Небесная палата сердечных обязательств начиналась с очереди. Вэй Жэнь считал очередь честным изобретением империи: перед законом все стояли, держали талон и понимали цену слов. Ли Сяо-Лань, судя по лицу, считала очередь разновидностью медленной пытки.

— У вашей Палаты хороший вкус к унижению, — сказала она.

Главный зал занимал три этажа под стеклянной крышей. По стенам текли золотые строки обязательств. Зелёные окна принимали признания, жёлтые — уточнения намерений, красные — спорные поцелуи, синие — ущерб от разбитого сердца. Нефритовый гонг бил всякий раз, когда «я без тебя умру» оказывалось бытовым преувеличением.

Медный журавль-талонщик выкрикнул:

— Талон семьсот девять! Поцелуй просроченный, окно четыре!

Молодой мужчина в свадебной шапочке побледнел.

— Но он был три года назад!

— Срок давности при наличии свидетеля-луны продлевается.

Сяо-Лань повернулась к Вэю.

— Свидетель-луна?

— Спорная категория. Я предлагал уточнить формулировку.

— И что вам ответили?

— Что Небо видит всё.

— Удобно. Особенно для доначислений.

Они пришли не спорить о Луне. Вэй держал защитную папку с платком Фу Мэйлин. На ткани проступал знак: круг без имени, пустое лицо в центре, след брачной печати, не числящейся в открытых реестрах.

Неизвестная печать в доме министра. Поддельное признание с его ци. Сделка с тенью на рынке. Три факта, и связь между ними стояла ближе, чем Вэю хотелось.

— Куда нам?

— В отдел архивных сопоставлений. Нужен доступ к делам о безымянных печатях.

— Просто получить?

— Нет.

— Разумеется.

Она шла рядом без должного почтения к учреждению. Разглядывала людей, вывески, чиновников — не как нарушительница, а как врач, вошедший в дом больного.

У окна супруги спорили о нежности: он уверял, что обещал «по мере сил», она требовала каждое утро. Писарь уточнил, речь о нежности словесной, бытовой, телесной или чайной, и отправил их брать дополнительные талоны.

У синего окна бабушка в траурной повязке требовала оформить посмертную ревность: покойный муж, как выяснилось, в молодости улыбался прачке.

— Покойный присутствует?

— В урне.

— Этого достаточно только для претензии к праху. Для ревности нужен дух.

Из урны донеслось:

— Я просто был вежлив!

— Ей станет легче? — тихо спросила Сяо-Лань.

— Закон не гарантирует облегчения.

— Тогда что он гарантирует?

Вэй посмотрел на людей с талонами, признаниями, обидами и надеждами, уже ставшими документами.

— Возможность быть услышанными без крика.

Сяо-Лань не ответила сразу.

— Хорошая формулировка. Почти опасная.

Ему стало не по себе. Он ускорил шаг.

У отдела архивных сопоставлений висела табличка: «Без срочных чувств. Срочные чувства принимаются в порядке общей паники».

Вэй предъявил печать.

— Доступ к старым делам о безымянных брачных печатях, поддельных признаниях и принудительных сердечных обязательствах.

Младший чиновник взглянул на Сяо-Лань.

— А сопровождающая?

— Внешний консультант.

— Лицензия?

— В процессе проверки, — сказал Вэй. — Основание: знак на запястье дочери министра Фу после добровольного отказа от брака. Угроза общественной сердечной безопасности.

Чиновник увидел отпечаток и сглотнул.

— Вам нужен архивариус Су. Нижний читальный зал, раздел забытых признаний.

— Как удачно, что он именно там, — сказала Сяо-Лань.

Вэй ничего не сказал, но отметил то же самое.

Нижний читальный зал был почти пуст. Здесь хранились дела, пережившие участников: отменённые помолвки, признания без адресатов, брачные обещания, найденные спустя поколение. Сяо-Лань почувствовала сухую бумагу, камень, пыль, горечь старого чая и невысказанное, лежавшее между полками, как холод в уставшем доме.

Архивариус Су стоял у каталожного шкафа.

Серый халат, мягкое лицо, тонкие руки. Он повернулся так спокойно, будто заранее знал, что они придут.

— Инспектор Вэй. Редко вижу вас в нижних залах.

— Архивариус Су.

В голосе Вэя прозвучало служебное, но настоящее уважение.

