Вэй Жэнь знал восемнадцать способов проверить подлинность признания и ни одного — перестать злиться, когда признание подписано его именем.

Бюро шумело чересчур живо: шкаф скрипел, нефритовая печать с незаконным духом постукивала по столу, а Ли Сяо-Лань стояла у окна и не торжествовала. Она смотрела на свиток так, как дознаватель смотрит на нож, которым ещё пахнет чужая ладонь.

— Положите его на стол, — сказал Вэй.

Вэй расстелил белую ткань и прижал углы свитка серебряными шпильками. Бумага дрогнула, но не сопротивлялась. Настоящее признание всегда имело волю. Этот свиток лежал чересчур послушно.

— Почему документ с моей подписью оказался в вашем архиве?

— Первая версия: вы тайно влюблены, но забыли поставить входящий номер. Вторая: подбросили его сами, чтобы закрыть бюро красивее. Третья: кто-то хочет, чтобы первые две минуты мы думали именно об этом.

Вэй поднял взгляд. Она была права.

— Проверка по протоколу ПСО-19. Вы не прикасаетесь к свитку и не позволяете духу есть доказательство.

Цикада №108 вылетел из печати.

— Я ем только доказательства низкого качества.

— Ещё слово, — сказала Сяо-Лань, — и я сдам тебя инспектору как образец эмоциональной плесени.

Дух исчез.

Вэй достал иглу из кости небесной рыбы и коснулся первой строки. Чернила вспыхнули синим: официальный стиль. Подпись отозвалась красным: личная ци.

— Текст составлен по форме признания, способного породить сердечное обязательство, — сказал он.

— Удобно. Можно влюбить человека почти без участия.

— Нельзя. Признание без воли субъекта недействительно.

— Тогда почему вы побледнели?

— Поддельный документ может быть действителен до оспаривания, если в нём использована подлинная жизненная ци.

Сяо-Лань больше не шутила.

— Ваша?

— Это предстоит установить.

Он положил на свиток зеркало с надписью: «слово помнит источник». В тёмном стекле проступили его рука, манжета, служебная печать, кисть, выводящая строки признания.

Но вчерашний вечер Вэй помнил: отчёт по спорному поцелую, чай без сахара, исправления в деле о посмертной ревности, сон с двадцать третьего удара ночного барабана до пятого утреннего.

Он не писал этого.

— Зеркало показывает след источника, — сказал он.

— Тогда источник — вы.

— Нет.

Слово прозвучало чересчур резко.

— Инспектор, я не спрашиваю, хотите ли вы быть источником. Я спрашиваю, что говорит предмет.

— Свиток создан из моей жизненной ци.

Из печати донёсся крошечный похоронный треск.

— Такую ци можно взять без ведома?

— У человека, чьи документы проходят через Палату и чья печать часто соприкасается с сердечными обязательствами, — да.

— То есть у вас. Или у любого хорошего инспектора.

Вэй провёл ладонью над свитком. Бумага потеплела, строки проступили вторым слоем:

«…признаю наличие устойчивого чувства…»

«…адресат признания устанавливается при активации…»

Ниже появилась приписка:

«До момента оспаривания субъект считается связанным предварительным сердечным обязательством».

— Как мило, — сказала Сяо-Лань. — Вас пытаются влюбить с предварительным уведомлением.

— Это не любовь.

— Конечно нет. Это нападение, одетое в свадебный халат.

Собственная ци внутри чужой бумаги тянулась к Вэю тонкой нитью под рёбрами. Не больно. Хуже. Законно. Если заберёт документ — признает связь. Если оставит — позволит активировать. Если уничтожит — нарушит процедуру.

— Что будет, если его активируют?

— Я юридически окажусь влюблён.

— Поздравляю предварительно, — высунулся Цикада.

Вэй повернул голову к печати. Дух исчез.

— А фактически? — спросила Сяо-Лань.

— Палата будет считать обязательство подлинным до оспаривания. При публичной активации возможны штраф, отстранение и брачные последствия.

— Это серьёзно.

— Я вижу.

И она действительно видела: не стала шутить дальше.

Вэй сложил свиток в футляр.

— Документ изымается.

— Нет. Он найден в моём архиве и связан с делом о тени. Если вы заберёте его один, завтра он исчезнет, а послезавтра окажется, что я его подделала.

— Вы обвиняете Небесную палату?

— Я обвиняю мерзавца, который умеет пользоваться её печатями.

Вэй убрал её руку с крышки футляра. Пальцы у неё были прохладные, с пятном туши у ногтя. Никаких искр, никакого стрёкота, никакого смысла, кроме процедурного. Тем не менее он отпустил её чересчур аккуратно.

— Документ будет храниться под двойной печатью. Моей и вашей.

— Значит, доверяете?

— Нет. Снижаю риск фальсификации.

