Остаток дня провалился в бездну. В памяти смутно отложилось, как мы с лордом Малькольмом добрались до моих покоев, как он отвлёк снующих соглядатаев на себя, чтобы я успела нырнуть в нишу, приложить одноразовый пропуск, выданный кронпринцем, и проникнуть в собственную спальню через старый гардероб.

Сухощавая женщина лет сорока на вид сидела у моей постели и плела кружева. Получалось это у неё так споро и восхитительно, что на миг я залюбовалась.

И тут же споткнулась о какой-то свёрток на полу.

Женщина мгновенно подняла голову на громкий звук, увидела встрепанную и еле дышащую принцессу, и…

– А я уж беспокоиться началась, куда вы делись, моя дорогая. Скорее, скорее, в ванную! Артефакты работают, приведёте и тело и душу в порядок! Ваши «лекарства», – добавила эта некрасивая, но невероятно обаятельная и энергичная женщина, – на тумбе, но с этим мы ещё разберёмся!

– А…

– Быстро, быстро! – Захлопали ладошки.

Вивиан Марж была вдовой почтенного казначея. Её муж был старше почти на сорок лет, но… никакой драмы в этом браке не было, кроме того, что он был бездетным.

– Серрик очень меня любил, – с грустной улыбкой поведала мне женщина, помогая опуститься в воду и намыливая волосы.

Я так опешила от этого, что дёрнулась и попыталась вывернуться.

– Тшш-ш, милая, вам самой не промыть. Запретной магией так и разит, но мы её травками, – добродушно улыбнулась леди Марж.

С Лиолой Шаттен они были добрыми подругами. Поэтому когда одна дама из свиты Лиолы вдруг сгорела, бедняжка, как свечка, от лёгочной болезни, Вивиан заняла её место, опередив кандидатуру императрицы.

– Увы, магии во мне немного, но зато она полезная – я травница, – мягкий грудной голос женщины успокаивал, – и травы ядовитые, и дрянь всякую чую, и если вовремя подоспеть – то и спасти могу. Для Лиолы это полезно, не любит её императрица, оно и понятно, – хмыкнула женщина, растирая что-то душистое в моих волосах, – да только пока кронпринц её место возле отца одобряет – не подобраться этой змее.

Одобряет любовницу отца?

Я сглотнула, чувствуя, как мир шатается.

– Милая, тебе это любой расскажет, тайны нет, – легко рассмеялась леди, взбивая движением пальцев пенку, – а Шаннер мне очень помог, когда Серрика не стало и его родственники хотели отобрать у меня вдовью долю и наследство, очень… – Она вздохнула. – Так что он попросил – я помогла. Да и ведьме этой всё приятно палки в колёса вставить всё приятно, – проговорила с неожиданным остервенением.

– Она действительно ведьма? – Спросила, отфыркиваясь. Дышать стало легче.

– Ведьмы на крови чужой колдовство творят. Нет у неё своего источника, да и у сына… – при упоминании Тристана по спине пробежали мурашки, – ой, сомнительно.

– Но он артефактор!

– Самая недоказуемая магия, милая. Легко замаскироваться, – фырк.

– Зачем вы мне это говорите? – Голос сорвался, я закашлялась. В том, что это не от большой доброты – я была уверена.

Жена казначея не может быть простушкой.

– Я знаю, что это императрица убила моего Серрика. – Просто сказала Вивиан.

Тяжёлые каштановые волосы с первой сединой качнулись, опускаясь на спину. От глаз разбежались морщинки. Сильные руки нажали мне на спину, стирая губкой грязь.

– Что?.. – Я не помнила казначея, но его смерть должна была расследоваться!

Тут уж от ищеек императора ее скрыться!