— И госпожа Ли Сяо-Лань. Нефритовое бюро непризнанных чувств.

— Моя слава дошла до подземелий?

— До архивов доходит всё. Иногда раньше людей.

Он улыбнулся мягко. Почти виновато.

Невидимые цикады молчали. Это должно было успокоить. Не успокоило. Рядом с Су была не тишина правды, а гладкое место, где стрёкот не мог зацепиться.

— Нам нужны дела о Безымянном Свате, — сказала она.

Вэй повернул голову.

— Формально мы ищем безымянные брачные печати.

— Формально да.

— Старое имя, — сказал Су. — Непопулярное в нынешней Палате.

— Потому что сказка?

— Потому что неудобное объяснение для многих удобных браков.

Он коснулся белых карточек тонкой палочкой.

— Безымянный Сват упоминается в делах четырёх типов: отказ от брака без видимой причины, внезапное появление идеальных женихов или невест, признания без адресата, след печати без имени после добровольного «нет».

Сяо-Лань почувствовала, как Вэй рядом напрягся.

Все четыре. У них уже были все четыре.

— Вы чересчур быстро нашли нужные категории.

— Страшное часто просят убрать подальше. Архивариусу приходится знать, куда именно.

Ответ был безупречен. И снова — ни единой цикады.

Вэй положил отпечаток знака Мэйлин.

— Нам нужен доступ к полным делам.

Су склонился над тканью.

— Свежий след. После отказа?

— Да.

— Смелая девушка.

Су вынул связку костяных пластин.

— Старые дела в закрытом секторе. Доступ дают только при доказанной профессиональной необходимости.

— У инспектора Вэя есть служебная печать.

— Есть. Но дело затрагивает его лично.

Вэй замер.

— Что вы знаете?

— Утром в реестре появился запрос на самопроверку жизненной ци инспектора. Такие запросы редко бывают праздными.

— Запрос был служебным.

— Разумеется. Поэтому система требует второго основания. Независимого.

— Какого?

— Нужно доказать, что дело невозможно рассмотреть без участия обеих сторон.

— Обеих?

— Закона и правды.

Фраза была красивая. Чересчур.

Су вставил костяную пластину в прорезь. Каменный стол раскрыл печать допуска.

— Кабинка проверки профессиональной необходимости установит, есть ли между вами достаточная связь для совместного доступа.

— Связь?

— Процедурная, — очень ровно сказал Вэй.

Су посмотрел на них обоих.

— Обычно да. Я подготовлю карточки дел. Раздел забытых признаний редко спрашивают, но они всегда ждут.

— Ждут кого?

— Тех, кто опоздал.

Су отошёл к полкам. Шёл бесшумно — не как вор, а как человек, не оставляющий после себя лишнего.

— Вам он нравится? — тихо спросила Сяо-Лань.

— Архивариус Су служит Палате тридцать лет. Его сведения точны.

— Я не спрашивала про сведения.

— Он никогда не создавал затруднений.

— Это описание хорошо смазанной двери. У меня опыт с пустыми.

Каменная печать допуска вспыхнула.

— Для получения доступа пройдите проверку профессиональной необходимости. Две стороны. Одна кабинка.

Сяо-Лань посмотрела на Вэя.

— Одна?

— Вероятно, пространство ограничено.

— Ваши процедуры всё больше похожи на сватовство с печатью.

Кабинка была рассчитана на одного человека, который мало ел и не носил длинных рукавов. На стекле значилось: «Система учитывает только значимые связи».

— Отлично. Нам нечего бояться.

— Процедура устаревшая. Ранее её использовали для супругов-архивариусов.

— Разумно применить её к инспектору и женщине, чей архив он обязан изъять.

Система звякнула:

— Задержка входа трактуется как сомнение в профессиональной необходимости.

— Даже кабинка осуждает нас быстрее людей, — сказала Сяо-Лань и шагнула внутрь.

Вэй вошёл следом. Дверца закрылась.

Мир стал тесным.

Чересчур тесным для двух упрямых людей, рукавов Вэя, сумки Сяо-Лань и Цикады №108, который выбрал худший момент, чтобы высунуться из булавки.

— Прошу зафиксировать: помещение не соответствует нормам комфортного свидетельствования.

— Цикада, исчезни.

— Я исчез бы, но мне мешает локоть инспектора.

Вэй попытался отодвинуться. Отодвигаться было некуда. Его плечо задело стенку, и под потолком вспыхнули розовые чернила.

