Фестиваль десяти тысяч помолвок начинался с лавки, где продавали прошлое.

Не настоящее прошлое: оно в Юйлане пахло пылью, семейными ссорами и словами, сказанными на три года позже нужного срока. Здесь прошлое лежало в лакированных коробочках, перевязанное красными нитями, и выглядело куда приличнее.

— Первое свидание под сливой! — кричал торговец с усами в форме брачных завитков. — Для пар, которые познакомились некрасиво, не помнят как или хотят забыть участие тёщи! Лёгкий дождь включён в цену!

В коробочках мерцали сцены: мужчина протягивал женщине зонтик; две руки касались одной чашки; пара смеялась под деревом чересчур долго для людей без причины. Всё гладкое, красивое, подозрительно удобное.

— Хотите заменить первую встречу? — оживился торговец, заметив красные ленты. — Было «он пришёл с проверкой», станет «он спас её от дождя».

— Дождь я переживу, — сказала Сяо-Лань. — Проверка оставила более стойкую травму.

— Наша первая встреча уже зафиксирована Книгой Помолвок, — сказал Вэй.

— Тем более! Если Книга записала неудобное, лучше исправить, пока родственники не начали вышивать это на подушках.

— Исправление записи без основания незаконно.

Торговец погрустнел.

— Вы чиновник?

— Временно нет, — сказала Сяо-Лань.

— Какое счастье для праздника.

Они пошли за бумажным слугой с пустым лицом. Красный конверт он так и не отдал — держал перед собой, как приманку. На нём вспыхивал знак пустого лица, а золотая строка «Спорным парам — особое место у сцены» то появлялась, то исчезала, будто тот, у кого не было лица, забавлялся их терпением.

Фестиваль оказался отдельным городом внутри города.

Улица арендованных судеб тянулась под фонарями. На каждом висела табличка будущего: «тихий дом у воды», «совместная лавка, умеренная прибыль», «редкие ссоры при живой родне». Люди ходили парами, держась за руки или документы. Одни выглядели счастливыми, другие — решившими купить счастье до того, как оно передумает.

Слева продавали совместимые фамилии, рядом — семейные предания, чуть дальше — искусственные воспоминания о первом подарке.

— Законно? — спросила Сяо-Лань.

— Если воспоминание маркировано как декоративное и не используется для обязательства, да.

— А если человек носит его в сердце?

— Сердце не является проверяемым хранилищем.

— Ваша Палата просто не добралась.

После отстранения Вэй молчал иначе: проверял, не стала ли правильная фраза чужой ловушкой.

Бумажный слуга остановился у лавки «Тёща в аренду на испытательный срок». Перед входом стояли мягкая тёща с пирожками, строгая с веером и пророческая, уже знавшая дату развода.

— Выбирайте под характер союза! При раннем побеге деньги не возвращаются.

— А тёща, которая проверяет жениха на способность не читать морали во время ужина, есть? — спросила Сяо-Лань.

Приказчик смерил Вэя взглядом.

— Для такого случая нужна усиленная.

— Мы торопимся, — сказал Вэй.

— Он боится с формулировкой.

Вэй пошёл дальше чересчур быстро, и красная лента звякнула. Сяо-Лань пришлось догнать. Бумажный слуга ждал у площади Испытаний парной гармонии.

В центре площади стояли длинные столы: доски, тесто, фарш, зелень, приправы и маленькие печати для ритуальных пельменей. Табличка сообщала:

«Чтобы пройти во внутренний круг Фестиваля, пара должна приготовить совместное блюдо. Еда не врёт. Руки тоже».

— Процедурно сомнительно, — сказал Вэй.

— Зато вкусно.

— Проверка гармонии через пищу ненаучна.

— Вы боитесь пельменей.

— Пельмени в ритуальном контексте могут нести символическую нагрузку.

— Так и запишем: бывший инспектор опасается начинки.

Слуга вложил конверт в подставку. Тот закрылся золотой нитью: приглашение должно было открыться после успешного испытания.

Сяо-Лань взяла миску с тестом.

— Ну что, стажёр по подозрительности. Докажем совместимость хотя бы в муке?

Вэй закатал рукава.

— Я готов обеспечить структурную целостность изделия.

— Романтичнее слов я не слышала.

Вэй положил на доску шар теста, достал из кармана складную линейку и начал раскатывать круг.

Сяо-Лань замерла.

— Нет.

— Что?

— Вы принесли линейку на Фестиваль.

— Она складная.

— Это не оправдание, это усугубление.

Цикада выглянул из булавки.

— Инспектор без должности, но с линейкой. Государство ещё не погибло.

Вэй измерил диаметр.

— Неравномерное тесто может привести к разрыву начинки, что символически трактуется как утечка семейного благополучия.

— А если благополучие хочет вытечь?

— Значит, начинка размещена неправильно.

Сяо-Лань раскатала тесто ладонью без линейки, положила начинку, защипнула края и вытянула два угла. Пельмень стал похож на недовольного чиновника с нахмуренными бровями и чересчур длинными рукавами.

— Это я? — спросил Вэй.