– Аллергия у него была на мёд, сильная. И никогда ему блюда с мёдом не подавали, я всегда проверяла. А тут мне нужно было в город отлучиться на пол дня, кое-что для Лиолы купить по женской части. Когда я вернулась… – за моей спиной раздался судорожный вздох, – его было не спасти. В кексе, который он всегда ел на обед или полдник, оказался мёд. Повесили слугу, да так быстро, что я этого несчастного даже увидеть не успела, – ожесточенно продолжила женщина, – ни кронпринца, ни императора во дворце не было, а через неделю оказалось, что якобы Серрик подписал за месяц до смерти одну бумажку, по которой из казны исчезло пять тысяч полновесным золотом.

Я присвистнула.

Вот это картина.

Вспомнились дорогие кристаллы в схроне.

– Поэтому помочь тебе, девочка, это малое, что я могу сделать. Если нужны будут травы, чтобы какое женское недомогание изобразить – пошли доверенного слугу, помогу без обмана. Вот и не хочу говорить дурного, но с гнильцой наш младший принц.

– Скажите мне… – я помолчал, точно не зная, какой задать вопрос, но, наконец, решилась, – а могут подмешивать такую траву или порошок, из-за которого женщина не забеременеет, но не поймет, что ей подмешали?

Это мучило меня давно. По всем законам у нас с Тристаном в прошлой жизни должны были быть дети. Но их не было. Хелени Мъярг упрекала в этом меня, но я точно знаю, что было здорова. Как бык, если уж честно.

Что если… В голове стало пусто.

Вода показалась холодной.

– Не знаю, почему ты спрашиваешь, – отозвалась тихо женщина через несколько секунд, – тебя проверила первым делом, ты чиста. Во всех смыслах, – я едва не покраснела.

– Но всё же… – перебила.

– Это возможно, хотя дело мерзкое, гнилое. Подробностей я не знаю, не спрашивай. Есть много вариантов, но большинство из них опасны для женского организма. Мало того, что станешь бесплодной, так ещё и сгореть можно свечкой. Мои травы лучше, но и ими злоупотреблять не стоит. Дети – дар богов.

– Я вас поняла. Спасибо… за всё, – Выдохнула негромко.

В груди свернулась змея.

Вся моя прошлая жизнь была не просто ложью – грандиозным предательством. Меня обложили, как зверя, со всех сторон. Ещё удивительно, что я протянула так долго.

Как та, что бродит в ночи, я медленно прошаркала из ванной в постель, куда и рухнула.

А через десять минут в покои ворвалась императрица со своей сворой.

Шуструю свору встретили поджатые губы моей «сиделки» и богатырский храп принцессы, от которого дрожали стены. Я старалась.

Пришлось всей компании убраться несолоно хлебавши.

Вивиан стала что-то напевать, и под её голос – густой, молодой, звенящий, я не заметила, как крепко провалилась в сон уже по-настоящему.

И снова там была тьма. Утешающая и спасающая. И снова баюкали меня огромные ладони, перебирали ловкие пальцы мне волосы и мрачную тишину нарушало тихое мурлыканье Корри.

– Твоя сила скоро проснётся. Разбуди храм… скажи ему. Скажи, что крылья покорят небеса. Скажи ему…

Шёпот наполнял уши.

– Безумный зверь сорвался с поводка. Кровь наполнила коридоры дворца. Ты начала поворачивать время вспять, другие этого не простят. Будь осторожна. Ты сейчас уязвима, так уязвима. Разделишь ложе с тем, кого назвала мужем – умрёшь.

С таким обнадеживающим напутствием от древнего божества я полетела во мрак сновидений.

И все мантикотики мира мурлыкали мне свои песни.

Сердце перестало разрываться на части. В конце концов, это уже прошло. И никогда не вернётся. Ни отрава в еде, ни отрава, не давшая мне родить дитя, ни измены Триса, ни ненависть свекрови…

Я мрачно улыбнулась во сне.

Нет, Хелени Мъярг. Теперь я не ограничусь малым. Боюсь, в этом мире есть место только для одной из нас.

