Позже произошедшее назовут Кхар-Мугом. Отчасти потому, что у дварфов вообще не очень хорошо с красивыми названиями. С другой стороны, слово подошло удивительно точно.

«Кхар» — гнев, с оттенком божественной кары. «Муг» — кружка.

Кружка в гневе.

Честно говоря, я думаю, что название родилось из-за того, что в тот момент Торв схватил первое, что оказалось у него под рукой. А под рукой у него, как всегда, была кружка. Точнее, он как раз из неё отпил.

Первый удар он нанёс ею.

Возможно, второй и третий тоже.

Трудно сказать.

Я малость пропустил начало. Да и вообще всё, что произошло перед тем, как полилась кровь, узнал потом уже из рассказов. В тот момент я просто вдруг увидел, что Торв кого-то ударил, кто-то уже лежит на полу, вокруг ревут, а к Торву со спины подкрадывается один из рода Белобородов, занося весьма изящно отделанный золотом бронзовый топор. Наверное, раритетная вещь. Досталась ещё от прадеда, не иначе.

Я пнул его в колено.

Он совсем не по-дварфийски вскрикнул от боли и завалился на бок. Я тут же вонзил клюв кирки ему в шею, чуть выше брони, провернул, выдернул и едва успел подставить щит под удар другого. Не опуская щита, развернул кирку и размозжил напавшему колено. Кто бы там ни был, он напал на меня, так что особых сомнений я не испытывал. Ещё прежде, чем он успел упасть, я обратным ударом снизу загнал кирку ему под бороду.

Я до сих пор горжусь этим ударом.

Кажется, в тот момент я даже взревел что-то. Не слова. Просто звук. От восторга. Тут же осмотрелся, не подкрадывается ли кто-нибудь ещё.

Подкрадывался.

Я зацепил его щитом, ударил в лицо бронзовым краем, просто чтобы ошеломить, а потом пнул в ногу. Уже не чтобы убить. Чтобы уронить. Обездвижить. Добить потом.

На удивление легко всё получилось.

То ли сказались мои постоянные тренировки, то ли отсутствие их у моих врагов. Хотя, конечно, всё равно приходилось с ними возиться. Белобородцы и родичи Хара Крепи, кинувшиеся им на помощь, были хорошо забронированы, оставляя открытыми только ноги выше колен и руки до локтей. Да ещё их щиты постоянно мешали. Приходилось отклонять их своим, сбивать вниз, пинать, ловить момент.

Но у меня получалось.

Схватка, как мне кажется, была довольно короткой.

Фактически я помню только одно: всё это время я старался держаться за спиной Торва, который шёл вперёд. Без особо хитрых тактических приёмов. Я вот разве что не танцевал, перемещаясь вокруг своих врагов. А это очень непросто для дварфа, мы предпочитаем упереться ногами в камень как следует и просто молотить всех вокруг. Но Торв просто пёр вперёд, и приходилось не отставать.

Вперёд он пёр как бульдозер. Щита со спины Торв так и не скинул. Просто сорвал своё уродливое кайло и пошёл с ним против толпы, расшвыривая дварфов ударами. Кружка, похоже, разбилась уже после первых нескольких ударов. Но легче от этого никому не стало.

Торв не орал.

Вот что было страшнее всего.

Он рычал. Глухо. Будто где-то внутри него открыли горн, и теперь оттуда вместе с жаром выходил звук.

Один из белобородцев попытался принять удар на щит. Торв вбил щит ему в лицо вместе с рукой. Второго он ударил рукоятью кайла, с хрустом вмяв бороду внутрь лица. Тот отлетел в сторону. Кто-то попытался ударить Торва сбоку киркой, но Торв повернулся, и удар скользнул по кольчуге. Не думаю, что прошло больше трети секунды, а Торв уже отдал долг, ловко успев обвести своим кайлом поднятый щит и вогнать толстый, тупой и грубый колун в изящный шлем, украшенный бронзовыми выпуклыми барельефами. Шлем разлетелся на куски, из дварфа брызнула кровь.

И всё это время я держался у него за спиной. Не потому, что боялся. Ну, может, слегка опасался, что он меня не узнает. Но в основном потому, что рядом с Торвом внезапно оказалось очень понятно, куда идти и кого бить. Он ведь всех знал в лицо.

В какой-то момент Торв стал ещё больше напоминать бульдозер: теперь попавшиеся ему на пути в основном не отбивались. От него разбегались, пытаясь выйти ему за спину. Но это самые сообразительные. Обычно просто пятились, стараясь уйти с дороги, спрятаться за другими. Ну а за спиной Торва уже были мы. Вначале я. Потом еще и Стур.

Грим что-то орал. Кажется, что-то про Хара.

