое стихотворение Татьяничевой словно омыто уральскими бурными реками, расцвечено яркими северными красками, напоминающими горные самоцветы, — щедрые примеси железа, золота и всяких других полезных ископаемых, которыми так богата уральская земля. И кажется, что эти реки и эта земля, неутомимый труд несравненных уральских мастеров, насытили поэзию Людмилы Татьяничевой большим содержанием, образностью, мыслями, присущими прежде всего главной и основной, я бы сказал, теме поэзии Людмилы Татьяничевой — теме России.

С большим волнением читаешь стихи:

Этот запев, повтор, идущий через многие стихи Людмилы Татьяничевой является основным лейтмотивом всего ее творчества.

Находит она выразительные, емкие слова, какие-то глубинные, особые и в «Поре медосбора». Своеобразная образность, порой контрастная, пронизывает эти стихи: «Пора медосбора, пора медосбора… От лилий белы золотые озера. Как сельские дети, свежи и румяны луга заливные, лесные поляны».

Мягкая, глубоко входящая в душу читателей поэзия:

Да вот так, действительно, и просто — «Россия. Родина. Отчизна… как хлеб и соль, необходима, как сущность сложности — проста».

Так может сказать только поэт, живущий со своим народом, на своей земле, полностью разделяя все тяготы и горести, радости и победы.

Размышляя о стихах Татьяничевой, возвращаясь к ним снова и снова, я думаю и о том, насколько они хрестоматийно просты, точны и насколько они естественно входят в сознание и в душу. Да, действительно, Россия, но Россия эта уже не Русь, хотя Татьяничева все время и совершенно справедливо отдает глубокий поклон прошлому и сердечно поет о великих трудовых свершениях, о дружбе и братстве народов.

Эти строчки кажутся на первый взгляд как будто бы декларативны, но всей, повторяю, «строчечной сутью» они снова и снова говорят о большом мире поэта, мире, в котором живет глубокое уважение к своим братьям, друзьям и товарищам, живущим в одной с тобой стране. Поэтому естественно появляется превосходное стихотворение «Встреча зимы», посвященное аварской поэтессе Фазу Алиевой; и очень мужественные стихи, посвященные Расулу Гамзатову («На горных тропах») и Алиму Кешокову («Крыши») — товарищам по советской поэзии.

Поэтический мир Татьяничевой очень своеобразен. Она на каких-то внешне простых образах дает возможность сразу увидеть главное, что отличает каждый народ, и вместе с тем продолжает оставаться все той же уральской поэтессой, преданной дочерью своей мужественной и красивой земли.

Гимн Уралу проходит красной нитью через всю ее поэзию:

Примечательные строчки, в которые вместилось многое из пережитого автором.

Не знаю, как молодые поэты, но поэты зрелого возраста, вероятно, с особой остротой чувствуют притяжение к родной земле. Пусть многое пройдено, десятилетия уже за спиной и ты живешь совершенно иными измерениями. Но нет. Все как было, все как прежде и все туда же обращены твои глаза и твое сердце! Думается, это особое качество поэзии. Она была такой всегда еще от первых своих истоков, от крестьянских поэтов, от Кольцова, от Никитина, а затем уже от Некрасова, Лермонтова и, конечно, от Пушкина. Вся она уходила в родные пределы, и то, что выражается порой в стихах зрелых поэтов, как определенная сокровенность, не является ни учебой, ни повторением поэтов предшествующих, а диктуется сердечной необходимостью. Мы все испытываем власть родной земли, власть кровного родства.

И вот — снова Урал. Но Урал современный:

Надо же было найти такое сравнение тайги с дикаркой! Очень точно и очень просто.

В годы войны Урал являлся великой кузницей. В бессонных его цехах ковалась Победа. Непрестанным потоком шли к фронту танки, снаряды, боевое оружие. Все это осталось не просто свидетельствами очевидцев, но и как вечный подвиг всего народа. Поэтому совершенно естественно, что продолжение военной темы является одной из главных и глубоко трагедийных тем поэзии Людмилы Татьяничевой. И какие-то совершенно свои, новые и вместе с тем глубоко трогающие сердце строки ее стихов, насыщенных огромным чувством, образностью и мыслью.

Глубоко трогает и стихотворение «Красный клен у окна».

Меня не раз удивлял лаконизм Татьяничевой. Я бы сказал — жестокий лаконизм, но скорее концентрация чувства, а не аскетичность, при всей удивительной точности, образности. Сам по себе аскетизм глубоко чужд Татьяничевой. И лаконизм рождает иногда предельно выразительные строки в ее гневных стихах, стихах о тех, кто предал свою землю, о тех, кто недостоин уважения товарищей и любви матери. Здесь уже гнев переходит и в сарказм, заставляя неожиданно увидеть Татьяничеву совершенно с другой стороны.

И вместе с тем такие стихи, как «Раненый лось», как «Собака плачет», «Волчонок». В них — все новые и новые грани творчества Татьяничевой, творчества насыщенного, разностороннего.

Поэзия Татьяничевой представляется мне каким-то удивительным, чувственным миром открытий совершенно новых духовных богатств людей, прочно стоящих на щедрой земле и украшающих эту землю своим трудом. Я все время чувствую какую-то особую заботу и боль за тех, о ком пишет Татьяничева. Но не только боль. И восхищение, и радость за них, особое преклонение перед душевной красотой и неиссякаемой творческой энергией этих людей.

Называя эту статью «Сущность сложности», я, как мне кажется, ответил на это название определением самой Людмилы Татьяничевой. И все же какова сущность сложности поэзии Татьяничевой? Когда вникаешь в ее стихи, в которых тот или иной поэт, вытягивая сам себя за уши, все старается прихватить в свои соавторы то Пушкина, то Есенина, то Маяковского, думая, что читатель у нас так прост и так доверчив, что не сумеет отличить действительного Маяковского от того, кто рядится в его продолжатели. Но поэзия — это богатый сад, и цветы поэзии самые различные, яркие и менее яркие и порой даже незаметные, но прекрасные своей неповторимостью и незаменимостью своих красок.

Можно было бы, наверное, и обойтись без этих сравнений Татьяничевой, они, во всяком случае, ничего особого не прибавляют. Но обойтись без них было бы, наверно, трудновато, потому что вся структура поэзии Татьяничевой — внешне и не громкая, но вместе с тем звучит многоголосо, напоминая глубокую органную музыку. И в большой антологии советской поэзии ее творчество занимает достойное место.

В книге стихов Людмилы Татьяничевой «Пора медосбора» помещено ее обращение к читателю: «Дорогой мой читатель! С волнением я обращаю к тебе слово сердечного привета, потому что книга эта каждой своей строкой — обращена к тебе. И если она окажется для тебя доброй собеседницей, я буду безгранично рада…»

Думаю, что эти строки не случайно написаны Татьяничевой. Именно каждая ее строка адресована читателю, читателю умному, сердечному…

Большой путь пройден Людмилой Татьяничевой — путь, характерный для поколения комсомольцев 30-х годов: завод, рабфак, многие годы работы на Магнитке. Настойчивые пробы творческих сил. Литературный институт — таковы истоки. А потом пришло широкое читательское и общественное признание… Путь поэтический и общественный, в котором лейтмотивом звучат строчки: «Я без Урала не могу». И еще: «Мне бы только суметь, мне бы только успеть о России моей полным голосом спеть…»

И сумела уже спеть, и успела. Но песня еще продолжается. И это самое главное в настоящей жизни поэта.