Осталось только придумать одну мелочь. Всего-навсего. Как уничтожить императрицу?

Вот только в ответ на мои совсем не девичьи мысли, словно в отместку, ночь подарила жаркий сон. Настолько реальный, что он отдался дрожью в венах.

Комната с высокими светлыми потолками и стенами, увитыми растениями.

В воздухе, в полуметре над полом парит… наверное, это была постель. Хотя она очень напоминала гнездо.

Огромное уютное гнездо, заполненное лоскутными одеялами и десятком подушечек.

А в нём…

Я медленно сглотнула. Что ж, это точно не могло быть реальностью. Захотелось зажмуриться и отвернуться, но что-то заставило меня снова и снова вглядываться в обнажённую фигуру на подушках.

Это был… кронпринц Шаннер. Я жадно вглядывалась в золотистую мерцающую кожу, в белый рваный след шрама на животе, в жгуты мышц.

На его груди отчётливо виднелась сигна – королевский узор, который появляется и растёт вместе с крылатым младенцем императорской семьи.

Сигна Шаннера сияла. На ней три ярких росчерка лоз сплетались вокруг клинка, а за ним распахнулись крылья, заползающие тонкими линиями на плечи, руки и спину.

Шаннер перевернулся, демонстрируя мне не только плавную линию спины, но и кое-что ниже.

Подтянутое и крайне соблазнительное. И…

Я сглотнула.

Шаннер Мъярг лёг боком, как будто позволял себя рассмотреть. Неважно, что это был сон. Мне нужно было немедленно успокоиться и отвернуться. И нечего…

Я сбилась с мысли. Под бело-золотистой кожей перекатывались мышцы.

Вместо привычного страха и глубинного отвращения захотелось вдруг разглядеть этого мужчину ближе.

– Вы их взяли? – Донёсся до меня холодный, отрывистый голос кронпринца.

За его плечами плеснуло алое марево крыльев. Он укутался в них, как нахохлившаяся птица, и это показалось вдруг слишком личным.

– Да, – донёсся откуда-то, как из трубы, смутно знакомый голос, – не знаю, откуда ты это узнал, но мы всё проверили – подготовка к покушению шла полным ходом. Если бы опоздали хоть на пару дней, всё было бы кончено, план врагов бы удался, сын.

Баргаловы тапочки, это что, император?

– У меня есть знакомый провидец, – принц окончательно закуклился в крылья, но голос звучал всё так же ровно.

– Конечно, ты не скажешь, кто он, – император был недоволен.

– Нет, ты его себе сразу забрать попытаешься, а это ни к чему. Его видения редки, да и мне очень повезло, что он рискнул всем, чтобы поделиться… таким.

На душе стало тепло.

– Он заслужил награду, – согласился голос императора, – но сын, это мы можем обсудить потом. Что за слухи о твоей интрижке с женой твоего брата? Ты с ума сошёл? – Загремел голос императора.

Лицо вспыхнуло от стыда и ярости. Интрижки?! С женой брата?!

Какая… Хотя нет, я прекрасно знаю, какая тварь распускает эти слухи!

– Ты бы лучше за своей женой следил, отец. А то голову от рогов заломит, – в голосе кронпринца лязгнула сталь.

Я застыла. Почему-то мне в голову не могло прийти, что у Шаннера с императором есть разногласия, а ведь это было… Естественно.

– Девочка должна была стать женой твоего брата. Не вздумай мне всё испортить, сын, – в голосе владыки империи промелькнуло напряжение, – она принесёт нашему роду величие и удачу, родив Тристану сильных сыновей.

Мне захотелось то ли расхохотаться от ярости, то ли разряжаться от ужаса.

Кронпринц в моем сне нахмурился.

Отчётливо повеяло холодом.

– Так вот оно что. Я всё гадал, зачем ты устроил этот брак. При том, что Трису плевать на жену, а она его боится. Кстати, Трис наверняка ей изменяет, не так ли?

