Вэй Жэнь держал приказ о закрытии Нефритового бюро двумя пальцами и понимал: впервые за долгие годы бумага стала тяжелее закона.

Свиток был безупречен. Печать — подлинная. Срок — немедленно. Основания достаточные: незарегистрированные признания, внешний человек в закрытом архивном секторе, неучтённый дух-свидетель, вмешательство в сделки с сердечными обязательствами.

Если смотреть только на документ, Ли Сяо-Лань была нарушением в человеческом виде. Если смотреть на стол — на древние дела, Цикаду с потемневшими крыльями и футляр с признанием, созданным из его ци, — приказ становился чересчур удобным.

Вэй не любил удобные документы.

Сяо-Лань стояла напротив молча. Лицо спокойное, почти ровное; пальцы стирали с края стола невидимое пятно туши. Контроль вместо страха.

— Приказ подлежит немедленному исполнению, — сказал Вэй.

— Тогда исполняйте, — сказала Сяо-Лань.

Без просьбы. Без попытки спасти место, которое было для неё домом.

Вэй снова посмотрел на строки: «Закрыть». «Изъять». «Опечатать». «Прекратить». После исполнения всё найденное ушло бы к тем, кто чересчур быстро испугался старых дел о Безымянном Свате.

Он положил свиток на стол.

— В распоряжении указано «немедленно». Однако порядок исполнения допускает добровольное устранение обстоятельств до принудительных мер.

Это было верно. В отдельных случаях. Не в этом.

— Каких обстоятельств?

Вэй взял чистый лист.

— Незарегистрированный дух, незаверенный архив, отсутствие лицензии, неоформленный журнал, незакрытое расследование, создающее риск вмешательства в работу Палаты.

— Последнее особенно мешает Палате.

— Если спорить с каждой формулировкой, срок сократится сам собой.

Он написал заголовок: «Предписание о добровольном устранении обстоятельств, препятствующих приостановлению принудительного закрытия».

— Это название или наказание? — слабо спросил Цикада.

— Документ.

— Иногда разницы нет, — пробормотала Сяо-Лань.

Вэй продолжил:

— Срок — двадцать четыре часа.

— Сутки? — спросила она.

— Да.

— Вы нарушаете приказ?

— Уточняю порядок исполнения.

— То есть нарушаете, но красивым почерком.

Вэй поставил подпись.

— А если начальство спросит почему?

— Древние чернила, незарегистрированный дух, риск самопроизвольной активации.

— Вы спрятали милосердие в шкаф с процедурой.

— Милосердие не является основанием для отсрочки.

— Конечно. У вас там другое слово. Стабилизация.

Печать легла на лист тусклее обычного, будто тоже сомневалась.

— В течение суток вы должны либо привести бюро в соответствие с требованиями Палаты, либо доказать, что закрытие нанесёт ущерб расследованию угрозы общественной сердечной безопасности.

— Значит, раскрыть дело до завтрашнего заката.

Вэй поднял глаза.

— Это всё, что я могу сделать.

Слова вышли чересчур тихо. Сяо-Лань услышала именно это, и закрытая пустота, появившаяся после приказа, чуть отступила.

— Почему?

— Преждевременное закрытие может повредить доказательной базе.

— Когда-нибудь вы скажете что-нибудь человеческое, и город рухнет.

— Предпочёл бы избежать городского ущерба.

Вэй положил приказ рядом с предписанием.

— До истечения срока помещение не опечатывается. Архив не изымается. Дух не конфискуется. Но расследование подлежит прекращению.

Сяо-Лань выпрямилась.

— Нет. Если через сутки бюро закроют, я потрачу эти сутки не на уборку шкафов.

— На что?

Она взяла копию древнего дела с дырой на месте съеденного фрагмента.

— На войну.

Вэй не оспорил слово. Неприятная, не внесённая в протокол часть его уже знала: война началась раньше приказа.

Сяо-Лань объявила войну с того, что велела Цикаде не умирать без письменного разрешения.

— Это приказ?

— Распоряжение руководителя.

— Тогда прошу чай, чернила и маленькую траурную музыку.

— Получишь воду, каплю туши и шкаф, который будет скрипеть колыбельную.

Шкаф скрипнул.

Через четверть часа Сяо-Лань шла к чайной тетушки Ма. Под плащом лежали копия знака Мэйлин, предписание Вэя и штраф за почти-поцелуй, который Цикада успел переписать в «памятные документы бюро». Вэй остался в Палате — официально для уточнения реестров, неофициально для того, чтобы тот, у кого не было лица не заметил чересчур рано: бюро ещё дышит.

Ей не нравилось, что она рассчитывает на чиновника. И всё же Вэй дал сутки. Не поверил, не пожалел — конечно нет. Он «снизил риск повреждения доказательной базы».

У лотка с каштанами Сяо-Лань усмехнулась так резко, что торговка отступила.

— Девушка, сглаз снять? От любовного дороже.

— Мне бы с чиновников.

— Тогда дорого. Они сами сглаз.