— Собирательный образ административного страдания.

— У него мои рукава.

— Ваши рукава обладают личностью.

Вэй сделал следующий круг теста ровнее, чем требовалось.

— Мы должны пройти проверку, а не создать съедобную карикатуру.

— Настоящая пара должна уметь смеяться над общими бедами.

— Мы не настоящая пара.

— Тогда тем более. У нас только беды и есть.

Сказала легко, но пальцы на миг замедлились.

После ночи у реки Сяо-Лань стала тише: будто внутри появился документ, чересчур личный, чтобы показывать, и чересчур тяжёлый, чтобы не учитывать. Вэй не знал, как помочь, поэтому молча подвинул к ней миску с начинкой и убрал лишнюю муку с края стола.

Сяо-Лань заметила. Не поблагодарила. Только следующий пельмень получился чуть менее злым.

— Чересчур мало соли, — сказала она.

— Соль добавлена по норме.

— Норма не имеет языка.

— Избыток соли испортит блюдо.

— Недостаток соли может испортить жизнь.

Она потянулась к чашечке. Вэй перехватил её руку у края стола.

— Подождите.

Пальцы легли на запястье поверх красной ленты. Оба замерли. Площадь шумела, но вокруг их рук стало чересчур тихо.

Вэй отпустил первым.

— Нужно распределить равномерно.

— Конечно. Соль — дело серьёзнее прикосновений.

Он посыпал начинку аккуратным круговым движением. Сяо-Лань попробовала снова.

— Лучше.

Маленькое слово. Почему-то он запомнил его.

Его пельмени выходили ровными и закрытыми. Её — кривыми, смешными, живыми: цикада с раздутым брюшком, бумажный сват, рыба, не доверяющая воде. Вэй пытался не смотреть на пельмень-чиновника, потом поймал себя на том, что поправляет ему край рукава.

— Вы улучшили мою карикатуру.

— Рукав был конструктивно слаб.

— Это уже забота.

— О тесте.

Фестивальный распорядитель, круглый мужчина в фартуке с голубями, поставил перед ними бамбуковую пароварку.

— Совместное изделие должно пройти пар, не развалиться и явить знак гармонии.

— А если явит знак усталости?

— Это считается, если пара старше сорока.

Пароварка закрылась. Над ней поднялся запах теста, мяса, зелени и, к удивлению Вэя, домашнего тепла: не купленного, а сделанного вдвоём через спор о соли и праве пельменя иметь лицо.

Крышка подпрыгнула.

Пельмени лежали целые. Кроме одного.

Пельмень в форме недовольного чиновника поднялся на крошечных тестяных ножках.

— Он живой, — сказала Сяо-Лань.

— Ритуальный эффект, — сказал Вэй, хотя сам напрягся.

Пельмень расправил тестяные рукава. Очень недовольно.

— У него ваши манеры! — ахнул Цикада.

Пельмень повернулся к ним. Складчатые брови сошлись. Изнутри донёсся тонкий паровой голос:

— Связанные спором войдут туда, где спор продают как судьбу. Первый голос, который украли, станет последним, что вы захотите услышать.

Площадь притихла.

— Пельмень предсказывает, — прошептал распорядитель.

Сяо-Лань наклонилась к ожившему изделию.

— Уточнить можете? Адрес, имя, список врагов, способ не умереть?

Пельмень сурово посмотрел на неё.

— Соль добавлена поздно.

— Это упрёк или пророчество?

— Да.

После этого он сел обратно и перестал двигаться.

— Испытание пройдено, — сглотнул распорядитель. — Конфликтная гармония, высокий уровень совместного сопротивления, пельмень-пророк. Редко, но допустимо.

На подставке сама развязалась золотая нить красного конверта.

Сяо-Лань вскрыла его сама. Внутри лежала карточка из чёрного шёлка:

«Почётным гостям Фестиваля — Вэй Жэню и Ли Сяо-Лань — предоставляются места у сцены на Аукционе редких чувств. Начало после девятого удара вечернего барабана. Пропуск действителен только для пары. Раздельный вход невозможен».

Подпись была одна буква.

«С.»

— Су, — сказала Сяо-Лань.

— Недостаточно доказательств.

— Да что с вами не так?

— Одна буква не доказывает личность отправителя.

— Одна буква на приглашении со знаком пустого лица после чая, реки, отстранения и бумажного свата?

— Существует вероятность, что отправитель хочет, чтобы мы подозревали Су.

— Существует вероятность, что Су стоит за нами с табличкой «это я», а вы потребуете нотариально заверенное злодейство.

— Подозрение без проверки опасно.

— Доверие к чересчур любезным архивариусам тоже.

Их пельмень-чиновник лежал в отдельной коробочке: пророческие изделия нельзя было выбрасывать до исполнения или полного остывания судьбы. Цикада сидел на крышке и пытался взять интервью.

— Что значит «первый голос»? Каковы ваши полномочия? Относитесь ли вы к отделу тестяных предзнаменований?

Пельмень молчал.

— Типичный высокопоставленный продукт.