Что-то булькнуло. Мир пошёл волнами.

Лиана в комнате кронпринца осыпалась пеплом.

– Нагуляется – угомонится, дело молодое. Или я его угомоню. – в голосе владыки сверкнула сталь. – Но это в любом случае не твоё дело. Оракул не мог солгать, и…

– Оракул! – Кажется, я заверещала от приступа злобы.

Мою жизнь уничтожил мраков выживший из ума старик! Сколько этих шарлатанов по всему миру, и…

Я осеклась, вдруг вспомнив слова существа из сумрака.

«Они всё неправильно поняли, глупцы». Он тоже говорил о предсказании. Выходит, оно всё-таки было?

Растерянность. Опустошение. Решительность. Плевать мне на предсказания и на желания императора. Так же, как владыке империи плевать на маленькую пешку в его игре.

– А теперь скажи мне дословно, как звучало предсказание. У тебя есть склонность понимать очевидные вещи неправильно, отец. Особенно , в последнее время, – в голосе кронпринца прозвучала чистейшая ярость.

Он вдруг обернулся – и горящие угли глаз уставились прямо мне в лицо.

Я хотела закричать, но перед глазами сомкнулась тьма и меня утянуло в сон.

На этот раз – самый обычный.

Где-то во дворце

Император любил играть. Чужими судьбами, чужими желаниями, чужой жадностью и жаждой власти.

Эррион Валентайн Мъярг удерживал трон уже более семидесяти лет. Как и все крылатые маги, даже не получив всю силу рода, отец был силён.

Силён и опасен.

Мысли императора были непостижимы. То, что ему вообще сумели подготовить ловушку – было сродни затмению посреди ночи. Теоретически возможно, практически – мало осуществимо.

Тем не менее, недовольство в голосе отца говорило само за себя.

Опасность была реальной. Если бы не Аэри Сорлейн и её видения… А видения ли?

Как один из магов-Верумов, тех, кто чует истину и ложь, он знал – Аэри недоговаривала. Не лгала напрямую, но… Он и сам не мог разобрать, что это за «но».

С того момента, как он увидел эту девчонку по-настоящему. Не на свадьбе, наряженную как ведьма-плакальщица, а дерзкую, отчаянную, как птица птенцов защищающую своих братьев.

Он видел в ней это. Неправильное, непостижимое для едва достигшей совершеннолетия наивной девчонки. Ломаность. Взгляд человека, который через многое прошёл и многое видел. Взгляд человека, который однажды уже жертвовал всем.

Это ломаность тянула его к ней, как на поводке. Привлекала монстра внутри него сильнее, чем кровь.

Его мрак тянулся к ней. Ему хотелось ощутить то, что ощущала она. Обнять её своими лентами силы, привязать, приковать к себе навсегда.

Мысль о том, что она может принадлежать его брату, что Тристан коснётся её. Будет ласкать, целовать, сделает своей. А потом будет небрежно жаловаться и хвастаться в кругу своих пустоголовых дружков, сводила с ума и вызывала ярость.

«Давай просто убьём его», – мягко и недовольно шептал зверь, – «нет твоего идиота-братца – нет проблемы».

О, пожалуй, он бы убил. Никакой привязанности к Тристану Шаннер не испытывал. Он видел гнилую натуру сынка этой гарпии. Императрица была той ещё... штучкой. Много лет он не мог понять, зачем отец женился на ней.

Когда-то Шаннер считал, что это приворот. Потом понял, что нет.

Отец никогда не любил признаваться в своих слабостях. Но магия крылатого рода требовала подпитки. Нет идеальной пары – нужен хотя бы идеальный суррогат. Таких было мало. Наверняка Хелени Мъярг была именно таким суррогатом, поэтому отец в нее так и вцепился, упустив всё остальное.

Успела ли она отравить его ядом своей силы? Наверняка.

Вот мать...