Вэй поставил свою печать. Сяо-Лань прижала рядом нефритовую печать бюро. Красный и зелёный отпечатки коснулись краями.

Свиток внутри футляра тихо засмеялся бумажным шорохом.

И Вэй понял: кто бы ни создал это признание, он рассчитывал, что теперь они не смогут разойтись далеко.

Чайная тетушки Ма называлась «Три развода и одно печенье». Сяо-Лань пришла туда после полудня, когда Вэй ушёл «для внесения промежуточного отчёта». Футляр с признанием остался в бюро, заперт двумя печатями и посажен в чайник без носика.

Тетушка Ма чистила креветки с видом женщины, разорвавшей больше помолвок, чем некоторые министерства зарегистрировали браков.

— Госпожа Цикада, если ты пришла занимать деньги, я умерла.

— Тогда кто чистит креветки?

— Мой печальный дух. Что будешь?

— «После развода».

— Ты не была замужем.

— Утро было тяжёлое.

— Жених без тени продал её за идеальную репутацию, — сказала Сяо-Лань. — На сделке — след печати Небесной налоговой. Сегодня пришёл инспектор. В шкафу нашлось признание с его подписью. Проверка показала его жизненную ци.

Тетушка Ма перестала чистить креветку.

— Вэй Жэнь? Тот, который оштрафовал храм за благодать?

— Он называет это восстановлением отчётности.

— Такие мужчины даже падение с лестницы оформляют как вертикальное перемещение с неблагоприятным исходом.

— Ты слышала о поддельных признаниях?

— За месяц — трое. Вдова получила письмо от покойного мужа с предложением повторного брака. Купец уверял, что признался поставщице риса, хотя всю жизнь любил только прибыль. У свахи Ло появилось признание от министерского повара — чересчур официальное для повара.

— Все выглядели настоящими?

— Почти. Настоящая печаль пишет криво, страх мажет чернилами. А эти — гладкие, правильные. Такие, что хочется не плакать, а подавать в канцелярию.

— Безымянный Сват?

Тетушка Ма медленно потянулась к чайнику.

— Кто тебе сказал это имя?

— Никто. Но я видела сделку с тенью. Человек в шляпе сказал: «Хороший муж удобен». Без лжи. Без стрёкота. Как пустая форма.

Старуха налила себе кипятку без заварки.

«Молчаливый развод», отметила Сяо-Лань. Значит, всё плохо.

— В городе снова заговорили о нём. Тихо. Среди свах, которым снятся бумажные лица.

— Я думала, Безымянный Сват — сказка для невест.

— Сказки редко живут долго, если никого не едят.

— Он ел невест?

— Хуже. Выбор.

За соседним столом мужчина объяснял другу, что жена ушла из-за «разницы в философии хранения носков». Невидимые цикады застрекотали так громко, что Сяо-Лань поморщилась.

— Всё ещё слышишь?

— Когда люди врут себе — да.

— Тогда слушай. Безымянный Сват появляется там, где люди боятся сказать правду до свадьбы. Он не заставляет любить. Он предлагает облегчение: боишься выбирать — выберет за тебя, боишься разбить сердце — сделает союз удобным. Чересчур больно признаться — превратит чувство в договор.

— Звучит как Палата сердечных обязательств в плохом настроении.

— Палата считает чувства. Сват заменяет их расчётом. Разница маленькая, пока все документы говорят, что ты счастлив.

— А поддельные признания?

— Старый способ. Если человек не решается сказать, за него создают правильную фразу. Фраза тянет обязательство, обязательство — брак.

— И все довольны?

— Все спокойны. Не путай.

— Почему сейчас?

— Скоро Фестиваль десяти тысяч помолвок. Все хотят выбрать правильно. Все боятся выбрать сердцем: сердце не выдаёт гарантийный талон.

Тетушка Ма подтолкнула к ней печенье.

— Ешь. Это совет в тесте.

Внутри лежала полоска:

«Если мужчина выглядит как наказание, проверь, не является ли он уликой».

У двери Сяо-Лань остановилась.

— Ты боишься этого Свата.

Тетушка Ма снова взялась за креветки.

— Я чересчур стара, чтобы бояться сказок.

— Это не ответ.

— Конечно. Ответы портят аппетит.

Когда Сяо-Лань вышла, серебряная шпилька в волосах тетушки Ма на миг отразила не чайную, а длинный коридор с красными печатями и рядами молчащих невест.

К вечеру Нефритовое бюро выглядело так, будто пыталось притвориться законным учреждением и устало на середине. Сяо-Лань спрятала две крикливые расписки в ящик с имбирём, запретила Цикаде трогать футляр и повесила на шкаф табличку: «Не скрипеть при проверяющих без необходимости».

Вэй Жэнь вернулся, когда за окном зажигали фонари.