В чайной «Три развода и одно печенье» тетушка Ма увидела Сяо-Лань и сразу налила крепкий чай.

— У тебя лицо женщины, которой дали срок.

— Сутки. До закрытия бюро.

— Почти свадьба, если жених плохой.

Сяо-Лань села к стойке.

— Вэй принёс приказ. Потом оформил отсрочку.

— Оформил?

— Так красиво, что милосердие само себя не узнало.

— Умный мужчина.

— Не начинай.

Ма поставила перед ней лепёшки.

— Рассказывай. У тебя сутки, у меня креветки.

Сяо-Лань рассказала о знаке Мэйлин, поддельных признаниях, Су, древнем суде и кабинке профессиональной необходимости. Когда Ма заметила штраф за почти-поцелуй, ей пришлось держаться за стойку.

— Небо стало внимательнее, чем свахи.

— Ошибка алгоритма.

— Конечно. А дети появляются от взаимного уважения к лунному календарю.

— Тетушка. Ты что-то знаешь о Су и Безымянном Свате.

Ма перестала смеяться. Будто кто-то вынул из чайной звук.

— Я знаю, что упрямые девчонки задают вопросы, после которых чай остывает.

— У меня нет времени. Бюро закроют завтра, архив изымут, Цикаду могут конфисковать, Вэй связан поддельным признанием, Мэйлин под печатью. Мне нужен следующий шаг.

Тетушка Ма долго смотрела на неё.

— Фестиваль десяти тысяч помолвок.

— Я просила следующий шаг, а не способ окончательно разочароваться в человечестве.

— Там торгуют тем, что тебе нужно.

— Пирожками в форме взаимного уважения?

— Судьбами.

Ма понизила голос.

— Официально Фестиваль — место для благословлённых пар и брачных даров. Неофициально там продают совместимые истории, исправленные первые встречи, подержанные обеты, будущие воспоминания и вещи, из-за которых Палата делает вид, что ослепла от фонарей.

— И чужие мечты о браке?

— Особенно их.

Сяо-Лань вспомнила шкатулку Минь Дао. Дом, где Мэйлин не было.

— Значит, след купца ведёт туда.

— След многих ведёт туда. Перед Фестивалем все хотят стать лучше, чем есть. Прибыльная пора для тех, кто умеет отрезать человеку лишнее и продать удобное.

— Как попасть внутрь?

Ма положила на стойку красную карточку: «Вход для пар, помолвленных, обручённых, временно согласованных или находящихся в проверяемой судьбоносной связи».

Сяо-Лань прочитала дважды.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты сказала карточкой.

— На закрытые торги одиночек не пускают. Тебя рынок знает в лицо, Мэйлин под печатью, а твоему Вэю приказали расследование прекратить.

— Он не мой.

— Тем проще. Берёшь чужого чиновника, оформляешь временную помолвку на семь дней и проходишь внутрь как пара с сомнительной, но перспективной связью.

— Ты сошла с ума.

— Давно. Но годовой отчёт не выведет Вэя на закрытый рынок судеб.

— Я тоже не собираюсь.

— Тогда завтра бюро закроют, духа сдадут, архив исчезнет, Мэйлин выдадут за кого-нибудь спокойного, а инспектор однажды юридически влюбится в человека, которого выберет чужой свиток.

Сяо-Лань молчала. Тетушка Ма умела бить туда, где шутка не успевала закрыться.

— Фиктивная помолвка, — сказала она наконец. — С инспектором Небесной налоговой. На семь дней.

— Временная, формальная, без обязательного поцелуя.

— Ты говоришь так, будто есть необязательный.

— У Фестиваля богатая программа. Но другого входа нет.

Сяо-Лань взяла тёплую карточку с двумя пустыми строками.

— Вэй не согласится.

— Согласится. Он дал тебе сутки.

— Если это закончится настоящей свадьбой, я сожгу твою чайную.

— Сначала спасай бюро.

Оформление временной помолвки происходило в ночном окне Палаты: только ночью Юйлань признавал, что некоторые решения днём выглядят чересчур глупо.

Вэй пришёл через полчаса после записки: «Нашла вход на Фестиваль. Нужна ваша подпись. Не смейтесь, вы не умеете».

Он не смеялся.

— Нет.

— Вы даже не дослушали.

— Временная фиктивная помолвка как способ проникновения на закрытый Фестиваль является злоупотреблением институтом сердечных обязательств.

— А поддельные признания, чужие мечты и печати на запястьях — бережное использование?

— Не искажайте.

— Я уточняю порядок исполнения.

Он сузил глаза.

— Это моя формулировка.

— Была ваша. Стала применимой.

За ночным окном сидела сонная чиновница. Табличка гласила: «Временные союзы, спорные обеты, экстренные помолвки. Поцелуи не принимаются после третьего ночного барабана».

— Оформляться будете или спорить до утра? — зевнула она. — За спор без регистрации взимается сбор, если он похож на супружеский.

— Мы не супруги, — сказал Вэй.

— Пока все так говорят.