Я остановился, огляделся и увидел Хара Белоборода. Его волокли прочь через весь грот пара его родичей. В спине между лопаток торчало копьё Грима.

Хар ведь был без брони. Массивное дварфийское жало копья, наверное, на человеческую ладонь вошло в его спину. Но у него были хорошие шансы выжить, если он уйдёт. И тут он вздрогнул, а в его спине будто внезапно вырос цветочек. Это меня весьма удивило. Я сощурился, присматриваясь. Тут Хар снова дёрнулся, и одновременно с этим появился ещё один цветочек. Арбалетный болт, дошло до меня. Глаз не успевал заметить его в полёте, фиксируя только оперение при попадании.

Напрасно он не надел броню.

В какой-то момент я остановился, уткнувшись в спину Торва. Перед ним стоял Кельд.

Несмотря на своё состояние, весьма болезненное и вообще со всех сторон неудобное, он стоял прямо, задрав голову, и смотрел на Торва с яростью. Торв тоже смотрел на него. Потом без замаха рубанул. Я пропутил момент, когда Торв сменил кайло на топор, подобранный у убитого. Ему всегда нравились топоры.

Я даже не сразу понял, что произошло. Просто Кельд вдруг стал ниже. А его голова почему-то отскочила чуть вверх, прежде чем упасть и подкатиться прямо мне под ноги. Проследив взглядом за ней, я вдруг обнаружил, что вокруг лежит полно убитых дварфов.

В том числе мать Кельда. Судя по страшным ранам, её убило кайло Торва. Должно быть, она пыталась закрыть собой сына, когда это не удалось другим родичам. Хороший ход. Я бы скорее убил себя, чем ударил одну из почтенных дварфиек своей крепости.

Если бы такое случилось до того, как я ушёл с Гримом. Торв их просто смёл. Теперь же он стоял неподвижно. Над телом своей тётушки. Будто не решаясь к ней приблизиться. Я осмотрелся вокруг.

Я, в общем-то, странный. Поэтому все эти человеческие штучки, когда за долю секунды понимаешь по выражению лица, по тону, по тому, как на тебя посмотрели, что ты сказал что-то не то, сделал что-то не так, что ты кому-то не нравишься или сейчас начнётся скандал, это всё не про меня.

Я больше полагался на другое. Я точно знал, что делать. Я точно знал, с кем я. И я точно знал, кто против меня. Например, тот, кто пытается убить Торва. Или осуждает нас. Или стоит с топором напротив. Очень рационально. Очень удобно. Мне раньше в жизни этого сильно не хватало.

Никаких колебаний.

Кристальная ясность.

Но вот прямо сейчас, прямо сейчас меня догнал ужас. Не мой обычный, дварфийский. Не тот, который приходит в тёмном тоннеле, когда слышишь в глубине скрежет множества лап. И не тот, который накатывает перед обвалом, когда свод вдруг начинает тихо потрескивать.

Нет.

Это был какой-то очень человеческий ужас.

Он пришёл внезапно. Будто меня догнал кто-то быстрый и тяжёлый. Чувство оказалось почти физическим. Как будто мне начали гравировальной стаместочкой скрести кости. Потому что я вдруг понял, что вокруг лежат не враги. Это Медный Горн. Моя цитадель. И мы только что устроили тут бойню.

К моему удивлению, на нас не глазели с явным осуждением. В основном все были заняты примерно тем же самым, что и мы.

Родичи Белоборода и Кельда были довольно многочисленны. Лучше вооружены, богаче одеты. Возможно, Торв даже мог бы отличить их лица от остальных лиц. Я — нет. Но я, видимо, всё же был на самом близком к аутизму дварфийском конце спектра, потому что остальные вычислили их легко.

Прямо сейчас их лупили.

И в самом деле часто кружками.

Рода Белоборода и Крепи сломались быстро. Не потому, что их было мало, и не потому, что они были трусами. Просто против них оказались охотники, привыкшие убивать дварфов. Против дварфов, не стоящих в хирде, мы были ужасно эффективны. Мы незаметно для себя привыкли к смерти и крови, хотя и не искали славы. Мы просто убивали вооружённых родичей Кельда и Хара одного за другим, без жалости, как в тоннеле против твари, которую нельзя оставить за спиной.

И тогда наружу вырвалась ярость Медного Горна. О которой Скьель даже не подозревал. Старые обиды, долги, унижения, голодные годы, торговля через Фейтхолл, чужие решения за весь хейм. Белобородов и Крепь били уже не только оружием. Кружками, отнятым оружием, камнями, голыми руками. Многих убили сразу. Остальные бежали в свои родовые галереи и заперлись там.