— Начата проверка. Установите характер связи.

— Служебная, — сказал Вэй.

— Расследовательская, — сказала Сяо-Лань.

— Конфликтная, — добавил Цикада.

— Обнаружено расхождение самоописаний. Доверие присутствует?

— Нет, — сказал Вэй.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

— Ответ синхронный. Признак устойчивого взаимодействия.

— Я уже ненавижу это место, — сказала Сяо-Лань.

— Взаимная эмоциональная интенсивность зафиксирована.

— Ненависть не равна необходимости, — сказал Вэй.

— Ненависть при совместной цели может являться формой функциональной привязки.

— Я хочу такую кабинку в бюро, — прошептал Цикада.

— Нет, — одновременно сказали Вэй и Сяо-Лань.

Стены мягко засветились.

— Повторная синхронность.

— Это не симпатия, — сказал Вэй.

— Кто говорил о симпатии? — спросила Сяо-Лань.

Он замолчал на половину вдоха.

— Термин «симпатия» введён субъектом Вэй Жэнем без запроса системы.

— Протестую.

— Протест принят как защитная реакция.

— Инспектор, ваша Палата только что допросила вас лучше, чем я.

— Это устаревший алгоритм с избыточной романтической интерпретацией.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Из-за тесноты взгляд получился чересчур близким. Сяо-Лань заметила усталость под его глазами. Не холодность — усталость человека, который держит лицо ровным, даже когда собственная ци лежит в чужом признании.

Она сдвинулась назад, наступила на край сумки и потеряла равновесие.

Вэй поймал её за плечо прежде, чем она ударилась о стекло. Движение было быстрым, без расчёта, совсем не служебным. Пальцы легли поверх ткани рукава крепко, но не больно — так, будто он удерживал не нарушительницу, а человека.

Сяо-Лань подняла глаза.

Лицо Вэя оказалось ближе, чем следовало любой процедуре. Он понял это сразу: челюсть напряглась, взгляд на миг ушёл к её губам и вернулся обратно с отчаянной дисциплиной.

Между ними оставался один вдох.

— Ой, — пискнул Цикада.

Кабинка вспыхнула золотом.

— Обнаружено эмоционально подозрительное сближение.

Вэй отпустил её так быстро, будто обжёгся.

— Субъект Ли потеряла равновесие. Поддержка оказана для предотвращения ущерба.

— Подтверждаю. Ущерб предотвращён. Гордость пострадала умеренно.

— Зафиксировано: оба субъекта стремятся снизить значение события.

— Потому что значения нет, — сказал Вэй.

— Отрицание значения при повышенном пульсе субъектов.

Кабинка зазвенела.

— Профессиональная необходимость подтверждена.

Дверца не открылась.

— Почему доступ не завершён? — спросил Вэй.

— Дополнительная проверка: риск пристрастности. Обнаружены взаимное раздражение, синхронные ответы, защитное отрицание, физическое сближение без фактического касания губ, повышенное внимание к реакциям второй стороны.

— Это абсурд.

— Абсурд не исключает налогооблагаемого намерения.

Сяо-Лань рассмеялась.

— Ваш закон решил, что мы почти поцеловались из профессиональной необходимости.

— Он так не решил.

Над дверью появились три узкие полоски бумаги.

— Выписано уведомление о штрафе за почти-поцелуй без фактического касания. Категория: предварительное эмоциональное слияние, не доведённое до облагаемого события по причине взаимной трусости или недостатка площади. Окно оплаты — четыре.

Цикада упал в сумку и застрекотал так, будто умирал от счастья.

Сяо-Лань взяла штрафной листок.

На нём стояли их имена.

Ли Сяо-Лань.

Вэй Жэнь.

Связь: эмоционально подозрительная, профессионально необходимая.

Она подняла взгляд. Вэй был бледен. Чуть-чуть, но для человека, который мог оштрафовать храм и не дрогнуть, этого хватало, чтобы день стал историческим.

— Инспектор, — сказала она как можно мягче, — кажется, у нас появился первый совместный документ.

Дверца наконец открылась.

Снаружи стоял архивариус Су с карточками дел в руках. Он посмотрел на штрафной листок, потом на Вэя, потом на Сяо-Лань.

И улыбнулся.

— Рад видеть, что система признала вашу необходимость, — сказал он. — Старые дела уже ждут.