Сяо-Лань положила на стойку карточку.

— Нужен пропуск на закрытый сектор Фестиваля.

— Формальная? Временная? Вынужденная? По ошибке семьи, Неба или вина?

— Расследовательская.

— Госпожа Ли, я всё ещё могу отказаться.

Сяо-Лань повернулась к нему.

— Можете. Тогда завтра закроете моё бюро, заберёте архив и будете расследовать приказ, который вам велели не расследовать. Один. Без доступа на Фестиваль. С поддельным признанием, которое может сделать вас юридически влюблённым. Возможно, в архивный шкаф.

— Я не прошу доверять мне, — сказала она тише. — Назовите это снижением риска или проверяемой легендой. Но если мы хотим попасть туда, где торгуют судьбами, нам нужна форма.

Он смотрел на неё чересчур долго.

— Семь дней. Не больше.

Чиновница вытащила бланк.

— Причина?

— Профессиональная необходимость, — сказал Вэй.

— Взаимное отчаяние, — сказала Сяо-Лань.

Чиновница записала: «профессиональное отчаяние».

— В договор включить пункт об отсутствии романтических последствий, — сказал Вэй.

Палата на миг стала тихой.

— Об отсутствии чего?

— Романтических последствий.

— Вы собираетесь обручиться со мной фиктивно и заранее запретить последствия?

— Да.

— Это как запретить дождю намочить крышу.

Чиновница вписала пункт:

— «Стороны заявляют, что не намерены создавать романтические последствия, включая умиление, ревность, тоску после расставания, совместную лапшу после заката, хранение чужих мелких привычек в памяти и иные признаки сердечного уклонения».

— Лапшу оставьте. Вдруг расследование затянется.

— Это шутка, — сказал Вэй.

— В вашем случае требуется уточнение.

Чиновница протянула две кисти.

Сяо-Лань подписала первой. Она подписывала сотни чужих дел, но никогда — собственную помолвку, даже временную, даже фиктивную. Чернила вспыхнули зелёным.

Вэй подписал следом. Почерк безупречный. Красные чернила легли рядом.

Бланк дрогнул. Над окном появилась небесная печать, опустилась на документ и тихо рассмеялась.

Вэй побледнел.

— Печати Неба не смеются.

— Ночные смеются, — сказала чиновница. — Они всё видели.

Печать поставила рядом со строкой «без романтических последствий» отметку:

«Сомнительно».

Сяо-Лань зажала рот ладонью.

— Не смейтесь, — сказал Вэй.

Чиновница оторвала от бланка две красные ленты. Они обвились вокруг их запястий.

— Поздравляю. Временная помолвка зарегистрирована. Срок — семь дней. Разрыв возможен по взаимному отказу, доказанной ненависти, ошибке Неба или заключению постоянного союза.

— Последнее исключить.

Печать Неба тихо фыркнула.

Им выдали пропуск: две половины нефритовой дощечки, которые притянулись друг к другу, едва оказались рядом.

— Держитесь вместе. Если разойдётесь дальше чем на сто шагов до входа на Фестиваль, ленты начнут звонить.

— Мы не пара.

Чиновница посмотрела на документ.

— Семь дней — пара.

Они вышли в ночной Юйлань. Фонари дрожали над каналом. На запястье Сяо-Лань светилась временная помолвка.

Вэй посмотрел на свою ленту, как на дерзкую ошибку в отчёте.

— Это ничего не меняет.

— Конечно. Всего лишь юридически делает нас парой.

— Временно.

— Фиктивно.

— Без романтических последствий.

Печати на лентах синхронно мигнули.

Сомнительно.

Сяо-Лань рассмеялась. На этот раз Вэй не одёрнул её сразу.

— Госпожа Ли.

— Да, жених?

Он закрыл глаза на короткий, страдальческий миг.

— Не злоупотребляйте термином.

— У нас всего семь дней. Придётся успеть.

— Завтра утром начинаем подготовку к Фестивалю. На три удара раньше.

Они пошли по мосту рядом, не касаясь друг друга. Между ними оставалось место для приличия, закона и очень маленькой лжи.

Через десять шагов ленты тонко звякнули.

— Сто шагов? — сказала Сяо-Лань.

Вэй медленно выдохнул.

— Очевидно, система считает иначе.

— Сколько?

— Примерно два.

— Щедро.

Ленты звякнули настойчивее. Сяо-Лань шагнула ближе. Вэй не отступил. Это тоже было почти событием — без фактического касания, конечно.

— Идём, инспектор. У нас сутки до закрытия бюро и семь дней до развода.

— Временного расторжения.

Красные ленты перестали звенеть.

Где-то высоко над мостом невидимая печать Неба тихо, совершенно непочтительно хихикнула.

А внизу Юйлань готовился к Фестивалю десяти тысяч помолвок, где судьбы продавались с фонарями, чужие мечты заворачивали в шёлк, и тот, у кого не было лица, уже знал: Ли Сяо-Лань и Вэй Жэнь теперь связаны достаточно, чтобы стать угрозой.