Грим самоустранился. Он больше не хотел командовать резнёй. Порядок навёл отец Скьеля. Он сумел усмирить толпу и предложил запершимся уйти из цитадели немедленно. Обещал им жизнь. Но удержать Медный Горн уже не смог. Когда двери открылись и изгнанники стали выходить с мешками и тачками, на них снова набросились. Формально из-за ключей, которые те пытались унести. На деле — потому что кружка уже перевернулась и пиво не собрать назад. Кхар-Муг уже начался.

Дварфы трудно поднимаются против своих. Очень трудно. Свод можно проклинать, старейшин можно ругать, родичей можно ненавидеть десятками лет, но всё это остаётся внутри стен обычая. Пока кружка стоит на столе, хейм ещё хейм.

Но когда кружка переворачивается, она уже не выбирает, на кого пролиться.

Кхар-Муг не был справедливым. Справедливость требует меры, свидетелей, виры, старых слов и холодных голов. А тут головы были горячими, руки сильными, и каждый помнил свою обиду так ясно, будто её только что вырезали у него на бородном кольце. Никто не считал себя первым. Каждый мстил. Может, даже не за себя. За тётку Торва. За погибших у Эйдскеля. За медь, уходившую через чужие руки. За пиво, которого не хватало. За годы, когда Белобород и Крепь говорили от имени Медного Горна громче самого Медного Горна.

И потому Кхар-Муг был не справедливым судом. Он был тем справедливым воздаянием. Воздаянием помноженным на дварфийскую ярость и упорство.

Кто-то из Белобородов и Крепи пытался отбиваться, или просто умирал молча, с достоинством. Кто-то кричал, бросал вещи и бежал. Не жалели никого. В конце концов оба рода выбросили во тьму, в почти безопасные тоннели. С пустыми руками. Даже без кружек. Многих ещё и полураздетыми. Только когда их крики стихли за дверями, Медный Горн начал думать, что делать дальше.

Отец Скьеля потребовал ключи, позвал Грима и пошёл смотреть запасы. С ним пошли почти все, кроме Торва, который остался сидеть у тела своей тётки. В складских выработках они нашли шесть штабелей медных слитков, каждый примерно на год добычи. Хороший запас. Достаточный, чтобы Медный Горн стал нужен всем.

Там было еще много всего. Чуть олова, чуть железа, куча рассортированных кусочков металлов, которые откладываются внутри камнежоров. В одной куче я заподозрил платину. Потому что е хрен расплавишь, выглядело эта штука максимально хреново, но не выкидывать же. И килограмм 200 серебра. Куда его девать - разве что на дешевую отделку кружек. Для отделки Великого Чертога серебра всегда маловато. Для инструмента оно мягкое. Даже для украшения - стирается. Бесполезный металл. Вот и копится.

Осмотрев все, мы созвали новый сход.

Там отец Скьеля сделал ход. Он вызвал каждого, кто теперь метил в вожди, и предложил идти с ним на переговоры со Свартскардом. Ведь было очевидно: после резни Медный Горн не сможет выставить требуемые сорок восемь дварфов. Все отказались. Он прямо назвал их трусами. Они вскинулись, но рядом стояли Я, Грим и остальные, ещё в крови, и их ярость отступила. Тогда отец Скьеля пошёл сам, взяв только Руна Хранящего Память.

Когда он ушёл, Грим собрал своих вокруг Торва. Торв сидел у тела тётки и молчал. Грим сказал, что больше не хочет поднимать оружие против дварфов. Какая разница, за кого сражаться: за подлого Кельда, трусливого Меднорука или свартскардца, который хотя бы не прячется за чужие спины? Торв ответил, что всегда мечтал защищать дварфов, а не убивать их. Но Медный Горн, сказал он, всё равно стоит защитить.

На общем собрании решили: Свартскард, узнав, что Медный Горн ослаблен, скорее всего нападёт. Но тоннель к Эйдскелю идёт вдоль реки. Другой близкой дороги нет. Если свартскардцы не пойдут этим тоннелем, им придётся делать большой обход по каверне. Это трудно и опасно, и может вовсе отвратить их от похода на Медный Горн. Значит, надо перекрыть тоннель к Эйдскилю. Просто обрушить его или перекрыть не вариант. Дварфы просто прокопают завал или даже стену. Но можно обрушить свод ниже по течению, хотя бы частично запрудить реку и затопить тоннель. В идеале — вместе с подошедшим отрядом Свартскарда.

Стур осмотрел место и сказал, что ему потребуется четыре дня. Остальные начали готовиться к обороне. Все понимали: свартскардцы придут раньше. Значит, Медному Горну нужно продержаться хотя бы несколько дней.

После Кхар-Муга это уже звучало почти спокойно. Грим сказал, что станет хирдманом на это время. Ему вручили изысканный меч, который нашли в родовых галереях Крепи, как знак признания его права отдавать приказы.

Мы стали готовиться. Но, почти ничего не успели. Свартскардцы пришли уже на следующий день.