Дом министра Фу стоял на улице Чистых намерений, что само по себе казалось Сяо-Лань дурным предзнаменованием. В Юйлане чересчур честные названия обычно прятали чересчур дорогую ложь.

Вэй Жэнь пришёл на пять ударов раньше. Сяо-Лань, из принципа, вышла на четыре.

— Вы опоздали на один удар относительно согласованного отклонения.

— Я дала вам возможность испытать живое чувство.

— Раздражение?

— Видите, вы учитесь.

Он не улыбнулся, но взгляд задержался на её рукаве, где Цикада №108 устроился крошечной нефритовой булавкой.

— Дух участвует в выезде?

— Дух участвует в жизни бюро.

Двор был выметен так чисто, что листья выглядели виноватыми. В зале Согласованных радостей министр Фу держался как человек, привыкший подписывать судьбы быстрее, чем люди успевали их прожить. Рядом, в тени ширмы, сидела Фу Мэйлин — спокойные руки, опущенные ресницы, тонкий звон браслетов на запястье. Чересчур тонкий. Как предупреждение.

— Инспектор Вэй. Рад, что Палата прислала человека с репутацией.

— Проверка проводится совместно с внешним консультантом, — сказал Вэй. — Госпожа Ли обладает применимыми навыками в выявлении несоответствий добрачного характера.

Фу перевёл взгляд на Сяо-Лань.

— Очень обнадёживающая формулировка.

— Я тоже так решила.

Министр кашлянул.

— Моя дочь должна выбрать жениха до третьего дня Фестиваля десяти тысяч помолвок. Три кандидата прошли проверку семьи, Палаты и двух свах. Все достойны. Все безупречны.

Сяо-Лань посмотрела на Мэйлин. Девушка сидела неподвижно, только большой палец тёр браслет. Страх перед собственным ответом.

— И поэтому вы вызвали нас?

— Безупречность бывает разной. Я хочу удостовериться, что в ней нет технической примеси.

— Вы хотите правду?

— Я хочу, чтобы помолвка состоялась без скандала.

— Это разные услуги.

Министр постучал пальцем по подлокотнику.

— Не разрушайте помолвку. Если есть правда, способная повредить семье, её нужно аккуратно удалить.

— Правда — не рыбная кость, министр Фу. Её нельзя аккуратно удалить.

Вэй сделал шаг вперёд.

— Палата заинтересована в установлении фактов. Решение о браке остаётся за семьёй и госпожой Фу Мэйлин.

Он произнёс имя дочери чётко. Мэйлин подняла глаза.

— Женихи ждут в павильоне, — сказал министр. — Поэт Лян Цю — дар и чистая речь. Воин Чжао Гэн — храбрец без страха. Купец Минь Дао — надёжен, богат, без долгов.

— Поэт без прошлого, воин без страхов и купец без долгов, — сказала Сяо-Лань. — Жаль, не добавили монаха без искушений.

Мэйлин тихо кашлянула. Почти смех. Первый живой звук в выметенном доме.

— У вас один час, — сказал министр. — Не тревожьте дочь лишними подробностями.

— Госпожа Фу, вы сами хотите знать лишние подробности?

Мэйлин открыла рот.

— Моя дочь доверяет мне, — сказал отец.

Невидимые цикады зазвенели. Не от министра: он верил в сказанное. Стрёкот шёл от Мэйлин, от опущенных глаз и пальца на браслете.

«Я доверяю».

Ложь себе.

— Тогда начнём с женихов, — сказала Сяо-Лань.

Садовый павильон подходил для допроса: четыре выхода, хороший свет, стол для документов. Единственной проблемой была Сяо-Лань. Второй — рыжий кот министра, занявший форму Н-12.

— Уберите животное, — сказал Вэй.

— Нельзя. Он уже выбрал сторону.

Первым вошёл поэт Лян Цю: тонкий, бледный, печальный до профессионального злоупотребления грустью.

— Имя, возраст, место рождения, прежние обещания и юридически значимые метафоры? — начал Вэй.

— Я родился в тумане над рекой.

— Географически.

— Моя родина — слово.

— Административно.

Сяо-Лань поставила перед поэтом чай.

— Выпейте. Это не метафора. Кто научил вас держать кисть?

— Красота.

Кот зевнул. Цикады молчали. Поэт не врал себе. Он просто не имел ответа.

— Восторг после брака снижается? — спросил Вэй.

— Восторг уходит в глубину.

— Ответ не соответствует форме.

— Зато красивый, — сказала Сяо-Лань. — И пустой. Прошлое — корень человека. У вас его нет.

Лян Цю побледнел.