Сяо-Лань снова посмотрела на приглашение. Аукцион редких чувств она прежде считала праздничным преувеличением. Но теперь видела реку невысказанного, Хань Юя без имени любимой и шкатулку Минь Дао с чужой мечтой о браке. Если здесь действительно продавали чувства, аукцион был не шуткой.

— Пойдём.

— Да.

— Без спора?

— Спор не отменит необходимость.

— Вы растёте как стажёр.

— Это третья насмешка?

— Похвала сомнительного качества.

Вэй спрятал приглашение во внутренний карман. Рука на миг задержалась у пустого места на поясе, где раньше была служебная печать.

— Непривычно?

— Да.

— Хотите вернуть?

— Да.

— Даже после забытых невест, Су, реки и талона восемьсот сорок два?

Он помолчал.

— Да. Но не так, как раньше.

Она не стала уточнять. Иногда ответ, не доведённый до формы, был честнее полного.

Они двинулись за бумажным слугой к внутреннему кругу. Улица менялась: лавки становились тише, дороже, опаснее. В одной продавали «смех невесты до первого разочарования», в другой — «уверенность жениха на один вечер», в третьей старик в маске раскладывал на бархате маленькие тени.

— Тени, — сказала Сяо-Лань.

— Как у Люй Шэня, — сказал Вэй.

Старик в маске заметил их интерес.

— Для укрепления репутации? Для смягчения нрава? Молодому господину подойдёт тень более гибкая, молодой госпоже — менее язвительная.

— Язва у меня своя.

— Своя часто мешает браку.

— Вот и проверим, выдержит ли брак.

Вэй тихо сказал:

— Не вступайте в сделку.

— Я вступаю в раздражение.

Старик посмотрел на Вэя внимательнее.

— Господину тень не нужна. У господина уже забрали печать. Иногда это почти одно и то же.

Вэй застыл.

Сяо-Лань шагнула вперёд.

— Кто вам сказал?

— Фестиваль знает, с чем приходят гости. Особенно почётные.

— Кто сделал нас почётными?

Маска блеснула.

— Те, кто продаёт места у сцены.

Бумажный слуга дёрнул рукавом, приглашая идти дальше. Вэй положил ладонь на локоть Сяо-Лань — предупреждение, не удержание.

— Сейчас не время.

Она хотела возразить, но увидела его лицо. Настоящая злость вернулась и была направлена не на неё. Сяо-Лань кивнула.

У входа в Аукционный двор два стража с бумажными лицами проверили приглашение. Красные нити вспыхнули и переплелись между запястьями.

— На торгах запрещено разъединяться. Чувства продаются быстро, ответственность делится медленно.

Аукционный двор был круглым, как театр. Внизу — чёрный помост. Вокруг — ряды мест за шёлковыми ширмами. Над сценой висели стеклянные сосуды, коробочки, свитки, светящиеся птицы и фразы в золотых клетках. В воздухе пахло дорогим чаем, благовониями и страхом людей, покупающих не вещь, а облегчение.

Их места были у сцены. Чересчур близко. На низком столике лежала табличка: «Спорная пара. Ставки принимаются совместно».

— Даже наши деньги хотят связать, — сказала Сяо-Лань.

Вэй смотрел на сцену.

— Здесь всё должно быть незаконно.

— Но оформлено идеально?

— Да.

В голосе была не удивлённость, а горечь.

На сцену вышел аукционист в золотой маске. За ним вынесли первый лот: стеклянный шар, внутри которого звучал женский смех.

— Лот первый! Смех невесты в день, когда она ещё верила, что всё будет просто. Чистый, редкий, слегка горький. Для церемоний, семейной атмосферы и коллекций утраченной наивности.

По залу прошёл шёпот.

Сяо-Лань сжала край стола.

— Мы здесь для расследования, — тихо сказал Вэй.

— Знаю.

— Не делайте ставок без необходимости.

— Я не покупаю чужие куски души.

Аукционист поднял молоточек.

— Но перед началом основных торгов, по желанию уважаемого покровителя, объявляется особый лот вечера.

Зал затих.

Свет погас, кроме одного фонаря. На помост вынесли узкий серебряный футляр.

Сяо-Лань почувствовала, как Вэй рядом перестал дышать.

Не тот футляр из бюро: он оставался под двойной печатью в чайнике без носика. Но этот был похож. Чересчур похож. Дорогая бумага, серебряная пыль по краю, красная нить вокруг крышки.

Аукционист коснулся футляра.

— Лот особый. Редкость исключительная. Ещё не активирован. Адресат не установлен. Содержит подлинную жизненную ци субъекта высокого служебного качества.

Вэй поднялся. Свет фонаря упал на него.

Аукционист повернул золотую маску к их местам.

— Первое признание инспектора Вэй Жэня.

Зал ахнул.

Сяо-Лань резко встала следом. Красная нить между их запястьями вспыхнула, удерживая их вместе.

Вэй смотрел на футляр на сцене, и лицо его стало таким белым, что отстранение от службы показалось мелкой неприятностью.

Аукционист улыбнулся маской.

— Начальная ставка: одно невысказанное чувство, достаточно сильное, чтобы изменить судьбу.