Мать он помнил прекрасно. Первая императрица была леди из знатного, древнего, но угасшего рода. Этим браком отец укреплял свою власть, передавал сыну древнюю кровь и приобретал в казну богатство в виде плодородных земель и источника магии.

Императорская чета относилась друг к другу равнодушно, но Шана мать любила. И не боялась – что было ещё важнее.

Он не помнил того момента, когда её не стало – в то время отец услал его за границу, обучаться у соседей.

Всё, что у него осталось – короткая записка о болезни императрицы и соболезнования в связи с её смертью.

Тогда его монстр впервые с момента совершеннолетия сорвался с поводка.

К счастью, они как раз были в рейде. Выслеживали группу магов-ренегатов. У соседей тогда творилось мрак знает что. Восстания, голод, мор, орды нежити, воронки пространственных разрывов. Кесария захлёбывалась от количества преступлений. На очередной прорыв бросили адептов академии, и они все бы там остались, если бы не Шаннер.

По губам мужчины скользнула мрачная ухмылка.

Подушечки пальцев прокололи лезвия когтей.

Пламенный демон! Монстр Огня! Сжигатель! Сколько глупых кличек ему тогда дали.

Заброшенное ущелье. Зажатая в угол горстка адептов. Кровь на снегу. Человек, ставший ему другом, – он защищал других и стал жертвой чужой магии первым.

И мир потонул во мраке. Он убивал. Одних просто голыми руками. Других – огненными плетьми. Они горели и орали – и так им и надо. Третьи превратились в горстку пепла от прикосновения его крыльев.

Это была музыка. Музыка огня, музыка смерти, музыка горя.

Он почти лишился сил, почти выгорел, но выжил. Выжил и вернулся домой, чтобы узнать, что отец женится снова. Он видел эту лживую тварь насквозь, знал, что она мечтает его уничтожить, особенно после того, как родила сына.

Тристан был жалкой бездарностью. Глуповатый, завистливый, обожающий вечеринки и женщин. Таким видели его многие. Он кричал на весь мир – я безопасный дурак, а мир этому верил. Но Шаннер видел другое. Трис был хитёр и любил загребать жар чужими руками. Ни он, ни Хелени пока не дали повода их уничтожить. Однако Шаннер чуял – Аэри Сорлейн – ключ ко всему.

К их падению. К шансу на силу. И на контроль над собой и своей жизнью.

– Ты звал – я приехал, шаакчи, – он не вздрогнул, когда позади раздался мягкий глубокий голос, – что заставило тебя вспомнить старого учителя?

Монстр довольно заурчал, принюхиваясь. Пахло домом. Этот человек никогда его не боялся.

Из горла вырвался рык.

– Ну-ну, я знаю, что ты тоже рад меня видеть, только не покрывайся перьями и чешуёй! – Смешок.

Учитель. Кронпринц развернулся.

На него с любопытством и теплом смотрели темные острые птичьи глаза.

Смуглая кожа, позолоченная южным солнцем, вырубленные черты лица, чёрные волосы, заплетённые в сотни косичек и украшенные метательными звёздами, перьями, лентами, скрытыми лезвиями.

Длинные пальцы – куда длиннее, чем у обычного человека. Острые когти. Длинное трёхслойное одеяние пустынников, похожее на халаты, – кеарч.

Тонкий живой рот Накетча Сартау, Первого их детей пустыни, дёрнулся в улыбке.

Именно он нашёл брошенного товарищами принца в ущелье. Нашёл, отнес в племя и выходил.

– Твой Огонь просит жертвы. Ты давно его не кормил, – нахмурил тонкие брови учитель.

– Был занят, – ухмыльнулся Шаннер, чувствуя облегчение.

Он не ожидал, что Сартау откликнется. Учитель не любил оставлять своих подопечных, не любил север, не любил империю.

И всё же пришёл.

Тихо зазвенели браслеты.