Вторым вошёл Чжао Гэн — широкоплечий воин с лицом человека, способного дождаться извинений от дождя.

— Три похода? — спросил Вэй.

— Да.

— Ранения?

— Семь.

— Страх?

— Нет.

— Ни разу? — спросила Сяо-Лань.

— Страх мешает долгу.

— Голод мешает посту, но монахи всё равно его чувствуют.

— Я обучен владеть собой.

— Это не ответ. Это надгробная надпись.

На вопрос о волнениях будущей супруги Чжао Гэн ответил:

— Супруга в доме воина будет защищена от лишних волнений.

Сяо-Лань поставила перед ним чашку.

— Чай горячий.

Кот толкнул блюдце. Капля упала воину на запястье, кожа покраснела.

— Больно?

— Нет.

Цикады молчали. Не ложь, не мужество — отсутствие трещины, куда мог бы попасть живой воздух.

Третьим вошёл Минь Дао: моложе первых двух, одет без роскоши, но ткань халата стоила дороже мебели в Нефритовом бюро. Поклон был распределён почти бухгалтерски.

— Ваш торговый дом не имеет долгов? — спросил Вэй.

— Не имеет.

— Залогов? Отложенных обязательств? Обещаний под поставки, брак или поручительство?

— Нет.

— Купцы с чистыми счетами существуют, — сказал Вэй.

— Как рыбы без воды. Теоретически можно, но хочется спросить, кто их высушил.

Минь Дао рассмеялся приятно, тепло, с правильной долей смущения.

Чересчур правильной.

Кот понюхал край его халата и выгнул спину.

— Что вы считаете допустимым ущербом в браке? — спросил Вэй.

— Никакой ущерб недопустим. Я хочу, чтобы жена была счастлива.

— Как именно?

— Полностью.

— Опасное слово. Даже чай не бывает полностью хорошим.

— Я обеспечу госпоже Фу дом, покой и уважение.

— А если она захочет не покоя?

Минь Дао посмотрел на Мэйлин. Та сидела с вежливой пустотой на лице, но палец снова тёр браслет.

— Тогда я помогу ей захотеть правильного.

Кот зашипел.

Цикада, спрятанный в булавке, прошептал:

— Формулировка пахнет обработанным согласием.

Вэй закрыл анкету.

— Достаточно.

— Уже? — нахмурился министр.

— Остальные ответы предсказуемы.

Поэт без прошлого. Воин без страха. Купец без долгов.

И только последний заставил кота шипеть.

Сяо-Лань попросила осмотреть подарки. Министр не хотел разрешать, но Вэй произнёс что-то о предметах, способных породить сердечные обязательства. Фраза была достаточно длинной, чтобы выглядеть законной.

В малом зале лежали свиток стихов, нефритовый гребень и сандаловая шкатулка Минь Дао. Внутри стояла миниатюрная модель дома: двор, два дерева, пруд, женщина у окна, муж у ворот, ребёнок с бумажным змеем.

Дом был прелестен.

Чересчур.

Фигурка женщины походила на Мэйлин, но не совсем: улыбка шире, плечи расслаблены, в руках — младенец.

— Господин Минь сказал, что это образ будущего, которое он готов мне дать, — сказала Мэйлин.

— А вы хотите такое будущее?

— Оно хорошее.

Цикады зазвенели.

— Хорошее — не значит ваше.

Мэйлин сжала браслет.

— Вы не должны говорить мне такие вещи.

— Должна.

Вошёл Вэй с серебряной пластиной проверки.

— На шкатулке следы теневой магии.

Под миниатюрным домом обнаружилось второе дно: тёмный шёлк и стеклянный пузырёк с золотистой пылью. Пластина вспыхнула жёлтым.

— Сновидческая субстанция, — сказал Вэй. — Вероятно, извлечённая из чужой мечты.

Сяо-Лань открыла пузырёк. Воздух наполнился запахом тёплого молока, дождя по черепице и детского смеха. На миг проступила картина: женщина у окна, муж у ворот, ребёнок, пруд, два дерева.

И в этом сне не было Мэйлин. Там была другая женщина — круглое лицо, веснушки, пятно муки на рукаве.

— Он купил чужую мечту о браке.

— И часть тени, чтобы мечта держалась на нём как репутация, — сказал Вэй.

Мэйлин прикрыла рот.

— Но он такой добрый.

— Он купил доброту, удобство и будущее в наборе.

— Нужно допросить его повторно, — сказал Вэй.

— Потом.

— Сейчас.

— Потом, инспектор.

Он хотел возразить, но тоже посмотрел на Мэйлин: с неё будто сняли не иллюзию, а последнюю обязанность держаться прямо.