— Как предсказуемо, — сказала Сяо-Лань. — Я почти скучала.

— Скучать по проверяющему не рекомендуется. Это может быть истолковано как попытка повлиять на процедуру.

Он вошёл без обычной задержки у порога. Рукава оставались безупречны, но на лице появилась новая жёсткость. Не чиновничья. Личная.

— Где футляр?

— В чайнике без носика. Никто не станет искать признание инспектора там, где нельзя налить чай.

Сяо-Лань достала футляр. Две печати оставались целыми. Вэй проверил их, но открывать не стал.

— Я сверил похожие документы. Поддельные признания обнаружены не только здесь.

— Сколько?

— Официально — четыре. Неофициально — не менее одиннадцати. У всех появились признания, которых они не писали. У нескольких использована личная ци.

— Адресаты известны?

— В большинстве случаев нет. Строка проявляется только при активации.

— Значит, это не признания. Это ловушки.

— Потенциальные сердечные обязательства сомнительного происхождения.

Сяо-Лань подняла глаза.

— Нет.

— Я ещё не сделал предложения.

— У вас лицо человека, который сейчас скажет «мы вынуждены сотрудничать» так, будто это наказание. Ответ: нет.

— Дело затрагивает вашу деятельность, мою служебную ци, печати Палаты и рынок, где вы вмешались в сделку с тенью.

— А я оцениваю риск сотрудничества с человеком, который утром хотел изъять мой архив.

— Я по-прежнему обязан его изъять при неустранении нарушений.

— Прошу отметить: предмет разговора попытался самоустраниться, — застрекотал Цикада.

— Цикада, в печать.

Вэй стоял неподвижно, но Сяо-Лань видела напряжение в линии пальцев. Он не любил просить. И всё же пришёл.

— Почему не расследуете сами?

— Потому что Палата скомпрометирована. След печати на сделке с тенью подлинен, но не числится в открытом реестре. Если я подам официальный запрос, виновные узнают раньше, чем я получу ответ.

— Если я соглашусь, вы прекратите проверку?

— Нет. Но её результат может зависеть от связи между вашим архивом и поддельными признаниями.

— То есть если мы не раскроем дело, бюро закроют первым.

— Да.

Честно. С неприятными людьми, когда они честны, спорить труднее.

— А если раскроем?

— Часть нарушений может быть переквалифицирована как действия в условиях угрозы общественной сердечной безопасности.

— Часть?

— У вас незарегистрированный дух, архив, неправильный журнал и, возможно, шкаф-свидетель.

Шкаф скрипнул с достоинством.

Сяо-Лань вздохнула.

— С кем начнём?

Вэй достал тонкий свиток с синей каймой министерских домов.

— Первое совместное дело уже назначено. Я предложил вашу кандидатуру как внешнего консультанта с сомнительной, но применимой квалификацией.

Она развернула свиток и увидела герб министра Фу.

— Дочь министра?

— Фу Мэйлин. Помолвка должна быть объявлена через три дня. У неё три жениха, все прошли предварительную проверку Палаты.

— И что с ними не так?

Вэй помолчал.

— Они безупречны.

— Все трое?

— Да.

Цикада высунулся из печати.

— Прошу занести в протокол: безупречность признана отягчающим обстоятельством.

— Когда выходим?

— Завтра утром. На пять ударов раньше. Министр не любит ждать.

Сяо-Лань поставила на чистом листе две точки рядом: красную — от сургуча Палаты, зелёную — от печати бюро.

— Тогда приходите вовремя, инспектор Вэй. И постарайтесь по дороге не влюбиться юридически.

Он остановился у двери.

— Если свиток активируется, пострадаю не только я. Адресат тоже окажется втянут в обязательство.

Шутка застряла у неё на языке. Он сказал это не как чиновник, защищающий статус, а как человек, впервые за день подумавший не о себе.

— Тогда не дадим ему активироваться, — сказала она.

Вэй кивнул и вышел.

Сяо-Лань закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Цикада сел на край футляра.

— Руководитель, у нас совместный проект с Небесной налоговой. Требую надбавку за работу в условиях романтической угрозы.

— Это не романтическая угроза.

— Конечно. Это потенциальное сердечное обязательство сомнительного происхождения с высоким риском взаимного раздражения.

Сяо-Лань посмотрела на запертый футляр. Внутри лежало признание, которое Вэй Жэнь не писал. Но бумага уже знала его ци.

И где-то в городе тот, у кого не было лица умел превращать чужое «я» в правильную фразу.

— Цикада, достань дело жениха без тени. И всё, что есть по министру Фу.

— Работаем ночью?

— Работаем, пока нас не оформили как чужую ошибку.

— Наконец-то нормальный служебный режим, — вздохнул дух с восторгом чиновника перед катастрофой.