– Ты говорил о том, что твой отец ищет пророчества, а твоя невестка принесла дар Сумрака – священную мантикору, – певучий голос заставлял пламя в крови присмиреть.

– Он считает, что эта девушка, Аэри, родит Тристану сильных детей и те возродят величие империи и станут крылатыми. Бред! – С неожиданной яростью прошипел Шаннер.

– Твой брат – гнилой шакал. – Тон учителя и друга прозвучал ровно, с лёгкой насмешкой.

Глаза живо сверкнули.

В полутемной комнате стало ещё темнее, светильники сбоили и не справлялись с чужеродной силой.

– Если Аэри Сорлейн, жена моего брата, получила божественное благословение и зверя-спутника, значит, она та, кто поможет возродить храм? – Задавая вопрос, Шаннер знал ответ.

Он с детства впитывал все легенды и предания о крылатых. Иногда во снах его монстр летал. Летал и наслаждался свободой – без ярости и ненависти. Он искал храм. Искал безымянного бога, но до поры до времени поиски были тщетны.

Аэри. Везде Аэри. Снова Аэри.

Бессмысленно было отрицать. Он хотел её.

Она была красива. Не слащавой нежной красотой, нет. Сильная. Яростная. Жадная до жизни. Она пыталась осторожничать, пыталась оставаться в тени, но у неё это плохо получалось.

Она завела себе шпионов в его собственном дворце! Прислуга ела у неё с рук. Комитет по делам благотворительности рыдал и просил ещё. Ещё принцессы.

А принцесса хотела сражаться. Грэй признался, что учил сестру бою на кинжалах и лёгких мечах, учил обращаться с артефактами и арбалетом. Эта тихая девочка ходила на секача с перевязью ножей и сонными дротиками.

Сейчас она как будто вспоминала, каково это – жить.

Она нарушала все его планы. С самого первого дня. Она была чужой. Запретной.

Но он хотел обхватить пальцами её лицо, смотреть в её глаза, слышать её стоны. Хотел, чтобы она стала настоящей.

– Смотрю, твоё сердце унесла птица-змея и бросила в пламенную реку. Поэтому ты меня совсем не слушаешь, – прорвался сквозь туман голос учителя.

Пустынник смеялся – хрипло, едва шевеля губами.

– Я просто уничтожу любого, кто решит, что имеет право к ней прикасаться, – оскалился Шаннер.

Монстр внутри него был с этим согласен.

Неважно, как всё повернётся. Она их. И они будут её оберегать.

– Ты скоро полетишь, – вдруг без улыбки заметил учитель, – всё меняется. Мир меняется. Это хорошо. Познакомь нас, – скорее приказал, чем попросил, – попозже. Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты говорил о видениях девочки. Проверим.

– Пойдём, покажу, что у нас есть на императрицу и её прихвостней. Похоже, у нас мутят воду те же лица, что и у вас когда-то. Не удивлюсь, если откуда-то начнут торчат маски наемных убийц. К отцу бесполезно идти без доказательств, но благодаря леди Аэри мы сумели потянуть за нужные ниточки, – Шаннер не хотел сейчас думать об Аэри Мъярг.

Желание и недоверие раздирали изнутри. Впрочем, он прекрасно умел не показывать посторонним своих чувств.

Имела значение только конечная цель.

Перья закачались, длинные пальцы пустынного мага затанцевали.

Когти сжали фрукт. Брызнул алый сладкий сок, заструился по пальцам.

Шаннер медленно облизнул когти.

Сомнения? Страдания? Нет, никогда.

Он выследит и уничтожит врагов империи и своих собственных.

– Да! – Поддакнул монстр внутри него. – И мы убьём тех, кто будет мешать нам наслаждаться нашей принцессой, правда?

Шаннер запрокинув голову и расхохотался.

– Звук, как будто упала кастрюля, – хихикнул Накетча.

Это безумие становилось всё веселее. И опаснее. Но ему это нравилось. Впервые за последние годы он ощутил вкус жизни.