— Я знала, — сказала она. — Не про мечту. Но знала, что что-то не так. Все говорили: выбирай сердцем. Отец — выбирай разумно. Свахи — выбирай быстро. А я смотрела на них и думала: если ни один не вызывает ни радости, ни страха, ни злости, значит, со мной что-то сломано.

— С вами всё живо.

Мэйлин почти рассмеялась и почти заплакала.

— Живое мешает.

— Да.

— Отец хочет, чтобы я была защищена.

— Иногда клетку делают из заботы. Птице от этого не легче.

Вэй молчал. Раньше он бы сослался на законного представителя семьи. Сейчас не сказал.

— Я не люблю их, — сказала Мэйлин.

Фраза вышла тихой, неровной, настоящей.

— Скажите отцу, — попросила Сяо-Лань.

— Я не могу.

— Можете.

— Он рассердится.

— Наверняка.

— А если после этого никто не захочет жениться на мне?

— Тогда узнаете, чего хотите вы, когда никто не стоит у двери с договором.

Мэйлин посмотрела на Вэя.

— А закон?

— Закон не обязывает вас выбирать из трёх кандидатов, если согласие не выражено добровольно, — сказал он.

Мэйлин выпрямилась.

— Позовите отца.

Министр пришёл раздражённый. За ним тянулись трое женихов и две свахи. Минь Дао улыбался первым — чересчур мягко, чересчур уверенно. Кот сел у ног Мэйлин.

Сяо-Лань предъявила шкатулку, шёлк и пузырёк. Минь Дао отрицал всё ровно до момента, пока Вэй не положил на стол серебряную пластину.

— Покупка чужой мечты не является прямым преступлением, — сказал Вэй. — Но использование её для склонения к сердечному обязательству квалифицируется как искажение добровольного согласия.

— Я хотел дать госпоже Фу счастье, — сказал купец.

Цикады не застрекотали. Он не врал себе.

— Чужое счастье, — сказала Сяо-Лань.

— Счастье не имеет владельца.

— Вот это уже почти преступление, даже если закон ещё не догадался.

Министр побагровел.

— Господин Минь, покиньте мой дом.

Минь Дао поклонился. Даже сейчас безупречно.

— Как пожелаете. Но госпожа Фу всё равно должна выбрать. Пустота выбора хуже ошибки.

Фраза прозвучала мягко. Чересчур мягко. Мэйлин вздрогнула. На рукаве купца мелькнула красная нить, похожая на след печати.

Не доказательство. Пока.

— Мэйлин, — сказал министр, — остаются два достойных кандидата. Мы выберем спокойно.

— Нет, отец.

В зале стало тихо.

— Что значит «нет»?

— Я не выберу ни одного.

— Ты испугана.

— Да. Испугана, неблагодарна, растеряна и, возможно, глупа. Но я не люблю их. Ни господина Ляна, ни господина Чжао, ни господина Миня. Я не знаю, хочу ли сейчас замуж. Я знаю только: если скажу «да», чтобы вы мной гордились, это будет ложь.

Невидимые цикады смолкли.

Полностью.

Министр смотрел на дочь так, будто впервые увидел в ней не удачную помолвку, а человека, способного причинить ему боль.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Нет. Но говорю сама.

Вэй чуть наклонил голову. Почти незаметно, служебно. Он засвидетельствовал добровольность.

И тут Мэйлин вскрикнула.

На левом запястье, под браслетом, проступил знак. Красные линии сложились в брачную печать без имени. В центре проявился пустой силуэт лица.

— Не трогайте! — резко сказал Вэй.

Он уже был рядом. Его печать вспыхнула красным, но знак не исчез.

— Что это? — прошептала Мэйлин.

— Что вы сделали с моей дочерью? — крикнул министр.

— Не мы, — сказала Сяо-Лань.

Холод полз по спине. Тетушка Ма сказала: Сват не крадёт любовь. Он крадёт выбор.

Мэйлин только что выбрала. И кто-то отметил это как нарушение.

Цикада, всё это время молчавший в рукаве, тонко прошептал:

— Печать без адресата. Служебная пустота. Очень плохая канцелярия.

Вэй поднял глаза на Сяо-Лань. В его лице была только точность, впервые похожая не на холод, а на оружие.

— Госпожа Ли, думаю, наше дело больше не ограничивается поддельными признаниями.

Сяо-Лань накрыла запястье Мэйлин чистым платком, не касаясь знака.

За окном ветер поднял выметенные листья. Они закружились у ног каменного льва с брачным свитком, будто кто-то невидимый начал заполнять новый договор.

— Нет, инспектор, — сказала она. — Теперь оно касается тех, кто посмел считать человеческое «нет» ошибкой в форме.